Tags: по диким степям Забайкалья

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. XV серия

…Гошка угостил и охотника, спросил, как его звать.
— Звать меня Нарышкин Григорий Иванович. Я из семьи декабристов, которые осели в Сибири. Живу в селе Кыра своим домом, а с этим стариком давно уже дружу. Давай-ка нам, хозяин, еще одну бутылочку. Ребята меня угостили, я их тоже хочу угостить.
Охотник достал кусок медвежьего сала, распечатал бутылку, и мы ее быстро распили. Потом Гошка еще одну попросил. Так мы очень хорошо попили и поели. Нарышкин стал расспрашивать, куда мы ходили. А потом сам догадался:
— Вы, наверно, с Калара идете? Я слышал, что там есть хорошее золото.
Мы решили довериться ему и рассказали все про Фому, как он водил нас, а сам толком ничего не знал. Нарышкин спросил:
— А не дребезжит ли у него голос в разговоре?
— Да, немного дребезжит.
— А нет ли впереди у него двух зубов? А на левой щеке ножевого шрама?
— Да, да, все сходится! — закричал Гошка.
— Так я этого мужика хорошо знаю (- наш, декабрист:)! - germiones_muzh.). Это конокрад Фомка. Как он еще у вас коня не украл?
— А мы тайно от него дежурили каждую ночь.
— Как же он сбежал от вас?
— Не сбежал. Мы его сами прогнали, когда узнали всю правду.
— Он слышал звон, да не знал, где он. Он, наверно, слышал про Калар, но это далеко отсюда. Если идти прямым ходом, то дней пятнадцать. Калар впадает в Витим с правой стороны от Яблоневого хребта. В 895 году там ходила экспедиция, снимали местность на карту. Они и наткнулись на это золото в вершине Калара. Но когда экспедиция возвращалась в Читу, то на переправе через Витим у них разбило паром, и сумка с чертежами утонула. Поэтому до сих пор не открывают рудника, а якуты знают, но не хотят выдавать. Когда у них плохая охота, то они идут в то место, намывают золото и сдают его в действующих приисках. Рудник им не нужен, чтобы не распугали зверя, поэтому держат все в строгом секрете.
Мы, конечно, заинтересовались и стали подговариваться к Нарышкину, чтобы он нас повел, но он сначала ни в какую не соглашался, говорил, что его за это якуты могут убить, но потом сказал, что до утра подумает.
Рано утром он ушел белковать, сказал, чтобы к вечеру сварили ухи. Мы выполнили его просьбу, а еще взяли две бутылки коньяку и сговорились подпоить его. Всю эту процедуру поручили Гошке Писареву.
Когда вечером пришел Нарышкин, то у нас все было готово: и уха, и коньячок, Гошка взялся наливать и угощать. Мы увидели, что Нарышкин любитель на выпивку, опьянел подходяще, и стали снова уговаривать к нам в проводники. В этот вечер он слово нам не дал, только сказал, что ночью еще подумает. Утром он на охоту не пошел. Мы сели завтракать, он сам попросил взять коньяку, чтобы опохмелиться. Потом сказал:
— Я согласен проводить вас, но надо еще одного коня, побольше продуктов взять месяца на полтора или на два. Приходите на это зимовье к 8 ноября. И отсюда пойдем. Когда дойдем до места, то одного коня мне отдадите, и я уеду. А вы, когда хорошо намоете, то выходите на Кыру. Это мое село, я буду дома, и мне одну долю отдадите из того, что намоете.
Со всеми его условиями мы согласились, а он нам показал дорогу, как выйти на Зилово, и мы с ним распрощались.
Добрались мы до Урюма и рассказали о своих приключениях. Друзья Захара нас поругали, что мы не убили Фому. Говорили, что его надо было вздернуть на какой-нибудь лесине за сучок. Потом мы рассказали о новом варианте дальнего похода на Калар. Для этого требовались деньги на продукты и конь, да и одежда почти вся изорвалась, особенно обувь и штаны.
Обратились мы за помощью к Захару Парамоновичу, пообещали ему долю, как намоем золото. Он пошел нам навстречу. Дал в долг коня, купил продуктов и одежду в Зилово. Когда Захар ездил туда, то проговорился своему дружку Толочкину Гурьяну про наш поход, а тот уже слышал про это золото и стал проситься в нашу артель. Пообещал дать деньги и продукты. Пришлось нам взять Гурьяна, но с предупреждением, чтобы никаких претензий не предъявлял, если у нас ничего не получится. Собралась у нас артель в пять человек: трое нас, еще Гурьян с Жербцовым Пантелеймоном, тоже другом Захара.
Собирались мы в большом секрете, шли скрытно, чтобы за нами не потянулись другие золотоискатели. Из Урюма до Зилова мы вдвоем уехали поездом, а Пантелеймон, Гурьян и Захар приехали на лошадях, как будто на рынок за овощами. Из Зилово выехали в 4 часа утра, еще было совсем темно. Парой на санях, так как дорога до Бугачачи была санная. Мы стремились к 8 ноября быть на месте, как договорились с Нарышкиным. Когда пришли в Бугачачу, то Гошку Писарева отправили в Кыру встретиться с Нарышкиным. Сами пошли на зимовье к старику, туда дошли к вечеру 7 ноября.
— Был ли у тебя Нарышкин? — спросил я, как только мы поздоровались со стариком.
— Нет, не был, наверно, завтра придет.
Мы спокойно улеглись отдыхать, а утром попросились передневать, дождаться Нарышкина с Гошкой. Старик попросил привезти ему дров. Мы съездили в лес два раза, привезли ему четыре воза, чем он был очень доволен, говорил, что ему до тепла хватит.
Прошел день, но тех, кого мы ждали, не было. Вечером пошли разные догадки, что могло случиться. Хозяин уверял, что обмануть Нарышкин не должен, что он настоящий орочон, а они не обманывают. Он был женат на тунгуске, прожили лет десять. У них были дети, но все умирали маленькими, потом и жена умерла, а он остался вдовцом, но живет своим домом в Каре, часто ходит с купцами, любит выпивать. У купцов много вина, они его на пушнину выменивают. Я спрашиваю:
— Неужели он с купцами ушел?
— А кто его знает? Может и уйти, у вас-то вина нет, а он его любит.
— Вина у нас, конечно, нет. На продукты пришлось занимать, и коня в долг взяли. Вино будем пить, когда золото намоем, но если бы он сказал, то мы бы ему взяли.
9 ноября вечером Гошка пришел один и сказал:
— Нарышкина в Каре нет, и никто не знает, где он. Соседи сказали, что его уже два дня нет. Возможно, ушел с купцами.
Вот и повесили мы головы, снова нас обманули, а старик говорит:
— Что же вы горюете? Он же вам место сказал?
— Сказал.
— Перевалите Каранчу, а там идите вверх до Витима, потом до устья Калара. Не пойдете же вы обратно домой.
Вот и стали мы ломать свои головы, как нам быть: или рискнуть и идти одним, или вернуться. Я говорю:
— По-моему, надо сделать так, как говорит хозяин, а там как получится, но рискнуть надо.
Гошка, Михаил и Пантелеймон согласились со мной сразу, а Гурьян сказал, что ему надо подумать и скажет ответ утром, да мы и не советовали идти с нами, потому что он был семейный, а с нами все могло случиться. Мы пообещали ему, что отдадим ему долю, если выйдем живые и с золотом.
Но утром наш Гурьян заявил непоколебимо, что назад не пойдет, и никто не стал его уговаривать. Наладили мы свои котомки и вьюки для лошадей.
10 ноября 1913 года начался наш большой поход за богатым золотом. Распределились так: Пантелеймон вел коня в санях, Михаил вьючного, а я, Гошка и Гурьян несли котомки по полтора пуда. Табор должны были выбирать Пантелеймон с Мишкой и набирать ветошь для коней.
Когда зашли в падь Берею, то нашли свои следы и ночевки. Первый переход мы сделали километров 35. На первом таборе мы научили Гурьяна и Пантелеймона, как класть костер и как его поддерживать, чтобы долго горел. Лопаты у нас были насажены на черенки. Их было 3 штуки: одна для печения лепешек, а две снег счищать до земли или моха для табора. Выметали дочиста, а потом наламывали ельника мелкого побольше, нагревали его у костра, чтобы горячий был, подстилали под бока, накрывались дерюжкой или пиджаком и быстро ложились. Бродни или ичиги, а у кого были унты снимали, ноги обматывали портянками. У Гурьяна был тулуп овчинный, он ложился с краю, а у кого была плохая одежонка, ложились в середину. Так и коротали ноченьки зимние у костра.
На наше счастье, в тот год зима была сиротская, морозы были не больше 40 градусов, сильных ветров не было, поэтому мы чувствовали себя неплохо. На 5 день мы вышли на Каранчу и пошли руслом. По берегу попадался корм для лошадей, и им было сытно. А еще мы взяли для них 3 пуда ржаной муки, вечером на ночлеге делали им месиво.
До Витима шли 11 суток. Русло у этой реки было большое, широкое, но никаких следов кочевников не попадалось. Я замечал, что русло дает большие кривули, поворачивает то на Запад, то на Восток, а то на Юг. Казалось, что мы мало продвигались вперед, а больше топтались на месте. Так мы шли в тисках гор и скал, медленно продвигались вперед. Леса были в основном лиственные, сосны по увалам кое-где, тополя, осины и реденько березы. Потом горы стали отходить, а долина расширилась, попадались небольшие луга с ветошью. Нас радовало, что есть корм лошадям. Мы не упускали случая, и если где попадалась сухая трава, то наваливались на нее все вместе, рвали и вязали в снопы, клали на сани про запас.
Никаких особых приключений не было. Мы шли с лошадями впереди, гуськом друг за другом, а остальные по нашим следам. Чем ниже спускались по Витиму, тем дальше отходили горы, а падь расширялась. На ночлег останавливались, когда начинало темнеть. Мы уже приспособились быстро расчищать место для табора и разводили костер. Михаил и Панелеймон снимали все с коня, распрягали и устраивали лошадей. Пока те паслись на ветоши, Гошка и Гурьян заготавливали дрова на ночь для пожога.
Я сразу устанавливал таган и таял воду, месил тесто и начинал печь лепешки. На ужин мы делали заваруху или галушки. Заваруху делали так: кипятили воду, доводили ее до вкуса солью. В одну руку я брал небольшую лопаточку, сделанную из березы, а левой рукой сыпал муку в кипящую воду, помешивая ложкой, пока она не загустеет, как каша, и ели мы эту кашу лопаточками, запивая чаем. Лепешки пеклись в основном на утро и обед.
Начался декабрь месяц: дни стали очень короткие, а ночи длинные, поэтому в обед останавливались ненадолго, быстро кипятили чай, пили его с лепешками и быстро отправлялись дальше в путь. Вечером было опасно идти, когда трудно различить, где хороший лед, а где тонкий. Впереди идущий шел с увесистой палкой и проверял лед, стучал по нему. Если была пустота, то мы осторожно обходили опасное место, чтобы не провалились лошади и не переломали себе ноги. Такие места обычно бывали на перекатах, где лежали россыпи камней со щелями, и кони там ломали ноги. Они у нас были обречены на закол, если бы мы дошли до места и стали мыть золото. До этой поры мы очень берегли лошадей.
Нас все время одолевали мысли, найдем ли мы золото. Гошка строил разные планы, вечерами на остановке он мечтал:
— Вот как намоем золото, достанем паспорта, то поедем в Хабаровск. Захвачу свою жену Валю и устроюсь на строительные работы. Город молодой, строится, работы там много. И с питанием проблем мало, будем рыбачить, ловить рыбу: кету, горбушу, икру добывать будем. Пантелеймона отправим в Пензенскую губернию. Он заберет там свою семью и тоже приедет к нам в Хабаровск. А ты, Андрей, сосватай у Захара Катю — и тоже в Хабаровск. Вот и соберется наша артель снова вместе.
Поход наш продолжался дальше. Все мы уже привыкли к морозу, и никто не простужался. 15 декабря мы пришли к устью Калара, вышли с правой стороны пади и очень обрадовались. Гошка и Мишка закричали:
— Ура! — и запрыгали.
Все были рады, что дошли до устья Калара. Потом повернули и пошли вверх против течения. Горы раздвинулись километров на 10, луга были большие, но с перелесками. Тайга целая, нет ни порубок, ни даже следов, ни стойбов, оставленных якутами. Стойбы — палки толщиной сантиметров 6 и длиной метра 4,5. Палки поставлены кругом. На них потом набрасывали или натягивали звериные шкуры и получалось жилье. Посередине его устанавливали таганы, варили на них, как буряты. Вверху оставляли отверстие для выхода дыма, а когда ложились спать, то его закрывали.
Мы удивлялись, почему нам не встречались эти стойбы. Потом мы узнали, что у местных жителей осень и начало зимы — сезон охоты на белок. Белка находится больше на вершинах падей, где по увалам растут сосна и кедр и есть орехи. В лесах прятались также другие звери: сохатый, изюбр, дикая коза. Росомаха и рысь охотились за козами и кабаргой. Поэтому мы и не могли наткнуться на якутов или ороченов: они ушли на добычу пушнины. У якутов был еще такой обычай: если замечали, что идет большая артель, то уходили в сторону, чтобы не встретиться.
Поднялись мы вверх по Калару и остановились на ночлег. Все были бодры и уверены в успехе, уныния еще не было, хотя с момента выхода из Зилова уже прошел целый месяц. Еще дней восемь попадалась нам ветошь по берегам реки. Но на девятый день падь сузилась, луга и ветошь исчезли, стали попадаться следы кочевников, которые уходили в сторону от реки. Я предложил пойти по следам и встретиться с якутами, завязать с ними дружбу, возможно, помогли бы нам с продуктами, но остальные не поддержали меня, торопились добраться до золота.
Так мы продолжали свой «слепой» поход. Это мы его потом назвали «слепым», когда он безрезультатно закончился, потому что шли без проводника, только по «бабушкиным сказкам».
Когда прошли 15 суток от устья Калара, муки осталось только два кулечка, и мы решили одного коня заколоть на мясо, а лепешки печь не каждый день, а через день-два. В обед заваривать болтушку, вечером и утром варить суп с кониной.
Начался январь, но погода нам благоприятствовала: не было ни ветров, ни буранов, но муки было мало, травы тоже попадалось мало, а горы сдвинулись, и Калар шел, как в щели, давая большие кривули. Иногда мы примечали какую-нибудь высокую гору, пройдем целый день, посмотрим назад — и оказывается, что мы от нее почти не ушли. Утром эта гора была прямо, а вечером немного позади, а проходили 30-35 километров за день, ведь в январе дни начали прибывать.
В середине января мы остановились в недоумении, потому что русло Калара раздвоилось, и по которому рукаву идти, мы не знали. Время было обеденное, мы решили попробовать выжечь яму, а Гошку отправили с ружьем посмотреть, куда возьмет направление эта рассошина. Мы держали ориентир на юго-восток, а рассошина почему-то поворачивала круто на Запад.
Выбили яму, оказалась галька с песком. Порода была не настоящая, не золотоносная, но во всех трех лотках, которые мы смыли, везде были знаки золота. Это говорило о том, что настоящее золото было где-то недалеко.
Вернулись мы на табор, положили пожог и пошли отдохнуть, стали строить планы, что делать дальше. Муки оставалось всего лишь полпуда. Тут-то мы и повесили наши головушки. Мы были в каком-то оцепенении, что не достигли цели, не нашли золота, но было жаль и свои жизни, нас уже донимал голод. Гошка сказал:
— Ну что же, пусть выскажут свое мнение семейные Гурьян и Пантелеймон.
Все посмотрели на них. Гурьян нехотя первым предложил брать направление домой:
— Жалко мне семью, ребята еще маленькие, их у меня пятеро, три сына и две дочки. Старшая дочь — инвалид, хромая.
— Я с ним согласен, неохота безо времени умирать, — поддержал Гурьяна Пантелеймон.
Мы, холостяки, переглянулись между собой, и я ответил:
— А нам жаль вас, а особенно ваши семьи. Будут потом проклинать нас, что втянули вас в это дело.
— Необходимо вернуться, иначе — голодная смерть, — добавил Гурьян, — ни летних стойбищ якутов, ни следов даже нет.
У нас забегали мурашки по коже, мы испугались и решили повернуть домой, но впоследствии выяснилось, что не дошли мы всего один переход до богатого золота…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. XIV серия

ТАЁЖНЫЕ ТРОПЫ
осенью 1912 года наша артель ушла в Букточу и работала там до января 1913-го года. Мыли понемногу золото на пропитание, а в январе вышли на Усть-Ундургу. Здесь открылся балластный карьер, и мы устроились туда на работу землекопами. Зарабатывали неплохо. В марте на станции Ксеневской был устроен большой побег из тюрьмы: ушли 50 человек, обезоружили охрану, но людей (охранников. – germiones_muzh.) оставили в живых. После этого туда нагнали полицию, жандармов и стали тщательно искать беглецов, строго проверять документы. Когда мы услышали об этом, тут же собрались и снова ушли в Букточу искать золото.
Пробили две ямы, одна вышла глухарь, пустая, а во второй оказалось золота на две с половиной доли с лотка, и мы начали мыть. Проработали 2 месяца, наступила весна, растаял снег и вскрылись реки. Мы решили пройти по руслу Нерчугана с разведкой, не окажется ли где золото побогаче. Продуктов оставалось только на неделю. На третий день нашей разведки наткнулись на одной косе на золото. Стали ее тщательно пробовать, оказалось, что вкруговую обходится две доли с лотка. Получалось по золотнику на человека, можно было мыть: вода рядом, грунт-песок с галькой, и мы решили здесь мыть.
Сначала пошли в Усть-Ундургу за продуктами, там остановились у Юрченко, рассказали Захару Парамоновичу про нашу косу, взвесили золото, сколько успели намыть, и он согласился идти с нами. Поехал в Урюм, сдал там золото, поскольку нам, беспаспортным, нельзя было соваться ни в какие конторы. Он набрал продукты, взял с собой старшего сына Кирилла. Когда стемнело, мы вышли в ночь, чтобы за нами не пошли другие золотоискатели, ушли незаметно.
Пришли на третий день на нашу косу, расположились, привезли из Букточи инструмент и на следующий день начали мыть оттуда, где были хорошие пробы. Народу в нашей артели было 6 человек, нас четверо да Захар с сыном. В первый же день намыли 6 золотников, по одному золотнику на человека. Когда начали работать в полную силу, то стали и по два золотника намывать. Нажимали с утра до вечера, промыли три недели, и наша коса начала подходить к концу.
И тут появилась артель из Зилова 4 человека и со Сбегов 5 человек, но мы уже почти всю косу прошли. Пришлые попытались мыть с нами, но посчитали невыгодным доход и ушли дальше.
Мы домыли косу до конца и решили вернуться в Усть-Ундургу, продукты уже почти все кончились. Намыли мы 145 золотников на 500 рублей, каждому досталось по 84 рубля. Это был первый наш хороший заработок на золоте (- ну, не супер. – germiones_muzh.). Мы немного приоделись, купили штаны, рубахи, обувку и решили устроиться поработать в карьере, где мы и пробыли все лето.
В конце августа Захар Парамонович рассказал мне, что в Урюме у него есть знакомый охотник Шайдуров, который говорит, что знает человека, бывшего проводника разведочной партии. Она ходила на Витим искать золото, и в одном ключе проводник нашел хорошее золото, но от партии скрыл свои пробы. Потом он попал в тюрьму за драку, просидел там четыре года. А теперь вышел из тюрьмы и хочет идти искать этот ключ, но у него нет напарника, и мыть золото он хорошо не умеет, поэтому ищет надежного человека, с кем можно было бы пойти в тайгу.
В воскресенье я пошел с Захаром в Урюм к Шайдурову, который занимался исключительно охотой на зверей, имел свой небольшой домик. Когда мы прибыли к охотнику, то Захар отрекомендовал меня как специалиста по золоту. Шайдуров посмотрел внимательно и сказал:
— Что-то больно молодой твой специалист, Захар!
— Ничего, он хоть и молодой, но опытный, уже который год золотоискателем ходит! И артель у него хорошая подобрана, и инструмент нужный есть.
— Ну ладно, посидите немного, а я пойду поищу, кого вам надо.
Мы прождали с полчаса, и приводит он мужчину лет 35, который назвался Фомой, а я ему отрекомендовался как Дуботолкин Иван. Шайдуров сказал:
— Я хорошо знаю Юрченко Захара, человек надежный, семейный, порядочный. На него вполне можно положиться.
— Верю, верю тебе и готов повести их, но вот беда: средств у меня нет, чтобы продуктов набрать, недавно из тюрьмы вышел, гол как сокол. А золото в том ключе есть, точно знаю, — ответил Фома. Я его спросил:
— В каком это направлении?
— Надо заходить по Нерче, где она сходится с Нерчуганом, с правой стороны, пройти всю падь до вершины и перевалить в систему Витима и идти этой же падью вверх по левой стороне.
— Ну что же, сомнений не остается. Когда будем выходить?
Шайдуров предупредил:
— Я не пойду на первый раз. У меня подходит время белковать, а за вторым рейсом попрошу взять меня.
— Конкретно мы сейчас не можем договориться, — сказал я, — потому что надо все обговорить с артелью, а тогда решим, кто пойдет и когда.
— Ну, вот и ладненько, так и сделаем, — сказал Фома.
Когда мы вернулись в Усть-Ундургу и рассказали все моим подельщикам, то решили так: идти пока втроем, а если действительно найдем место, пробьем шурфы, то один вернется и сообщит результаты, тогда пойдем все. Средства у нас были. И мы решили купить коня, чтобы везти продукты.
На второй день вечером мы с Мишкой и Писаревым пошли в Урюм. Фома уже был в доме, дожидался нас, и мы сразу стали договариваться, назначили день выхода, сказали, что продукты возьмем на наши средства. Фома тут добавил:
— У меня еще обувка плохая, пособите мне.
Мы пообещали ему купить обувку. Шайдуров принес две бутылки водки, жена его приготовила закуску, спрыснули мы наш договор, а потом мы ушли.
Добрались до Усть-Ундурги и начали собираться в дорогу. Купили коня, Захар съездил в Урюм, набрал нам продуктов: муки, кеты, масла, круп. В условленное время отправились в Ченгул, куда должны были прийти Фома и Шайдуров.
Когда мы с Гошкой приехали в Ченгул, то наши подельщики уже были на месте и ждали нас. Шайдуров мне все объяснил:
— Чтобы выйти на Нерчуган, вы должны идти до устья, где он впадает в Нерчу, а там переправиться на правый берег Нерчи и идти этой падью.
Шайдуров вернулся домой, а мы двинулись в дальний путь. На этот раз мы купили берданку с достаточным количеством патронов. С берданкой шел Гошка Писарев, а Михаил занялся конем, вел и кормил его, я на стоянках пек лепешки на железной лопате. Хлеб и сухари золотоискатели не берут с собой, потому что они занимают много места, а если подмокнут, то портятся, а мука сохраняется лучше, даже если и подмокнет. Поэтому в дальних походах мука лучше, чем хлеб.
Вечером, остановившись на отдых, сразу разгребали снег для табора, разводили костер. Я набирал снег в котелки, натаивал и кипятил. Оставлял воды для теста, вымешивал его хорошо, а потом отрезал куски, делал лепешки размером с лопату. За это время нагревались угли, я клал на них лопату и следил, чтобы лепешка не подгорела, вовремя ее переворачивал, а как готова, так и в сторону. Так напекал и на ужин, и на завтрак, и на обед.
Пока я пек лепешки, другие артельщики таскали и рубили дрова, заготовляли на костер, чтобы горел всю ночь, а Миша рвал ветошь-траву, мелко рубил ее на чурке, кипятил воду, обливал кипятком эту сечу, посыпал ее мукой, размешивал и кормил этим коня, а потом мы сами садились ужинать. Спали у костра, который горел всю ночь, ногами к огню, головы закутывали потеплее.
На 4-ый день мы вышли на устье Нерчугана, а потом дошли до слияния Нерчугана с Нерчой. Была уже вторая половина октября, реки замерзли. Через Нерчу мы перешли благополучно, потом пошли вдоль реки вверх до слияния с Нерчуганом. Первые приметы сошлись, как рассказывал нам Шайдуров, и мы все были довольны, что все идет благополучно. Теперь нам предстояло пройти до вершины пади Береи и перевалиться в систему реки Каранчи. Но второй день, как отошли от Нерчи, поднялась пурга, завалило все снегом, пришлось сделать дневку. Закрыли коня балаганом, а сами зарылись в снег, боялись, что перемерзнем, но через сутки пурга утихла.
Идти стало труднее, потому что выпал свежий снег, и ноги вязли, как в песке, но мы все равно шли. Один из нас шагал впереди, прокладывал путь, остальные след в след, потом менялись, когда передний уставал. Он переходил в хвост, а второй становился первым.
На четвертые сутки мы одолели падь, перевалили хребет.
На вершине хребта сделали привал, пообедали, полюбовались на красоту гор и увидели, что течение реки идет на спуск. Раньше мы все время шли на подъем, а теперь надо было идти вниз. Спросили Фому:
— Помнишь ли ты эти места?
— Да, я помню, нам сейчас надо идти на север, — ответил Фома.
Мы стали спускаться, и, действительно, падь взяла направление на север; на третий день спуска с хребта мы вышли на большое русло реки, похожей на Нерчу. Фома сказал:
— Это река Каранга, и теперь надо поворачивать обратно по этой же пади и осматривать притоки реки по левой стороне.
На берегу Каранги мы переночевали и пошли по этой же пади вверх, решили осматривать все ключи. Так начались наши поиски ключа с зимовьем и двумя шурфами. Первые два дня поисков мы еще терпели, но потом, осматривая уже пятый ключ, дойдя до середины реки и ничего не найдя, никаких порубок (- золотоискатели конечно должны были рубить лес на дрова. – germiones_muzh.), мы с Мишей решили дальше не идти, чтобы не изнурять напрасно коня. Гошка и Фома дошли до вершины, но не нашли ничего и вернулись обратно.
Мы сварили чай, поели, а потом стали снова спрашивать Фому:
— Что нам делать дальше?
— Надо продолжать искать. Я подзабыл немного, — ответил он.
Решили продолжать поиски, но Фоме уже не было доверия, и мы решили между собой во время сна следить за ним по очереди, чтобы он нас сонных не порубил. Делали все скрытно от него, то костер подправляли, то ветошь рвали и подкладывали коню. Когда мы дошли до вершины, где переваливали хребет, и вышли на свой след, то сделали обеденный привал и стали снова допытывать Фому; он все стоял на своем, что в этой пади есть золото.
Потом Гошка схватил берданку, навел оружие на Фому и закричал:
— Сознайся, сукин сын, и говори правду! Куда завел нас? А то я тебя сейчас пристрелю!
Тогда Фома заплакал и стал просить прощения:
— Простите, Христа ради. Я сам тут не был, а мне рассказал один человек в тюрьме про это место.
(- да. Попали вы опять, ребята. – germiones_muzh.)
— А зачем нас обманул? Какая у тебя была цель?
Он машет головой в стороны, и слезы летят как горошины:
— Голодать надоело. Хотел возле вас хоть отъесться.
Гошка стал настаивать на том, чтобы его пристрелить, но мне это было страшно и не желательно. Я спросил Михаила, какое у него мнение. Он ответил:
— Не стоит тратить на него заряд и класть черное пятно на наши души, пусть завтра идет, куда хочет, но не давать ему даже и крошки хлеба! Если выберется живой, то его счастье, а если загибнет, то ему наказание за обман, зато наша совесть будет чиста, что не убили его собственными руками.
Я сразу согласился с Михаилом, но Гошка долго спорил с нами и только под утро согласился. В завтрак мы накормили Фому последний раз, но с собой ему ничего не дали, и велели уходить от нас, куда глаза глядят. Сами остались отдохнуть, передневать и коня как следует накормить, а главное, мы хотели проследить, куда он пойдет.
Еще в Урюме мне Шайдуров рассказывал, что ниже слияния Нерчугана с Нерчой есть зимовье, и туда в неурожайные годы приезжают орочены косить сено (там хорошие сенные луга) и пригоняют скот на зимовку. Оставляют одного пастуха, он там ловит рыбу. Если у нас кончатся продукты, то там можно будет достать, а также сена для лошади. Оттуда надо идти на Бугочачу, а потом до Зилова. Этот план мы имели в виду на тот случай, когда будем возвращаться домой.
Мы пошли вниз к Нерче, по следам Фомы. Он на ночлег нигде не останавливался, а непрерывно шел. На третий день мы по его следам пришли к этому зимовью. Бараков было пять, но жили только в одном, это мы увидели, когда стали подходить. Нас встретили с визгом и лаем две большие собаки. А из зимовья вышел старик, и мы поздоровались с ним. Он спросил:
— Откуда идете?
— Из тайги выходим, золото искали, но ничего не нашли.
— Ну что же, всякое бывает. Заходите, располагайтесь.
Зимовье у него оказалось большое, даже с двумя печками: русской и железной. Спрашиваем:
— А нет ли у тебя печеного хлеба? У нас мука есть, но мы очень устали, не хочется со стряпней возиться. Может быть, продашь нам хлеба?
Старик кивнул головой, достал две буханки и сказал, что продаст за три рубля (- дорого!! – germiones_muzh.), и еще предложил нам рыбы. Мы купили хлеба и рыбы и спросили сено для лошади. Старик разрешил взять и сена, сколько надо, только расплатиться по совести. Я ответил:
— Не беспокойся, за все расплатимся. А что это ты такой недоверчивый?
— Да вот недавно был человек, ел и пил за троих, обещал расплатиться, а потом обманом вышел, как будто во двор, и не вернулся, ничего не заплатил.
Мы сразу поняли, что это был Фома, но старику ничего не сказали, решили подождать. Варим уху и тут слышим лай собак. Уже смеркалось, старик говорит:
— Вот еще кого-то Бог дает, — и вышел.
Гошка сказал:
— Надо спросить у старика водки.
— Вот сварятся ленки, тогда и спросим, — ответил я.
Входит наш хозяин, а за ним охотник в орочонской одежде, лет сорока. Поздоровался с нами вежливо на чистом русском языке, поставил винтовку в угол, снял котомку, присел и закурил. У нас сварилась уха, мы попросили у хозяина миску, а Гошка о своем:
— А не найдется ли у тебя, старик, бутылочки водки? Мы за все заплатим.
— Водки нет, а вот коньяк есть, но он дорогой.
— Это еще лучше, — закричал Гошка, — подавай быстрее, и сам садись с нами за компанию.
Старик достал бутылку коньяка, но сам пить наотрез отказался, однако ухи поел и похвалил, что вкусно сварили. Гошка угостил и охотника, спросил, как его звать.
— Звать меня Нарышкин Григорий Иванович. Я из семьи декабристов, которые осели в Сибири. Живу в селе Кыра своим домом, а с этим стариком давно уже дружу. Давай-ка нам, хозяин, еще одну бутылочку. Ребята меня угостили, я их тоже хочу угостить.
Охотник достал кусок медвежьего сала, распечатал бутылку, и мы ее быстро распили. Потом Гошка еще одну попросил. Так мы очень хорошо попили и поели. Нарышкин стал расспрашивать, куда мы ходили. А потом сам догадался:
— Вы, наверно, с Калара идете? Я слышал, что там есть хорошее золото.
Мы решили довериться ему и рассказали все про Фому, как он водил нас, а сам толком ничего не знал. Нарышкин спросил:
— А не дребезжит ли у него голос в разговоре?
— Да, немного дребезжит.
— А нет ли впереди у него двух зубов? А на левой щеке ножевого шрама?
— Да, да, все сходится! — закричал Гошка.
— Так я этого мужика хорошо знаю (- наш, декабрист:)! - germiones_muzh.)…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. XIII серия

ДРУЖИНА РАЗБОЙНИКОВ
в Усть-Ундургу приехало много работников, были из Зилова, все с лошадями. Они возили груз (железные мостовые части и путейское оборудование) от Урюма до Могочи. Проезжали мимо наших земляных работ. Однажды передал мне Макаров через Юрченко записку, которую написал мой брат: «Сообщи, где ты находишься, я приеду к тебе». Эта записка так меня взволновала, что я не знал, что мне делать дальше: или убегать от него, или увидеться с ним, чтобы узнать о матери, ее здоровье. Не умерла ли она. Но я боялся, что мой брат может выдать меня и моих товарищей. Так я колебался два дня и сон потерял, сделался как чумной. В конце концов решил рассчитаться и идти навстречу к нему: если уж выдаст меня, то только меня одного, а товарищи мои останутся.
Замерили работу, подсчитали, сколько мне причиталось. Получил деньги, котомку за плечи и пошел в Урюм пешком. Я не дошел до Урюма километров 10 и тут встретился со своим братом. Он припарился к возчикам, которые везли груз в Могочу. Первым делом я спросил у брата про мать. Он сказал:
— Оставил ее у братана Платона Левонтьевича.
— А что заставило тебя искать меня? — спрашиваю у него.
— Это мать настояла, чтобы узнать, живой ты или нет.
— Говори лучше правду. Если у тебя есть цель выдать меня, чтобы угнали под конвоем, то говори лучше сразу, но знай, что тебе все это не простится, ведь у меня есть товарищи.
— Что ты, клянусь тебе, у меня такой цели нет. Просто решил, что мы с тобой вдвоем больше заработаем. Поедем на работу вместе.
— Поеду я с тобой или нет, это еще вопрос, но тебе надо вернуться обратно к матери. Она ведь одна скитается, надо кому-то ее содержать.
На этом и порешили: как только мы подзаработаем денег, он вернется к матери. Приехали с братом в Урюм. Можно было идти работать к Юрченко. Он говорил мне, что я могу на него рассчитывать. Но я не пошел к Юрченко, ведь у него была большая семья, и если бы он взял меня, то потерял бы в своих доходах, да из его работников пришлось бы кого-нибудь рассчитывать. А это было не в моем характере, чтобы из-за меня кто-то страдал. Поэтому решил подыскать другую работу.
В Урюме я видел одного знакомого Веневского, но коня у него не было, он возил тачкой сам. Он принял нас с братом в свою артель. Наладили тачки, начали возить землю. Но брат физически не любил работать и всячески отлынивал. В карты играть или в бабки — это он очень любил. Поэтому заработок у нас не получался. Вдобавок у меня расстроился живот, мучился целую неделю, а потом пошел в Усть-Ундургу к Маланье Макаровне. Она полечила меня отваром травы, за три дня лечения все прошло.
И тут я услышал, что в Усть-Ундурге нанимают косить сено по 10 коп. за пуд. Рассказал брату, тот даже обрадовался:
— Цена хорошая, надо браться.
Я рассказал об этом Жеребцову, Писареву и Мишке. Они приехали, и пошли мы брать этот подряд. Травы были хорошие, хозяин дал нам коней возить копны, косы, грабли, вилы. От Усть-Ундурги покос был недалеко, в 6-ти километрах.
Фамилия у хозяина — Яновский. Он увез нас на покос. Мы сделали балаган, накрыли его свежей травой. Тут и лес был недалеко. Устроились на лоне природы, речка недалеко, ходили туда купаться. Хлеб нам пекла и стирала белье Маланья Макаровна, жена Юрченко. К ним и в баню ходили. Все устроилось как будто хорошо, начали косить.
Погода первое время благоприятствовала. Брат же начал изводить меня своей пьянкой. Вызвался он идти за продуктами, пошел вечером, утром должен был вернуться часам к 8, к утреннему чаю, потому как хлеб у нас уже вышел. Утром мы вставали с восходом солнца и сразу начинали косить. По росе коса шла хорошо, мягко. Косили до 8 часов утра, потом пили чай, а после завтрака сухое сено копнили или метали в зароды. Время уже к чаю подходит, а брата все нет. Пошли все равно в табор, думали, пока будем кипятить чай, он придет. Чай вскипел, но брата так и не дождались. Собрали кое-какие корки засохшего хлеба. С ними и попили чай. Мне ребята говорят:
— Иди ищи своего брата, а мы пойдем грести сено.
Взял я мешок на всякий случай, пришел на квартиру к Юрченко, спрашиваю:
— Был у вас мой брат или нет?
— Да, был. Ушел утром, взял хлеба и молока четверть, но было заметно, что он выпивши.
У Юрченко был небольшой бат, долбленный из толстого дерева, поднимал 3-4 человека. Вот брат и вздумал на этом бате плыть до места покоса. На себе ведь нести тяжело. Доплыл до первого переката и сел на мель. Добавил себе еще выпивки, свалился на дно и заснул, как праведник. Я нашел его уже только к обеду. Меня такое взяло зло, было совестно перед товарищами, что стоит хорошая погода, надо успевать убирать сено, а он взялся пьянствовать: продукты забрал, молоко пролил. Но я не стал его будить. Пришел он только к вечеру, да еще на меня стал ругаться:
— Ты почему меня не разбудил, меня оводы и мошки изъели.
— А это тебе в наказание. Товарищи голодные работают, а ты пьянствуешь. Как только тебе не стыдно!
Ребята тоже поднялись на него, начали совестить. Он обещал:
— Не буду, не буду пить.
Но все было бесполезно. Как пойдем в баню мыться, то он уйдет к ундинопосельским, там и ночует; в карты играет, а где карты, там и водка. Мы уже вечером все уходили на покос, а он оставался, приходил только в понедельник или во вторник. Получалось так, что он и свой заработок и мой пропивал. Деньги у нас не скапливались. Рассчитаемся за хлеб, стирку белья и баню, и ни копейки не оставалось. Все уходило на продукты и на прихоти брата.
Все это заставило меня идти на другой заработок, который казался более легким. Но и этот заработок не получился, а пришлось наголодоваться и скитаться недели четыре. И даже хорошо, что не вышло это дело, а то бы нам не удалось остаться в живых.
Это были грузины, хотя они назвались политическими заключенными. Нас обманул Бянкин. Свою выгоду он все равно бы получил, а нас бы уничтожили. Обо всем этом мне потом рассказали в 1914 году в Ксеневской тюрьме. Было много примеров, если у дружины выходило что-нибудь удачно, то потом они русских уничтожали, а добычу делили между собой. Русских ставили на самые опасные места, там редко кто оставался в живых. Русские им нужны были для того, что им больше доверяли, и через них хорошо осуществлялась связь. Грузины же находились под подозрением, их заработком считался кинжал и револьвер. Без них они не ходили.
Нас грузины отправляли за продуктами. И меня так же отправили в Ивановку, на прииск к одному смотрителю. Он должен был узнать в конторе, когда повезут золото и сколько. От него я приносил записки к атаману. Потом опять уходил на прииск на разведку. Так я мотался почти неделю. Собрал все сведения, принес к атаману. Но мы не были увлечены этим делом.
Поселок Усть-Ундура расселялся. В нем уже было домиков двадцать, большинство — ундинопосельские, имеющих по 3-5 лошадей, на которых возили груз от Урюма до Могоча. У нерчинских было 2 брата и зять. Они тоже имели лошадей, но они мало на них работали, а больше занимались спекуляцией: придерживали водку и продавали рабочим. Фамилия их была Бянкины. Гошка, Писарев и Мишка часто выпивали у них и вошли к ним в доверие. Бянкины давали им даже в долг. Младший Бянкин выдавал себя за политического, он сидел в тюрьме три года за политику. Он постепенно обработал Гошку и Мишку, убедил их в том, что у него есть знакомые ребята, которых называл дружиной. Она сколачивала средства для партии революционеров путем налета на почту или на контору Его Величества, где скапливалось много золота и денег (- знаменитые «эксы» - экспроприации ценностей для партии. Как видим, их совершали уголовники. – germiones_muzh.). Половину награбленного добра они сдавали в комитет партии для борьбы с царизмом, а остальное оставляли себе. Гошка и Мишка обо всем этом рассказали мне, сказали еще, что сейчас у них готовится дело, и им нужны люди, человека 3. А где и какое дело, они не знали, а хотели бы узнать. Они меня сговорили зайти к Бянкину младшему. Мы взяли бутылку водки, хозяйка положила нам закуски. Бянкин подсел к нам, когда мы закусывали, и спросил:
— Согласны ли вы войти в дружину или нет?
— Прежде чем вступить в вашу дружину, нам надо узнать, что это за дело, — ответил я.
— Об этом вам не скажут, пока вы не войдете в их дружину. Это секретно, но обычно они делают большие дела. К примеру, в прошлом году в Соболино обобрали почтовое отделение. Взяли 3 пуда золота и денег 15 тыс. Вот такие дела они делают. Думайте 2 суток, а потом скажете мне: да или нет, но ни в коем случае никому ни слова не разглашать.
Мы думали двое суток, как быть — решиться или нет. В случае неудачи, мы ясно понимали, нам будет неминуема тюрьма. Но жить так, как мы жили, не было уже никакого смысла. Надоело бесконечно ожидать, что не сегодня-завтра нас заберут жандармы. Если бы мы достали деньги, то выкупили бы паспорта и устроились на хорошую работу. Сенокос наш уже подошел к концу. То, что нам заплатил хозяин за работу, уже потрачено. Надо искать новую работу. Поэтому мы и решили вступить в дружину, рискнуть на большое дело, а потом уйти от них в тайгу.
Пошли к Бянкину, а он нас поджидал, уже хотел сам идти к нам, узнать наше мнение и предупредить, что сегодня дружина уже уходит на дело в Кару. Там, в Ивановке, была контора кабинета Его Величества. Все подрядчики сдавали золото в контору. Все, что мылось на 3-х станах хозяйственным способом, тоже сдавалось в контору. Когда там накапливалось много золота, то контора вывозила его в Усть-Кару на почту, а почта переправляла золото в Читу в государственный банк. В дружине было решено подкараулить тот момент, когда повезут золото, и похитить его. Про все про это нам рассказали правильно, но в одном нас обманули. Когда я спросил, какой национальности в дружине люди, то Бянкин ответил, что только один грузин, а остальные русские. А у нас с товарищами была договоренность, что если в дружине будут русские, то мы пойдем на дело, а если грузины, то ни в коем случае не пойдем. В общем, мы еще были в нерешительности, а Бянкин нас убеждал и говорил:
— Все это дело будет сделано за одну неделю, здесь вы скажете, что пошли в тайгу искать золото.
Мы еще подумали и пришли к заключению, что если и не выйдет ничего, то мы просто придем обратно, и наконец-то решились. Мы хотели взять с собой продукты, но Бянкин нас отговорил:
— Хлеба я вам дам, никуда не ходите, а когда стемнеет, то я провожу вас к нужным людям, и вы в сегодняшнюю ночь должны пройти незамеченными в Ушумун.
Сказав так, он налил нам водки, жена его поставила на стол мясной закуски, мы вместе выпили эту бутылку, поели хорошо, и Бянкин нам пожелал успеха. Когда стемнело и народ улегся спать, то мы отправились по дороге в Ушумун. Отошли километра 4, увидели небольшой ключ, за ним густой лес. Бянкин свистнул три раза, в ответ тоже просвистели три раза. Мы стоим, дожидаемся. Смотрим, идет один человек с винтовкой в руках, что-то спросил по-грузински, Бянкин ему ответил. Тогда этот человек сказал нам:
— Идите за мной.
Я Гошке прошептал: если там все грузины, то вернемся назад. Он мне мотнул головой в знак согласия. Мы прошли в глубину леса, там сидели еще 4 человека. Один встал и поздоровался с нами, говорил он по-русски чисто, спросил:
— Товарищи, а оружие есть у вас?
— Нет оружия у нас.
— Ну да ладно, это неважно. В Каре достанем для вас оружие. Золото повезут из Ивановки в Усть-Кару. Вот мы и должны его взять. Нас 8 человек. Каринских брать не будем, это лучше, чтобы они ничего не знали. Были ли вы на таких делах?
— Нет, не были.
— Это тоже неважно. Сейчас такие дела делаются просто. Убьем только лошадей, чтобы возок не увезли, а людей уложим вниз лицом, заставим лежать, а охранники убегут. Мы насыпем золото и уйдем в тайгу. Был ли кто-нибудь из вас в Каре?
— Я был там, — ответил я, — и в Ивановке был, там у них главная контора. Я в Ивановке в лазарете лежал в 1908 году.
— Вот это очень хорошо. Нам больше ничего и не надо. У меня там есть свой человек. Снесешь ему от меня записку, а он скажет тебе, когда повезут золото, сколько и какая будет охрана. Мы знаем хорошее место, где подождем добычу и возьмем ее.
Я подумал, что вся моя миссия будет в том, чтобы отнести записку, а в деле я не буду участвовать, чего я очень боялся и не хотел. Я знал, что не выстрелю, потому что еще не держал в руках огнестрельного оружия, ненавидел драки. Если где завязывалась драка, то я всегда уходил.
Мы попрощались с Бянкиным и наказали ему, чтобы он предупредил Пантелеймона и моего брата, что мы ушли в тайгу, якобы услышали, что хищники нашли золото, что, мол, пошли на разведку, и если будет золото, то придем и заберем их.
Мы пошли до Ушумуна. Идти было километров 25 или 30, и если бы люди из дружины могли бы ходить так, как мы, то дошли бы быстро, а они оказались плохими ходоками. (- ленивый образ жизни: много пьют, напряги точечные. - germiones_muzh.) Часто останавливались, отдыхали, да и голодные они были. 2 дня лежали в лесу без хлеба, пока собрали свою дружину.
Не доходя до Ушумуна мы свернули с дороги в сторону, в обход деревни. Весь хлеб, который нам дал Бянкин, 2 буханочки, нам пришлось разделить на всех по небольшому кусочку. А нам надо было еще идти до Верхнего Стана 35 километров. Во вторую ночь только мы дошли туда, и опять свернули с дороги в сторону. Старшой начал меня отправлять на Верхний Стан за продуктами. Спросил у меня:
— Деньги есть у вас?
— Нет, денег нет.
Тогда он дал мне 3 рубля и наказал:
— Когда будешь выходить на большую дорогу, то оглядывайся, чтобы никого не было. Если будет кто-нибудь ехать, то пережди, а когда выйдешь, то иди прямо, никуда не сворачивай. Если в Верхнем Стане встретишь знакомых, то старайся от них уклониться.
До Верхнего Стана я дошел благополучно, зашел в магазин, купил рыбы, сала, ветчины с килограмм да хлеба три булки по 5 фунтов (- почти по двасполовиной кило? Ну и булки! – germiones_muzh.). Сложил все в котомку и пошел обратно к своим товарищам. Накормил всех досыта.
Старшой начал писать записку в Ивановку человеку, который работал становым и смотрителем конной бутары. Он делал съемку с бутары и сдавал золото в контору, так что ему должно было быть известно, когда повезут золото. Место встречи с ним мне назначили там, где мы должны были остановить возок, между Нижним и Усть-Карой. Старшой начертил даже план и указал, где их надо будет найти. Назвался нам Ахметом (- аджарец? Лаз? – germiones_muzh.) и сказал, что уже не раз проводил такие дела. В Каре у него были связи. Еще одного русского он отправил на средний стан Кары, дал ему записку к своему другу, который должен был снабдить оружием нас троих и этого русского, так как мы не были вооружены.
Получив все эти наказы, разошлись каждый по своему маршруту. В Ивановку я пришел на 2-ой день, после обеда. Нашел дом, где жил смотритель, зашел на его квартиру. Вышла прислуга, я спросил у нее:
— Можно ли мне видеть смотрителя Александра Семеновича? Позови его, скажи ему, что хочу видеть его лично.
Сам остался ждать на крыльце. Немного погодя он вышел. Я спросил:
— Вы Александр Семенович?
— Да, я. А что вам нужно?
Я подал ему записку Ахмета, он ее взял, сказал мне, чтобы я подождал, а сам ушел. Я подумал, что вдруг он сейчас вызовет охрану, и они заберут меня. Я так струсил, что чуть не убежал, и бежал бы, но тут он вышел и показал мне падушку (- падь – горная лощина. – germiones_muzh.) лесную, недалеко от стана:
— Завтра будь там часам к 10, я приду, и мы потолкуем. Пароль будет такой: я буду идти и петь песню «Жаворонки, жаворонки мои», и ты откликнешься: «Нет, мои». Тогда я подойду к тебе. А сейчас у меня гости сидят, мне некогда.
И он ушел. Я направился в поселок, попросился в одну бедненькую избушку, к старику, который сидел на завалинке, переночевать у него. Он разрешил, утром я встал, попил чаю и пошел в падушку, зашел в чащу, недалеко от дорожки сел на пенек и стал ожидать. Сам переживаю опять, навалились мысли о том, что вдруг этот смотритель приведет охранников и меня заберут.
Так я томился часа 2, потом слышу: идет человек и легонько что-то напевает. Когда подошел ближе, то я разобрал слова: «Жаворонки, жаворонки мои». Я в ответ: «Нет, мои». Он свернул с дорожки в мою сторону, я увидел у него в руке корзину, тогда только страх у меня прошел, от сердца отлегло.
Он подошел ко мне и говорит:
— Ну, здравствуй. Пойдем подальше в лес.
Мы забрались на полкилометра в чащу, поставили корзину, сели на землю и стали обсуждать наши дела:
— Хорошо, что ты пришел вовремя. Золото скоро повезут, только я не знаю, сколько и когда. Тебе придется еще здесь потолкаться, пока я добуду точные сведения. Завтра мы должны свидеться в другом месте. Ты уже, наверно, видел, где стоит бутара. Ниже ее есть разрез. Может быть, найдем какой-нибудь лоток и гребок. Ты ходи, пробуй, старайся. Я увижу тебя и подойду. Может, к тому времени что-нибудь узнаю и расскажу тебе.
Тут достал пирожки с мясом из корзины, отдал их мне:
— Ешь давай. А сколько сейчас человек в дружине? Как они вооружены?
Я ему рассказал все, что знал, с тем мы и распрощались до завтрашнего дня. Я остался в падушке, и как только начало смеркаться, пошел в поселок к тому старику, у которого останавливался накануне ночевать.
На следующий день пошел на разрез, нашел расколотый лоток и гребок. Хожу, пробую по разрезу то там, то тут, и вот вижу — идет мой связной от бутары. Он мне сказал, что уже готовят золото к отправке, пакуют пачки, чтобы я завтра снова пришел на это же место, и он подойдет сюда же после гудка.
Я так и сделал, снова пришел на разрез на другой день и стал дожидаться гудка. Он подошел с корзинкой, и мы снова забрались в лес подальше.
— Слушай внимательно. Золото повезут через 2 дня, в пятницу. Его будет 3 пуда. Охраны 6 человек верхами. Трое будут ехать впереди, а трое позади. На козлах кучер и еще один охранник, а сопровождающий будет сидеть в тарантасе. В охранников не стреляйте, они убегут с первого залпа. Ахмету скажи, чтобы избегал ненужных жертв.
Затем мы нашли недалеко старое большое дуплистое дерево:
— Вот сюда вы принесете и положите мою долю.
Со дна корзинки он достал наган, хороший, восьмизарядный.
— Наган возьми с собой, потом оставите в этом дупле вместе с золотом.
Связной снабдил меня продуктами, написал записку Ахмету, и мы распрощались. Я пошел к месту назначения, где мы должны были все собраться. Идти надо было 45 км, и я шел всю ночь большим маршем, чтобы утром быть уже на месте. Все обошлось благополучно. Записку передал Ахмету и рассказал обо всем, что передал мне смотритель. К моему приходу дружина уже достала немного оружия: одну винтовку, две берданки, одну двустволку. Две винтовки у них уже были раньше. А у Ахмета был маузер. Наган он у меня забрал и отдал его своему грузину, а мне дал двустволку. Выбрали место нападения: речка делала поворот, кривун, и здесь был мост, а по берегам густой лес.
Нас разделили на 2 группы: 4-х по левую сторону дороги, а сам Ахмет и еще 3-е грузин — по правую сторону. Я со своими товарищами должны были стрелять в коней возка. Передних охранников пропустить и стрелять потом в задних охранников. Пришел наблюдатель и сказал:
— Едут!
Мы все легли по свои местам и затаились. Я сильно волновался, сердце сжалось в груди. Вижу уже, что возок въехал на мостик. Гошка и Мишка дали залп по задним охранникам, а передние уже проехали. Мой напарник должен был стрелять по упряжке, но тоже стал стрелять по охранникам. (- этот феномен объясняется легко: они боялись ответного огня - поэтому и стреляли в людей, от которых его ждали. Простите, ссыкуны. - germiones_muzh.) А я хотя и выстрелил, но возок уже сошел с моста, и кони хватили что есть мочи по дороге. Засада с Ахметом выскочила и стала стрелять по коням, но уже было поздно. Лошади так помчали тарантас с золотом, что тут же и скрылись из виду, а задние охранники повернулись и убежали в обратную сторону, так и не сделав ни одного выстрела. Жертв не было.
Уже потом до меня дошел слух, что одного охранника, который сидел на козлах, и сопровождающего все-таки легко ранило. Мы же стали карабкаться в гору, забираться в тайгу, взяли направление на железную дорогу. На второй день перед заходом солнца вышли на тропу, шли спокойно и увидели в стороне охранников. Мы остановились, подползли к ним тихонько. Смотрим, а их отряд человек 20. Они остановились табором на ночлег. Пришлось нам свернуть в другую сторону и пересечь падь без леса.
Хорошо, что уже в это время стемнело, нам удалось дойти до тайги и скрыться в ней. Ушумун обошли стороной, заходить не стали, хотя были голодные: 2 дня уже ничего не ели.
На 3-ий день пришли на покос, где мы косили сено Еновскому. Сено, балаган были в целости и сохранности, копны сметаны, но людей уже не было. Грузины остались лежать в балагане, а мы втроем пошли на квартиру, в поселок. Когда пришли, то хозяйка Юрченко стала нас спрашивать:
— Где же вы столько времени были?
— Да мы ходили в одно место, недалеко от Уст-Ундурги, били ямы, но золото оказалось плохое, и мы бросили это место. Вот и вернулись назад.
— Вчера из Кары прислали отряд охранников из 20 человек. Они доехали до станции Урюм, но вернулись и уехали обратно в Кару.
Мы облегченно вздохнули, что не попались, гроза нас миновала. Но все-таки решили уйти отсюда в Бухточу. У Пантелеймона осталось наших денег 15 руб. Мы взяли муки по пуду, рассчитались с Маланьей Макаровной за хлеб, квартиру и баню. Мы очень хотели отделаться от этой шайки, потому принесли им продуктов дня на 2 и распрощались. Оружие они все оставили себе, да мы и не стремились его получить, хотя Ахмет и предлагал нам взять берданки, но мы не взяли и сказали, что пойдем в тайгу искать золото. И больше мы с ними не виделись.
Позже до нас дошел слух, что дружина сделала грабеж в Урюме, обобрали магазин одного купца, но тоже неудачно. Один из дружины стоял на стреме во дворе, а трое были в магазине. В это время по улице шел жандарм. Когда он подошел к магазину, то увидел того, кто стоял на стреме, окликнул его. Тот побежал, жандарм начал кричать: остановись! А тот еще быстрее побежал, тогда жандарм выстрелил в него и убил. А остальные услышали выстрел, выскочили из магазина и скрылись.
Потом за ними началась погоня. Из Зилова наехало много жандармов и охранников, которые сделали облаву. Дружина ушла в тайгу, на зимовье, но охотники заметили их и выдали. Жандармы окружили зимовье, те начали отстреливаться. Но, видимо, патронов оказалось мало, шайка эта сдалась, но только 3 человека, главаря с ними не было. Увезли арестованных в Нерчинск, стали их пытать, и они выдали всех, кто им содействовал и помогал. Арестовали и Бянкина, и его зятя. Так эта дружина кончила свое существование. Я с ними больше никогда не встречался и избегал всяческих встреч.
В сентябре Юрченко выехал с земляных работ. Заработок там оказался хороший. Гошке Соплякову пришлось на руки 250 руб. Он уехал домой на призыв в армию. Вот так опять вмешался в мою жизнь мой брат. Не приехал бы он тогда, я бы из-за него не сорвался с той работы и чуть не угодил в тюрьму. Благодаря тому, что мы ушли от дружины и не стали путаться с ними, избежали тюрьмы. Хорошо, что мы от них отделались вовремя и стали продолжать поиски золота…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. XII серия

…артель наша пришла в полном составе: Жеребцов Пантелеймон, Егор Сопляков, Егор Писарев, Мулюк, и еще Писарева Егора товарищ Федор Головин с Владивостока. Они привезли продукты, четверть водки, все были рады, особенно Писарев Егор и Мулюк, потому как здесь жандармов бояться нечего, не придут в тайгу. Наварили мы обед с мясом, рыбы нарезали, пригласили артель Юрченко и давай угощаться. Все было ничего, чувствовали себя хорошо, разговаривали, песни даже запели. Я немного выпил, когда по первой наливали, а потом не стал и отдавал свою долю то Алексею, то Жеребцову. Алексей сильно опьянел и давай выражаться похабными словами. Я его стал оговаривать, что нельзя этого делать при компании. Ему это не понравилось, говорит, что ты меня учишь, и полез на меня драться.
Тут Писарев и Мулюк его схватили, оттащили от меня, но он все равно ругался и кричал. Увели его в барак и уложили спать. Этим все и кончилось.
Утром Алексей проспался. Я стал ему рассказывать, что он вчера чуть не подрался со мной, а он ответил, что ничего не помнит, и стал извиняться. Я, конечно, его простил, но предупредил, чтобы этого больше не повторялось. И мы пошли мыть золото. Шурф уже был выдолблен, воды пришлось еще таять. Здесь было небольшое озеро. Я поджег огонь, чтобы таять лед.
Пока было подходящее золото, работали хорошо и весело, а главное то, что ни от кого не зависели, не надо было ни у кого просить ордер на пропитание. Недалеко от нашей выработки были озера. Когда они растаяли, то Алексей сплел корчагу из прутьев и стал рыбачить. Придет на озеро, на ночлег поставит корчагу, а утром вытащит и ведро карасей нам принесет.
Май месяц мы там мыли неплохо, на продукты хватало, а в конце мая вода нас начала выживать. Юрченковская артель начала распадаться. Егор Сопляков и Головин Федор стали собираться в Зилово. Я опять посоветовал Жеребцову идти с ними. Там сейчас всякие работы открылись и, может, будут лучше заработки. А нам уже все равно, беспаспортным. Будем тут перебиваться. Если найдем хорошее золото, то им сообщим и примем снова в свою артель.
Он согласился. Алексей пошел в Зилово за продуктами и продать золото, чтобы отдать им деньги, а мы остались втроем: я, Гошка и Мулюк, потом мы стали его звать Миной. Начали скрывать торфа, и надо было сделать помпу, чтобы откачать воду. А из нас никто эту работу раньше не делал. Пришлось обратиться к Юрченко за советом, он уже делал помпу и рассказал мне, как ее делать:
— Выбери прямослойное дерево, отрежь 3,5 м, больше не потребуется, расколи его пополам и выдолби середину топором, теслом выровняйте ее. Потом сложите эти половинки, набейте на них обручи. Клапаны сделайте из голенищ или из сырой кожи.
Так мы и соорудили помпу, углубили шурф ниже почвы, установили туда помпу, попробовали качать воду, все пошло хорошо. У Юрченковской артели дело шло быстро, потому что у них было 2 коня, и они наладили волокуши. Возили дрова из леса на лошадях, клали пожоги, дрова же были в отдалении с километр. Мы таскали дрова на себе, а когда скрывали, то били верхний слой кайлами, пожоги не клали, надеялись на солнце, что скоро растает сама земля.
Пока Алексей ходил в Зилово за продуктами, Юрченко уже вскрыли и начали мыть. Золотишко у них было лучше, чем у нас. Намывали в день по 6-7 долей на артель, а потом смыли эти пески и уехали домой. Захар Парамонович говорил, что надо сено косить. Он дал мне свой адрес, рассказал, как его найти, приглашал заходить к нему в любое время.
Мы остались в Алексеевке одни. Подошли пески, начали мыть, но тут с Алексеем случилась болезнь. Напала на него куриная слепота. Как солнце закатится, так он ничего не видит, приходилось водить его под руки. Тут и вода одолевать начала, ночью качали, чтобы не затопило вскрытые пески. Пришлось нам очень тяжело, и бросить было жалко вскрытые пески.
Алексей ночью стал один качать воду, утром один из нас вставал на смену Алексею, а двое породу носилками таскали. Крутились как угорелые с неделю, а намывали 3-4 золотника в день. Все же кое-как домыли эти пески, дня два отдыхали в бараке, никуда не ходили.
Через хребет от Алексеевска была бухточка, про которую мне рассказал Юрченко. Он видел там много выработки и советовал туда сходить. Мы и пошли в эту бухточку, где действительно увидели 2 барака. Зашли в один, что побольше: стоит каменка в углу, по другую сторону нары, никого нет. Сварили чайку, поели, затем пошли смотреть выработки: их оказалось много, были большие и маленькие. Стали пробовать отвалы. Золото есть, где доля попадется, где полдоли, где знаки, но дрова здесь тоже были далеко. Продукты уже кончались. Надо было их пополнять. Золота у нас было намыто 35 золотников. Это на 120 рублей, да и надоело уже всем заниматься такой тяжелой работой.
Поэтому решили идти в Зилово, а там видно будет, если попадется хорошая работа и если можно будет работать, то поработаем, а нет, то возьмем продуктов и вернемся сюда в бухточку.
Вернулись в Алексеевск, попрятали инструмент, унесли в россыпь лопаты, кайлы, лотки, бутару. Собрались в дорогу. Сборы были небольшие, кое-какие пожитки сложили в котомки и решили выйти с восходом солнца, чтобы к вечеру, когда стемнеет, прийти незаметно в Зилово. У нас тяжести на плечах не было, шли почти безостановочно.
Часов в 11 вечера мы пришли в Улус, к Поликаше. Хозяйка его скипятила нам самовар, отварила рыбы, мы взяли 2 бутылки водки в долг до утра. С устатку выпили, угостили хозяина и хозяйку, легли спать, чинно, благородно, без шуму и песен.
Утром встали часов в 10, пошли в город, продали золото одному купцу-татарину. Мишка был с ним знаком, и мы ему все сдали, взяли немного продуктов, ткань на рубахи и брюки, пообносились мы в тайге. Когда пришли на квартиру, то сразу же разделили деньги, на каждого пришлось по 25 руб. Стали совещаться, что будем делать дальше. Я сказал:
— Юрченко мне говорил, что у них по Ундурге где-то есть ключик с богатым золотом, может быть, командируем одного на разведку.
Алексей не согласился, а Мишка и Гошка согласились, и мы решили идти мне одному, а они останутся в Зилово. Им уже тут предложили работать на лошадях с паю, т.е. то, что зарабатывалось, делилось пополам на коня и на человека.
Я поехал в Усть-Ундургу. До станции Урюм доехал поездом, а с Урюма в Усть-Ундургу пошел пешком. Нашел Юрченко. Он принял меня очень сердечно. Жил он в полуземлянке. Семья большая: 5 детей, матери 90 лет, всего 8 человек. Я ему рассказал свои планы, и он с удовольствием сообщил мне расположение местности. Мы решили пока осмотреть близлежащие ключи. Я брал с собой хлеб и котелочек и уходил искать подходящее месторождение. Обошел все старые выработки, но ничего не нашел. Иногда приходилось ночевать в тайге.
Так я провел в этих поисках дней 10, дошел до деревни Ушумун и вернулся в Усть-Ундургу безрезультатно.
Приехал я обратно в Зилово, к своим товарищам, стал вместе с ними работать на лошадях, возить камень для фундамента казенных зданий. Заработок получался 1,5 рубля в день. Так мы проработали до осени, в октябре эти работы закончились. Мы получили расчет и опять собрались всей артелью. Набрали продукты и пошли в тайгу, в Бухточу: был слух, что там работают хищники и моют подходящее золото. Договорились с Поликашей увезти продукты и пожить там с нами с неделю, чтобы повозить нам дрова. За все за это мы заплатили ему 1,5 руб. в день.
Когда мы пришли в Бухточу, там уже были 2 артели по 5 человек, был там и знаменитый золотоискатель охотник Островский. Он пристал к нам в августе, накосил сена для своей лошади и продал нам немного, пока Поликаша возил дрова. Мы заложили ямы по всей бухточке, на каждого по яме. Островский мне рассказал:
— Золото здесь кочковое. Я тут работаю с тех пор, как только прошла линия железной дороги. Были случаи, зарабатывали хорошо, а было и не очень, всю зиму работали только на одни харчи. Направления руслового нет. Наверно, тебе самому видно по выработкам, как они разбросаны в разных местах. Бейте ямы, как бьете, может быть, что-нибудь и попадется.
Дня через три мы уже выбили 2 ямы. Одна оказалась глухарь, пустая, а во второй пласт оказался тонкий, всего 2 четверти. Съездили в Алексеевск, привезли бутару, инструмент, лотки. Начали мыть, получили один золотник на артель. Через неделю отправили Поликашу домой, а сами выбили третью яму. В ней слой оказался потолще, стали разгонять и намывать золотника 1,5-2 на артель. Остальные четыре ямы вышли пустыми.
Мы опять заложили 2 ямы. Народу нас ведь было много, 7 человек. Четверо моют, а трое бьют ямы. Но все-таки хорошего золота нам в Бухточе не попалось.
Островский заработал на рыбе. Он приехал еще в сентябре и загородил 2 заездки. Наловил рыбы много, работал, пока совсем не перемерзло русло. Рыбу морозил и возил продавать в Зилово. Вообще он так каждый год делал. Можно было бы и нам этим делом заняться, но в артели не было на такую работу специалистов и охотников.
Мы всю эту зиму проработали в Бухточе. Заработка хорошего не было, хватало только на пропитание, зато на душе было спокойно, что здесь не было жандармов.
Тут прошел слух, что в Олекме нашли золото хищники, и вот меня командировала артель. Я взял на неделю продуктов, топор и отправился. Задание было такое: идти купеческой тропой до Олекмы, а на Олекме есть рыбак, старик-поселенец, мне надо было дойти до него и расспросить. Он должен был знать, где работают хищники и как.
Были уже первые числа января. Мороз градусов 30-40. На ночлегах мне пришлось делать 2 пожога и между ними коротать ночь, но тропа была торная. Впереди прошли купцы к орочонам за продуктами и пушниной. Поэтому идти было легко, на третий день я уже вышел на Олекму, повернул вверх по течению, прошел 3 км и наткнулся на заезок (плетень поперек реки со вставленными в воротцах мордами, вершами для ловли рыбы). На берегу стоял барак-зимовье, стог сена, привязаны 2 лошадки. Залаяла собака. В бараке дверь открылась и вышел здоровенный старик, в руке ружье. Я даже испугался, думаю, возьмет да прихлопнет меня. Подошел потихоньку к нему и спрашиваю:
— Можно будет у вас мне переночевать?
Старик стал расспрашивать, откуда я пришел. Я говорю:
— Пришел из Бухточи. Сказывали нам, что здесь где-то хищники золото нашли, моют, вот и пришел узнать, артель отправила.
— Нет, не хищники здесь нашли золото, а золотопромышленник Туркин. До того места отсюда день ходу будет, верст 30. Заходи, ночуй, — пригласил он.
Захожу в барак, а там еще один старик сидит. Я поздоровался, сбросил свою котомку. В бараке тепло, железная печка стоит, две койки у окна, стол и 2 скамеечки. Старики наперебой начали меня расспрашивать: много ли в Бухточе народу, как моют. Я все обстоятельно им рассказал и, в свою очередь, расспросил у них про Туркина. Старики мне рассказали:
— Народу у него работает человек 80. Торфа глубокие, 40 четвертей. Сейчас там вынимают пески, а весной и летом будут мыть. Золото не очень богатое: 2-3 доли, но пласт толстый, 2 аршина. Можешь сам дойти и узнать, возьмет ли он вас. Только навряд ли, потому что у него с продуктами не важно, мало денег ему дают в кредит. Он много задолжал, пока нашел это золото. Артели моют между делом и сдают ему, конечно, не все, оставляют себе на пропитание. Зимние бутырки ставить не разрешают, опечатывают. А летом ямами не разрешают работать.
Мне стало все ясно, я понял, что идти на прииск мне ни к чему. Переночевал у стариков, расспросил их, как они живут. Рыбаки сказали, что живут здесь с тех пор, как отработали срок своей каторги. Одного старика звали Андреем, был декабристом и каторгу отбывал за политику. Он знал Ивана Васильевича, 30 лет вместе были на каторге. Второго старика звали Осип, на каторгу он попал за убийство помещика. Два раза они пробовали уехать на родину, в Пезенскую область, но дальше Сретенска уехать не смогли, так как оба любили выпить. Они мне рассказали:
— Как приедем в Сретенск, то загуляем в доме терпимости вместе с девками. Гуляем там 2-3 дня, пока не опустошим свои карманы, и обратно в тайгу. А теперь нам уже и возвращаться ни к чему.
Лет 20 старики занимались охотой на белку, а осенью и весной заездки городили, ловили рыбу и возили ее на прииск, продавать. Так они и жили. Но Андрей мечтал все-таки вернуться на родину. Он списался с семьей, у него было 2 женатых сына, а жена уже померла. На следующий год он хотел уехать к сыновьям. Но не пришлось ему уехать. Я потом слышал, уже в 1914 году, что убили их обоих там, в Олекме, кто-то из приисковых. Забрали коней, оружие, деньги, все, что там было, а их самих зарыли около барака. Так и остались старички Осип и Андрей навечно в тайге.
Вечером меня старожилы накормили рыбой, и утром дали на дорогу с собой 2 ленка, фунта на 2. До Бухтачей я добрался благополучно. За то время, пока я ходил на разведку, золото в ямах стало совсем плохое. Один только золотник на артель мыли. Большинство из артели высказались, чтобы бросить все и вернуться в Зилово. Так и решили сделать.
Пришли в Зилово, продали золотишко, его оказалось на 100 руб. Разделили деньги на всю артель. Кое-кто начал пьянствовать. Я не пошел со своими товарищами в столовую. Знал уже, что оттуда выйдешь с пустым карманом. Мне же надо было на зиму одежду купить и работу себе подыскать.
Я пошел в магазин купить рубаху, и там случайно встретил Юрченко Захара. Он стал меня расспрашивать, где я работаю. Я ответил, что нигде, только что пришел из Бухточи, намыли там плохо, а теперь вот надо мне снова себе подыскивать работу.
— Нет ли у вас что-нибудь в Урюме? — спросил я Захара.
Он ответил:
— Работа есть земляная, на лошадях. Если хотите с пая работать, то приезжайте. Эта работа от Урюма находится в 6 км. Там есть бараки, где можно будет жить, а чтобы помыться в бане, можно будет ездить в Усть-Ундургу. Это будет по пути, когда надо ехать за сеном, овсом для лошадей или продуктами.
Я сказал:
— Приедем вчетвером и возьмемся за работу.
Так мы и договорились. Я пошел в улус, разыскал своих товарищей и рассказал им о новой работе в Урюме. Писарев Мишка и Сопляков сразу согласились. На второй день мы собрали свои котомочки и уехали на товарнике в Урюм, а с Урюма в Усть-Ундургу пошли пешком, там мы сразу пошли к Юрченко на квартиру, переночевали у него. Утром насадили черенки на лопаты, приготовили кайлы и кувалды. Юрченко таратайки и телеги налаживал. Затем съездил к подрядчику, оформился на работу, выписал продукты. Хозяйка Юрченко напекла нам хлеба, и мы поехали на место работы. Нашли там небольшой барак, поставили чугунную большую печь, наладили нары для спанья. На следующий день уже приступили к работе.
Нужно было около железного моста делать насыпь. Рядом было много старых выработков, земля мягкая, чернозем, в мерзлоте сухой песок, его хорошо было долбить кайлами. Цена подходящая — по 6 руб. за куб. сажень, как за настоящую мерзлоту. Разрешали делать пожоги, таять грунт.
Мы тут проработали до самой Пасхи и заработали хорошо. К Пасхе набрали обновки: брюки, пиджаки, рубашки. Я даже взял новую шляпу и сапоги. В общем, оделся хорошо, как будто собрался жениться. Квартировали мы у Юрченко, Пасху встретили как полагается: утром собрали большой стол, мяса нам нажарила и наварила Меланья Макаровна, жена Захара Парамоновича, и печенюшек напекла. Мы уселись разговляться, водки было взято 2 бутылки, выпили хорошо, закусили, и кто куда разбрелись. Писарев и Мишка пошли к шинкарям добавить выпить, а Сопляков еще любил и за девками поухаживать. Попраздновали мы хорошо 2 дня.
Вечером приехал из Зилова Алексей Андриянов. Мы ему обрадовались, приняли как товарища, угостили, вечером принесли еще 2 бутылки водки. Алексей вел себя скромно, водку хотя и пил, но очень мало. Одежонка на нем вся была старая, нового ничего не было. Когда выпили водку, хотели еще отправить его, но он запротестовал, затем взял меня за руку и говорит:
— Пойдем, мне надо с тобой поговорить кое о чем.
Вышли мы во двор, отошли на полянку и уселись, он и говорит мне:
— Ты знаешь сестру Андрея Никитина Татьяну?
— Да знаю, хорошая девчонка.
— Так вот, я решил на ней жениться, она все время жила в прислугах у подрядчика Шергина. Она согласна выйти за меня, но только хочет сразу уехать из Зилова. У нее 4 дяди, и все имеют коней. Живут исправно и не захотят выдавать за меня Татьяну. Помоги же мне в этом деле.
— Денег у меня уже нет. Если бы ты приехал до Пасхи, то я бы дал тебе деньги, но теперь все истратил.
— Но, может быть одежду мне дашь. Ты же видишь, в чем я. Прямо стыдно показываться невесте на глаза. И к брату в Сретенск стыдно ехать в такой одежде. Как я в таком виде явлюсь?
— Если насчет одежды, то это другое дело. Я посоветуюсь с товарищами. Может кто-нибудь что-то и выделит.
— Боже упаси, не говори им ни слова. Если сам мне не сможешь выделить одежду, то лучше ничего и не надо. А им, прошу, не говори ни слова!
— Но поедешь ты завтра. Я пойду тебя провожать, там что-нибудь сделаем.
Так и оставили мы все до следующего дня и пошли спать. Но я все-таки был в недоумении и боролся с мыслью посоветоваться с Писаревым или Мишкой, но так и не решился, не захотел ломать договор, который существовал между нами: помогать друг другу в трудную минуту. Алексей пообещал мне, что в Сретенске он мне обязательно достанет паспорт, что мне было очень важно.
На другой день после обеда я пошел провожать Алексея в Урюм, к поезду. Мы зашли в лесок и стали переодеваться. Я снял с себя все новое: пиджак, брюки, сапоги, шляпу, а надел все его старое. На станцию я не пошел, побоялся жандармов, и вернулся обратно в Усть-Ундургу. Все удивились моему виду и даже стали смеяться надо мной, спрашивали:
— Что он тебя — насильно раздел?
— Нет, я по собственному желанию. Человеку ведь жениться надо. Надо было ему помочь.
Спустя некоторое время я убедился, что Алексей меня обманул. На Татьяне он не женился, и даже не заехал в Зилово, а проехал сразу до Сретенска. Он обещал мне написать и выслать паспорт, но не отозвался ни одной весточкой.
После Пасхи мы собрались всей артелью и поехали на Ксеневскую станцию: был слух, что там много земляных работ и расценки подходящие. Юрченко наладил 4 таратайки. Положили воз сена, а на них свои пожитки и поехали. Проехать надо было 150 км, одолели мы их за 3 дня. Когда прибыли на место, то зашли в контору. Нас там встретили хорошо, разъяснили все расценки на работу и сказали, что на месте работы посмотрите грунт и расстояние возки. На работы было уже 100 человек с лишним и лошадей с таратайками 50. Нам подрядчик дал большую брезентовую палатку, пищу мы должны были готовить сами. Обед длился 2 часа, за это время надо было еще покормить лошадей.
Мы успевали за время обеда сварить себе еду, пообедать и отдохнуть. Грунт был сухой с черноземом, ломом рыхлится хорошо. Заработок выходил примерно 1,5-2 руб. Прораб уверял, что можно заработать и больше. Юрченко по секрету сказал, что можно приписывать выработку и половину этой суммы отдавать ему. Работа у нас наладилась, и заработок предвиделся хороший. Я уже думал, что если заработаю 200 руб., то поеду служить в армию, и от жандармов уже не надо будет скрываться, но этим моим мыслям не суждено было осуществиться. Судьба мне готовила совсем другое…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. XI серия

…земля в косогоре сухая, и лом шел хорошо. Отвозка сперва была недалеко, но вскоре вышел камень-скала, и по скале начали землю соскребывать, бурить скважины для взрыва. Тут у Алексея случилось несчастье. Зашли мы с ним с ломами наверх и начали отваливать землю. Вдруг он нечаянно пришил себя ломом в ногу, лом прошел до подошвы. Он быстро выдернул лом и закричал:
— Андрей, сдергивай быстрее сапог!
— Да что такое случилось?
— Да я ногу ломом проткнул!
Я стащил сапог, кровь ручьем хлестала. Алексей сдернул рубаху, быстро порвал ее на бинты и стал бинтовать ногу. Забинтовали, а до конторы было километра 3. Там у них был фельдшер. Кое-как мы добрались до конторы. Фельдшер все перебинтовал, промыл рану, залил ее йодом. Алексей пролежал всего неделю и пришел на работу. Кость он не повредил, рана его зажила быстро, потому как он был молодой и здоровый.
Работа так наладилась: как только светало, мы уже на работе. Была вторая половина октября, земля начала замерзать. Мы стали раскладывать пожоги, чтобы оттаивать землю, а скалу стали бурить. Бурили попарно: один держит бур и поворачивает его на пол-оборота, а второй восьмифунтовой кувалдой бьет по буру. Если тот, кто держит бур, начинал замерзать, то менялись местами. Так набьем этих скважин штук 7 или 8, то приходит запальщик, заряжает их взрывчаткой. Нас всех прогоняли в безопасное место. Запальщик поджигал фитили, и сам поскорее убегал. Если все взрывались, то он уходил. Но бывало так, что не все были взрывы. Запальщик тогда шел и расследовал, в чем дело. Если погас шнур, то вновь его зажигал и взрывал. Только тогда мы вновь приступали к работе.
Сначала дело шло плохо. Скважины делали неглубокие: 50-60 см, и взрывало только на тачку камней, в щели мы уже сами вбивали клинья и ломали, выворачивали камни. Труда мы вкладывали много, но выработка получалась маленькой. Десятник был пожилой, лет 50-ти, и по работе нас сильно не прижимал. Я его как-то спросил:
— Почему у нас получается малый эффект от взрывов?
Он ответил:
— Мелкие вы скважины бурите. Надо глубже, на метр, на полтора. Вот тогда лучше будет эффект.
Мы и постарались выбурить 5 скважин по 1 метру и больше. И действительно, разрушений получилось больше. Но на заработке все это мало отразилось, хватало нам только на пропитание. Десятник нам ордера выписывал, не прижимал. И мы давай в каждую выписку брать по одежке. Кому пиджак необходим, кому брюки, потому как подходили морозы. И поход в Салакакит пришлось отложить до весны. Решили зиму тут как-нибудь прокормиться. Милиция (- мемуарист вспоминает уже из советского времени. На самделе: полиция. – germiones_muzh.) и жандармы сюда не приходили. Пьянства не было, потому как заработка ни у кого не было, а все работали только на существование. Только тесонщики, рывшие котлованы под устои быков, на которых должен был строиться мост через реку Урюм, зарабатывали хорошо.
Фермы проектировались длиной 100 м. Эти тесонщики или каменщики жили в другом бараке, по другую сторону Урюма. Вот они кое-когда пьянствовали. Заработком их поощряли потому, что эти устои надо было за зиму вывести на поверхность, до того времени, пока вскроются реки, до половодья. А на земляных работах нас подрядчики прижимали расценками, давали зарабатывать только на пропитание.
И мы работу не сдавали, а сами замеряли и знали, что заработка у нас нет. Но ордера брали с таким расчетом, чтобы каждый из нас мог взять себе что-нибудь из одежды. И на женщину, что нам готовила пищу, тоже брали одежду.
Подошло Рождество. Мы взяли ордер на 50 руб. По нашим подсчетам выходило, что мы заработали на 30 руб. меньше. На эти 30 руб. мы набрали штанов и рубашек на каждого, а на 20 руб. продуктов: мясо, крупы, хлеба, соли, с тем расчетом, чтобы неделю отдохнуть, не работать, так как начались морозы, и бурить скважины было очень трудно. Особенно держать бур: быстро мерзли руки. Тем более что наступили праздники, отдыхать можно было сколько угодно.
На первый же день Рождества у тесонщиков гулянка, пьянка, а вечером разразилась драка: 2-х человек убили и 3-х покалечили. Из нашего барака в этой драке участвовало несколько человек, но не из нашей артели. Создалось такое положение, что назавтра, на 2-ой день Рождества приедут пристав, жандармы, и начнут шерстить всех беспаспортных. Что нам было делать? У нас, у троих, не было паспортов. Нам надо было уходить, пока не поздно.
Стали совещаться, как быть, куда подаваться? В Урюме был всего один жандарм и двое охранников, поэтому решили идти в Урюм. Мы слышали, что там заготовляли дрова и тесили шпалы. Работа была в лесу, и нам это только и надо было, подальше от жандармов, чтобы не попадаться им на глаза. Беспаспортные решили идти, а двое из нашей артели остались на месте, так как их паспорта были в конторе. Как пройдет шумиха, они заберут паспорта из конторы и придут в Урюм, где мы снова соберемся своей артелью.
Так и сделали. Ночью, когда народ улегся спать, мы тихонько собрались, взяли продуктов, что положено было нам на 4-х, и пошли. До Урюма 18 км, а бараки были настроены временные через 5-6 км. Так что можно было зайти туда погреться и ночевать. В них жили исключительно рабочие. Не доходя до Урюма, в пади Темной, было 3 барака. Тут тоже рыли тесоны и клали устои для железного моста. Мы зашли в один барак, в нем была артель землекопов, работавших на выемке. Попросились у них согреться, они разрешили. Затем выспросили у них насчет работы. Нам сказали, что дрова заготовляет подрядчик Епифанов 3 руб. куб. сажень. У него возчики прикрепляли дрова, везли их к линии, укладывали в штабеля. А когда производилась приемка дров, то выезжала комиссия от Управления железной дороги, тогда и сдавались дрова.
Пошли мы с малым Егором, у которого был паспорт, к Епифанову в контору. Он держал еще 2 магазина, промтоварный и продуктовый. Мы зашли в контору спросить насчет работы. Епифанов говорит:
— Есть работа: пилить дрова в лесу, 3 руб. куб. сажень. Дрова будут возить мои возчики. Дрова пилить против Тупика. Не доходя до ст. Урюма 2 км, сделали временную станцию, там разгружаются все грузы и сделаны склады. Эту станцию и назвали Тупик. Если не найдете там квартиры, то рубите барак в лесу на артель. За барак я заплачу 20 рублей. Размер барака 5х6 м.
Мы и пошли в Тупик искать квартиру. Нам посчастливилось: на отшибе жил тобольский мужичок с женой по фамилии Соколов. У него было 2 коня, он возил дрова из леса. Работал он тоже на Епифанова. Соколов согласился принять нас на квартиру по 2 руб. 50 коп. вместе с варевом.
Соколов поехал с нами к Епифанову договориться, что он будет брать для нас продукты, и дрова, которые мы напилим, он сам будет возить и сдавать. Заборную книжку написали на его имя, а мы получили поперечные пилы, топоры, точило, продукты. Все это сложили на сани, и Соколов повез на квартиру.
Начали мы точить пилы, и оказалось, что никто не знает, как по-настоящему надо точить. Пришлось обратиться к Соколову. Он показал и сам развел их. На второй день он отвез нас в лес, где поближе. На ровном месте показал, как валить лес. Снег в ту зиму был глубокий, и лес на дрова велели валить самый крупный и неповрежденный. Свалим лесину, а она вся зароется в снег. Ее поднять и пилить на аршин длиной чурки; мороз градусов 30-40, только потрескивает, а день маленький. Мы на работу уходили еще до свету. Сразу разводили огонь. Возле костра обогреемся и начинаем пилить. Обедали на месте, возьмем хлеба, рыбы, из снега натаем воды, вскипятим чаю, напьемся и до вечера, до темноты работаем. Напиливали 2/3 куб. сажени. Выходило 1 руб. на человека. Это уже когда втянулись и научились пилить. Но мороз и снег сильно тормозили работу. Потом додумались: в которую сторону валили дерево, туда подкладывали чурки, и если дерево упадет удачно, то тогда нам не надо было его поднимать, только отопчем снег и пилим. Но как мы ни тужились, ни старались, а все равно зарабатывали только на пропитание кое-как. Хозяин Соколов зарабатывал хорошо. За возку 1 куб. сажени дров он получал 3 руб. 50 коп., а возка была недалеко, один или полтора км. Он купил еще коня и нанял работника. У него дело шло хорошо, кроме нас он возил еще от одной артели из 8 человек, которая работала рядом с нами.
Проработали мы тут с месяц. Все шло благополучно, но жандармы все-таки шнырили и выискивали беспаспортных. Один жандарм зашел к Соколову на квартиру и спросил, сколько человек у него работает. Он сказал, что 6 человек.
— А паспорта у всех есть?
— Да, наверно, у всех есть. Впрочем, я точно не знаю.
— Ну я тогда в воскресенье приду, проверю. Пускай не расходятся.
Разговор этот был в пятницу. Мы приходим вечером с работы, а Соколов нам говорит, что был жандарм и что в воскресенье он придет проверять паспорта. Мы все, конечно, всполошились, но хозяину виду не подали, а сказали, что у нас у всех есть паспорта. Но утром, в субботу, когда ушли на работу, стали совещаться, как нам быть, как убежать и в какую сторону. Решили податься в Зилово.
Вечером, когда пришли с работы, попросили у хозяина 5 руб. денег, что, мол, пойдем утром в баню. Денег хозяин дал. Мы сходили в Урюм, но в баню, конечно, не пошли, а так кое-что купили, вернулись на квартиру, поужинали и легли в постели. Но сами не спали, а выжидали, пока хозяева уснут. Когда все затихло, мы осторожно встали, собрались, захватили продукты, инструмент: топоры и пилы. И ушли.
Прошли 15 км и вышли на разъезд Улекан. Пришли мы туда утром, там тоже была заготовка дров, и мы тут быстро нашли работу: на складе пилить готовые дрова, колоть их и складывать в штабеля, по 2 руб. 50 коп. куб. сажень. У хозяина-возчика было 4 лошади и 1 работник. На этом месте работы у нас вроде немного заработок стал оставаться. Думали, что немного соберем средства и подадимся на Уст-Кару, на пароход, спустимся вниз до Соболино, и в тайгу, на приискА. Такие были у нас планы.
Здесь проработали тоже с месяц и вдруг прослышали, что на разъезде Танка, от Зилово в 14 км., открыли новые работы: возить балласт по железной дороге. Погрузка и выгрузка платформы полтора рубля, деньги платят каждую субботу. Отправили туда Жеребцова, узнать насчет работы и заработка. Он съездил, узнал, что рабочие там требуются и зарабатывают там по полтора-два рубля. Мы решили перейти на то место.
Стоял апрель месяц, снег почти растаял. Рассчитались мы на Улякане и переехали в Танка. Получили инструмент, лопаты насадили и начали грузить балласт на платформы. Проработали с неделю. В воскресенье Алексей поехал в Зилово купить себе кое-что, а главное — повидаться со знакомой девушкой.
Там он зашел в столовую и увидел артель в 6 человек, которая весело гуляла. Артель вышла из тайги, была на разведке у одной компании из Нерчинска. Били шурфы, но богатого золота не нашли. Они рассказали, где это место и что там срублено 2 барачка, в одном из которых даже была железная печь.
Вечером Алексей приехал и рассказал нам эту историю. Я, конечно, первым заинтересовался всем этим и предложил такой план:
— Давайте двоих соберем и отправим узнать, что к чему. А когда узнают, то можно будет одному остаться работать, а второй придет и скажет. Тогда и все остальные туда двинемся.
Все с этим согласились, и давай нас с Алексеем собирать. Ходу туда, говорили, три дня. И мы решили продуктов взять с собой дней на 10, на 12, с тем, что там надо будет пробить еще ямы, помыть и узнать: оправдается вся эта затея или нет. Собрали кое-как 10 руб., и поехали мы в Зилово. Зашли к одному знакомому. Сходили в город, набрали продуктов: муки, соли, кеты-рыбы, масла. На второй день навьючили котомки пуда по полтора (- по 24 кило на себе по бездорожью! – germiones_muzh.) и отправились в поход.
Идти надо было вверх по Урюму, до самой вершины. В один день прошли 30 км. Остановились ночевать. С непривычки болели плечи, но хуже всего было утром, когда встали, то кровь в плечах застыла, и никак руки вверх поднять не могли. Давай разминаться, махать руками. Кое-как разломались, после навьючились и пошли дальше. Тропа была торная, идти легко. По этой тропе ходили купцы (бальторщики назывались), которые возили орочонам продукты, муку и боеприпасы: порох, свинец, капсулы, а также водку. Напоят орочонов водкой и собирают у них пушнину почти даром.
Вот этой тропой нам надо было идти дня 3, а потом свернуть с нее влево. Тропа шла через Яблоневой хребет. А мы должны были пройди вверх по Нерчугану 10 км, где находились бараки. На третий день, к вечеру, мы доплелись до них. В одном, действительно, стояла железная печь. Мы посидели, отдохнули и пошли за сухими дровами. Нарубили дров, затопили печку. У нас было 2 котелка. В них натаяли снега для чая. Мох в бараке еще остался. Мы его поправили, наладили постели и легли спать как убитые, потому как с непривычки котомки сильно нас измотали.
Проспали мы часов до 10, солнце поднялось уже около обеда. Пошли рассматривать шурфы. Тут были и старые выработки, так что хищники здесь уже были не один раз. Золото намыли небогатое. Пошли искать получше место. Нашли 2 линии по 5 шурфов в каждой. В бараке нашли 2 лотка. Стали пробовать в отвалах шурфов. Все распробовали, но богатого ничего нет. Решили около старой выработки заложить свою яму. Кайлы у нас были отвострены. Мерзлоту начали бить кайлами. Торфяного грунта оказалось четыре четверти. Потом показалась галька. На нее мы положили пожог, а сами пошли в барак.
Подошли к бараку и видим, что по тропе идут 2 вьючные лошади и 5 человек. Они подошли, с нами поздоровались и попросились переночевать. Мы спросили, откуда они идут. Ответили, что с Усть-Ундурги. Мы сказали им, что, пожалуйста, ночуйте. А их старший, пожилой человек, но кряжистый, здоровый, спросил:
— А во втором бараке есть кто-нибудь?
— Нету там никого, но в том бараке нет печки.
— У нас есть с собой железная печь, и мы пойдем туда ночевать, чтобы вам не мешать.
Как сказал, так и сделали, развьючили лошадей, поставили в бараке печь, затопили ее. А когда они поужинали, то пожилой пришел к нам в барак и говорит:
— Ну, давайте знакомиться. Мы с Усть-Ундурги. Я Юрченко Захар. Был в Зилово, там у меня есть хорошие знакомые, они тоже собирались сюда. Я думал, что они уже здесь.
— Нет, здесь больше нет никого, мы пока что первые. Вот заложили ямы и моем, а что будет, не знаем, под землей ничего не видно. Но думаем, что богатого золота нет: если бы было богатое, то так бы просто не бросили это место. Оставили бы охрану. Мы уже перепробовали все шурфы и отвалы, но богатого нет и не предвидится.
Юрченко мне ответил:
— Так и на железной дороге нет заработков хороших. У меня три лошади, и работаю как черт от зари до зари, а зарабатываю только на существование. Все остается у подрядчиков. А вы кто такие, как вас зовут?
— Мой товарищ Андриянов Алексей — с Александровского завода, а я — Дуботолкин Иван, с Ундинского Поселья.
Про себя я соврал Юрченко. Это мы так договорились с артелью, когда я им все рассказал про себя, почему я убегаю со службы в армии. Потому что ненавижу царский режим и служить не пойду, пока меня не арестуют и погонят под конвоем. Были и другие причины: на обмундирование, коня, шашку, седло надо было 200 руб. А у меня их нет, отец уже помер. Хозяйство есть, но очень маленькое: 2 лошади и корова, и если все это продать, то брату и матери не на что будет жить. Из-за всего этого и решил скрываться. А дальше что будет, то и будет. Может, война и революция, и тогда все изменится, а пока буду жить этими надеждами.
Когда я все это рассказал артели, то решили поменять мне имя и фамилию, чтобы было легче скрываться.
На второй день к вечеру пришли из Зилова еще 2 артели, потом подошли и другие артели (с Урюма, с Ушушуна, с Верхней Кары), всего набралось 50 человек. Пробовали золото, смотрели наши ямы, мы мыли по 1,5-2 доли с лотка. Золота было мало, и все эти дельцы начали расходиться. Остались только артель Юрченко и мы. У нас в одной яме оказалось с первого раза 3 и 4 доли с лотка, но золото это было низкопробное, 56-й пробы. Цена его в Зилово 3,5 руб. за золотник, и то товаром (- то есть не деньгами а «натурой» по цене. – germiones_muzh.).
Собралось у нас немного золота, 8 золотников, и я отправил Андриянова сообщить артели все данные. Просил его ничего не прибавлять, а рассказать то, что есть в действительности. Если пожелают, то пусть приезжают, а кто не пожелает, тот пусть остается на месте. Особенно я не советовал ехать Жеребцову, он был человек семейный, ему надо было зарабатывать и отправлять семье, а золото было небогатого содержания, мыли только на еду. Но Жеребцов во внимание мое предложение не принял и вместе со всей артелью пришел сюда, в этот ключик, который звали, как нам сказали орочены, Алексеевск.
Пока Алексей ходил в Зилово, я сделал бутарку, выдолбил корыто метра 2,5 с завалочной головкой, и Алексею наказал достать листового железа в Зилово для грохота и еще пробил яму. Торфа тут были неглубокие, 10 или 12 четвертей. Юрченковская артель тоже пробила 2 ямы. А сам Юрченко начал делать бутарку, и он мне дал стамеску подчистить дно бутарки, чтобы оно было гладкое. В его артели было 4 человека: он сам, его брат Иван, один семейный Харлам и Козвоннов. Юрченко вечерами приходил ко мне в барак, и мы долго беседовали с ним. Он рассказывал, как ходил на Амур хищничать. Я тоже рассказывал, где я работал и как ходил в Тунгар, где чуть с голоду не умерли.
Вообще мы здесь с Юрченко Захаром Парамоновичем очень сдружились, и я понял, что он тоже ярый охотник искать и мыть золото. Он рассказал, что у него большая семья: 5 человек детей и мать еще жива. Затем он мне сообщил, что у них слухи идут, что по Ундурге, по правой стороне течения есть какой-то ключик с богатым золотом. Он там по выходным бродил, но ничего не нашел. Еще рассказал, что жил в Олинском, по Нерче, и там ходили слухи, что работала экспедиция из Нерчинска, снимала планы и делала разведку золота, нашли по Витиму хорошее золото. Но когда выходили из тайги и переплавлялись через реку Витим на пароме, то вода была очень большая. Паром разбило, и ящик с чертежами утонул, а инженер сильно простудился и умер. Рабочие уехали, а проводник был местный. Этот проводник и рассказал, что действительно нашли богатое золото. И так всякие легенды мы рассказывали друг другу.
Наконец пришли из Зилово Алексей с артелью. Я все уже подготовил: и бутарку, и бердышки связал. Алексей достал железа листового, я набил в нем дырки нужного размера, чтобы порода проваливалась, а камешки оставались на грохоте, их гребком сбрасывали. Артель наша пришла в полном составе: Жеребцов Пантелеймон, Егор Сопляков, Егор Писарев, Мулюк, и еще Писарева Егора товарищ Федор Головин с Владивостока. Они привезли продукты, четверть водки, все были рады, особенно Писарев Егор и Мулюк, потому как здесь жандармов бояться нечего, не придут в тайгу. Наварили мы обед с мясом, рыбы нарезали, пригласили артель Юрченко и давай угощаться. Все было ничего, чувствовали себя хорошо, разговаривали, песни даже запели. Я немного выпил...

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. X серия

СКИТАНИЯ ПО ПРИИСКАМ
пошли мы пешком, денег у нас не было ни копейки. Из дома взяли только хлеба по буханочке, и все. Пошли на Ундургу, вышли на Стретенскую ветку и до станции Куинга доехали на поезде «зайцами», а оттуда прошли 180 км пешком до Зилово. От Зилово еще 10 км добирались до прииска. Дорога была очень тяжелой. Пока шли по деревням, просили хлеба, были еще немного сыты. А дальше Амурская железная дорога только строилась, шла укладка путей, и деревень там не было. А идти в бараки просить хлеба у рабочих было стыдно, так как тут много людей проходили голодных. Можно было бы устроиться на работу, на железную дорогу, подзаработать денег, но у нас была цель: дойти до прииска, где надеялись встретиться с отцом Медведева. Кое-как мы все-таки одолели дорогу, хотя сильно наголодовались.
В прииске нас встретил отец Медведева, и он сразу устроил на работу. К нему приехали еще зять и шурин, и у нас составилась артель из 4-х человек. Кони и инструмент были хозяйские. Цена — 3 руб. куб. сажень. Работали сдельно, сколько выработаем. Вот мы и старались, работали по 12 часов в день. На бутаре спускали флаг в 12 часов и обедали полчаса. Работа наладилась хорошо. Полмесяца скрывали торфа, а потом начали мыть пески с камнем. Сама золотоносная порода была как глина, успевай ее брать из подложи, а как упадет, то сразу сжимается. Такую породу было очень трудно брать. Мы работали без остановки, но больше 2-х сажень не могли выработать. Выходило на 6 руб. Этот заработок делили на шестерых, и на каждого выходило по рублю в день. Заработок, конечно, маленький. Но надеялись, что попадется забой с хорошим содержанием золота.
Чтобы заработать побольше денег, ходили ночью воровать породу (- у соседних артелей. – germiones_muzh.) и смывали ее лотками. За неделю так добыли по 2 рубля на каждого. И в воскресенье, в выходной, пошли на станцию Зилово. Старик Медведев не советовал идти продавать золото, но сын его любил выпивать и шиковать. Он уговорил меня, дескать, золото продадим и разделим деньги.
Пришли в Зилово, зашли в китайский магазин, предложили китайцу золото. Тот с удовольствием согласился, дал по 2 руб. за золотник (- чё-то совсем демпинговая цена? – germiones_muzh.). Медведев выговорил еще 2 бутылки водки и полдюжины пива. У этого же китайца рядом была столовая и номера с девками. Продали мы золото, деньги разделили, и вышло по 20 руб. каждому. Зашли в столовую. К водке и пиву взяли закуски. Мне вся эта история не нравилась, но я боялся прогневить Медведевых, они ведь меня на работу устроили. Пришлось выпить немного, а пиво я еще не пил и не знал, что это такое, а они мне сказали, что пиво протрезвляет (- вот казлы!! – germiones_muzh.). Я и выпил стакана 2 пива и водки, и меня разобрало. Медведев заказал за свой счет еще водки бутылку и 2 бутылки пива. Налил еще и мне, и так нас и затянуло, как собаку в колесо. Медведев твердил одно, мол, не унывайте, заработаем еще, а тут и девчата к нам пристроились. Так мы и прогуляли до самого утра.
Когда уже стало светло, мы пошли из Зилова. Надо было ведь на работу успеть.
Напрямую идти тропой 5 км, и на работу мы успели. Денег у меня осталось 5 руб., а у Медведевых ничего не осталось, потому что они оба ходили в номер. Я не ходил, побоялся заразы, да и вообще не был настроен на это дело (- парнишка чистый… - germiones_muzh.). Дал сам себе слово, зарок: не ходить больше в Зилово.
В разрез мы продолжали ходить, по золотнику, по два намывали. И все шло хорошо, но от людей ведь все равно не скроешься, тем более, что жили в общей казарме холостяков. Нас же видели, что ночью мы уходили куда-то, и, по всей вероятности, донесли хозяину.
За нами стали наблюдать. И вот однажды ночью, при выезде из разреза, поймали Медведева, я убежал. Но все равно на мне потом отыгрались. Когда утром стали выходить на работу, то там меня уже поджидал хозяин прииска. Он сказал:
— Марш с работы, иди в контору, получи расчет, и чтобы духу твоего тут не было. Уходи прочь!
Что же было мне делать? Оправдываться я не стал, пошел в контору, где мне в окошечко выбросили 3 руб. Я взял деньги, в бараке собрал свои вещички и двинулся на Зилово с надеждой, что там найду себе работу.
Еще в прошлое воскресенье, в столовой, я случайно встретил одного знакомого с Ундинского поселения, и он мне рассказал, что работает недалеко от Зилово, в одном выселке, и приглашал в гости. Вот я и пошел в этот выселок, нашел дом, где жил мой знакомый, и попросился на квартиру — пожить у него, пока я найду работу. Он же мне ответил:
— Ты же ведь приискатель, а я знаю одного человека, который ищет себе напарника, знающего приискателя, такого как ты. Я сейчас схожу, позову его, и вы обо всем договоритесь.
Знакомый мой пошел и позвал этого человека. Он пришел, мы познакомились. Его фамилия была Володин. Он меня спросил:
— Чем же вы занимались, Андрей?
— Да вот работал на прииске, золота намывали мало, хотелось подзаработать побольше. Стали еще ночами мыть золото для себя. Да вот попались, и меня прогнали с прииска за хищение золота.
— Ну и что вы думаете делать дальше?
— Надо искать работу.
— Если хочешь, то присоединяйся ко мне и моему товарищу. Нам надо такого приискателя, как вы. У нас есть сведения, что во 2-ом ключе около прииска, где ты работал, есть шурф с очень богатым золотом. Мы даже знаем, как найти этот шурф. Но там надо работать втроем. Один будет в яме. Второй будет вынимать породу, а третий будет мыть. Вы ведь умеете мыть золото?
— Да, конечно же, умею!
— Ну вот и хорошо. Хотя я тоже могу мыть, но у меня болит спина, а мой товарищ еще молодой и на прииске не работал. Не знает, как и что делать.
— Но у меня совсем мало денег. Всего 3 рубля. А на разработку шурфа уйдет много времени. Чем будем жить?
— Не беспокойся. Я знаю место небогатое золотом, но кормиться можно. Там была нынче зимой разведка, и мне известно, в каких шурфах какое содержание золота.
— Ладно, я согласен присоединиться к вам.
— Ну, тогда берите на 3 дня продуктов, и завтра мы пойдем до места. Приходите пораньше. Мы будем вас ждать.
Я стал собираться на новую золотодобычу. Купил хлеба, баночку масла, немного рыбы. Истратил все 3 рубля.
Рано утром следующего дня я нашел квартиру Володина, захожу в дом. А он меня уже в коридоре встретил и снял с меня котомку. Тут вышел его товарищ. Я с ним познакомился, звали его Алексей Андриянов. Зашли в комнату, выпили по чашке чаю и отправились в путь-дорогу.
Распадок находился в 15 км от станции Зилово и назывался Арчикой 2-ой. В первом Арчикое уже велись разработки золота. Именно оттуда меня прогнали с работы. А еще был 3-ий Арчикой, но в нем еще даже разведки золота не было, а во втором уже была разведка, и там тайком работали старатели-хищники, но их прогоняли. Надзор вели охранники с 3-его Арчикоя, которые приходили в распадок днем и проверяли его. Ночью охраны не было.
Мы зашли с вершины Арчикоя, сделали себе балаган из корья. Пошли разыскивать шурф. Сказано было, что он находится в 3-ей линии, 2-ой с краю, забитый лесом. Мы сразу нашли этот шурф, но работать решили ночами. Из инструментов у нас были топор, пилы, кайлы, лопаты, веревка и ведра, чтобы вытаскивать породу.
Когда стемнело, мы пошли на работу. Три ночи мы расчищали шурф, вытаскивали из него лес.
Яма оказалась глубиной в 5 метров. Это было очень глубоко, дно промерзло, и всю четвертую ночь мы оттаивали породу. На пятую ночь попробовали уже мыть золото. Какое же было разочарование! Золото оказалось очень бедное: 2-3 доли с лотка, а сказано было, что там будет с ползолотника с лотка. По ночам мыть такое содержание не было расчета, поэтому решили, пока есть хлеб, мыть днем, на свой страх и риск. Поставили Андриянова на стрему, караулить, чтобы дал знать, когда кто пойдет, и чтобы мы успели скрыться в лес.
Один день поработали хорошо, намыли полтора золотника. На второй день на стреме снова караулил Андриянов. И он проглядел, как к шурфу стал подходить охранник. Я в это время был в яме. Тут подбежал Володин и крикнул мне:
— Вылезай скорей, охранник идет, он уже недалеко, метров 100.
Я мигом вскарабкался по лестнице наверх и помчался в лес наутек, но охранник уже увидел меня и начал стрелять. Хорошо, что на моем пути попадались частые ямы, я в них прятался. Но до леса оставалось еще метров 100. Так сволочь-охранник выстрелял нам вслед, наверно, обоймы две (- значит, 10 пуль из винтовки. – germiones_muzh.), правда, пули летели мимо нас с Володиным.
Кое-как мы добежали до леса и оба упали, сильно задохнулись. Немного отдышались, пришли в себя и побрели на свой табор. Пришли, думая, что Андриянов уже на месте, а его не оказалось. Мы страшно напугались: не убил ли его охранник. Но что было делать? Голод дал о себе знать. Скипятили чай, немного поели.
Прошло уже часа два, и мы уже собрались идти искать нашего товарища, но тут как раз и появился Андриянов цел и невредим. Он рассказал, что по нему охранник даже и не стрелял:
— Я его совсем проглядел. Увидел только тогда, когда он начал стрелять по вас. Бросился бежать в другую сторону, а потом заблудился в лесу, долго бродил и плутал, но все-таки вышел на наш табор.
Мы возрадовались, что нас не подстрелили, и Алексей целый оказался. Его немного ранило. Подкрепились получше, поели, что было. Вещи и инструмент Алексея распределили между собой, его взяли под руки с обеих сторон и двинулись в Зилово.
Потом мы узнали, что шурф с богатым золотом был в том месте, в этой же линии, только с другой стороны. Володин перепутал сторону.
В Зилово пришли ночью. Завели Алексея на квартиру, а сами — в улус к Ундино-Поселенским. На второй день решили искать работу. Пошли утром к одному подрядчику спросить работу. Работа есть: копать кюветы, засыпать площадки около мостов, дерновать откосы, а на жидких местах камнем укладывать. Объявил нам расценки на работы. Дал инструмент, тачки, доски для накатов. Но вперед денег или ордера на питание не дал. Говорит:
— Вы хоть день-два поработайте, я посмотрю на вашу выработку. И потом вам выдам деньги или ордер в магазин. Желательно, чтобы вы собрали артель человек 6 или 8. Двух каменщиков, двух дерновщиков, а остальных землекопов. И надо хотя бы одного с конем: подвозить дерн и камень.
Потом он позвал десятника и приказал ему сводить нас и показать работы. От Зилово это было километра 4. Там работали 3 человека: каменщик, дерновщик и землекоп. Десятник нам сказал, что, может, сговоритесь с этими рабочими в одну артель.
Мы познакомились с этими рабочими. Один из них был Пензенской губернии Жеребцов Пантелеймон, пожилой лет 35, а второй из Калужской губернии, молодой парень каменщик, звали его Егор, в наши годы. Третий был татарин Мулюк, тоже молодой. Они сами нам предложили в артель, потому что работы было очень много: рыть канавы, кюветы. Им нужны были землекопы.
Так мы сидели, обсуждали, согласовывали, вдруг видим — идет самоход (- пешешественник. – germiones_muzh.) по полотну железной дороги. Поравнялся с нами, подошел, спросил:
— Нет ли табачку? Разрешите закурить.
Жеребцов курил как раз и подал ему кисет с табаком, спросил, откуда тот идет. Незнакомец ответил:
— Еду с низу, с Амура, но надо мне где-нибудь приземлиться. Нельзя ли мне с вами? Я могу рыть землю. Фамилия моя Писарев.
Жеребцов ответил:
— А мы как раз организуемся в артель. Работа у нас уже взята, но артель наша мала. Вот двое к нам примыкают. Пожалуй, можно будет и тебя взять. И нас будет как раз попарно. Только надо найти еще с лошадью человека.
Я говорю:
— Это мы, пожалуй, найдем. Ундино-Поселенские все с лошадями.
Жеребцов пошел с нами в контору, к хозяину, дополучить инструмент, тачки и сказал, чтобы привезли доски для покатов. А мы пошли в Улус искать квартиру. У меня было еще 5 рублей, набрали продуктов.
От Мысюковых пришлось уйти, потому что барак у них был небольшой, и всем там негде было помещаться, а рядом сосед однорукий жил Иван. У него был большой барак, и он согласился принять всю нашу артель в 6 человек. Хозяйка согласилась готовить обед и стирать белье. У Ивана была лошадь, и он взялся возить дерн и камень. Так и организовалась артель Жеребцова.
Начали работать. Работа была средняя, рубля по полтора, по два на день выходило. Уже была вторая половина июля. И я чувствовал, что за полтора месяца мне не заработать 200 руб. Я не говорил товарищам, что я допризывник, что осенью мне надо в армию. Мы проработали с полмесяца и сдали выполненные работы. Нам пришлось получить на артель 100 руб. Жеребцов любил выпить. И мы пошли в магазин, набрали продуктов на неделю, взяли четверть водки, закуски. Пришли на квартиру, подсчитали, кому сколько приходится. Выдали однорукому, что причиталось ему за работу и за квартиру. Сходили в баню и сели ужинать, выпивать. Ужин был мясной, да вообще закуска была хорошая. Выпили мы эту четверть водки, но в город больше не пошли. Так сидели, разговаривали, рассказывали, кто, где и как работал. Я рассказал, как работал на прииске в Арчиное, и как меня оттуда выгнали, как ходили во второй ключ, хищничали, и как там нас обстреляли.
Артель этим очень заинтересовалась, что среди них есть золотоискатели, и сразу начали строить планы идти искать золото, но я сказал:
— Прежде чем идти по золото, надо иметь средства, без денег ничего не выйдет.
Мы договорились сколачивать средства, а наутро встали, никто ничего уже не помнил. Жеребцов уже смотался в город, принес 2 бутылки водки. Говорит, давайте опохмеляться. Выпили эту водку и опять пошли в город все вместе за водкой. Принесли четверть и закуски. И так все свои деньги и прогуляли. Осталось только у меня 5 рублей, Алексей и Егор Писарев отдали мне по 2 рубля, собралось всего 9. Такой вот оказался наш заработок.
В понедельник снова пошли работать все дружно, надеясь, что за месяц еще сумеем заработать рублей 200 на артель. Тогда купим коня и пойдем искать в тайгу золото, но планы наши не осуществились, пошли дожди, по дню и полдня не давал работать. Заработок не получался, только на продукты хватало. Так весь сентябрь проработали, сдали, что сделали, пошли получать, а нам пришлось всего на артель 50 руб. Заплатили за квартиру, за обеды, за стирку, осталось у нас всего 20 руб.
Что было делать? У меня уже кончался срок билета, надо было являться в станицу или забиваться в тайгу. И я решил идти в Салакакит, к Кропачеву. Сообщил свое решение Андриянову. Вся артель в один голос согласилась пойти со мной. Но денег было мало, тогда я предложил, что пойдемте по железной дороге, там везде есть работа, были земляные, каменные работы, насыпные.
Так и решили пойти всей артелью в 6 человек. До тупика Урюма доехали товарником, а с Урюма пошли пешком. По дороге заходили узнать насчет работы. В одном месте попалась подходящая. Алексей и Жеребцов пошли в контору, у них были паспорта, а у нас троих: у меня, у Писарева и у Дауляшина не было. У Гошки Калугинского был, но сроку тоже только с месяц, он был моложе меня на 2 года и призыву еще не подлежал, а мы с Мулюком подлежали призыву.
Писарев убежал из полка с действительной службы. Он тоже был казак - Амурского войска; во время занятий на рубке лозы что-то неладно сделал, и офицер его взвода ударил его по лицу и сбил его с ног. Тогда Егор подскочил, выхватил шашку и полоснул офицера. Хотел пластью, но сгоряча не развернул шашку в руке. Хватил острием и отрубил офицеру руку. Егора посадили на гауптвахту. Там он просидел с неделю, а потом прослышал, что ему будет расстрел. В окошке не было железной решетки. Он ночью выставил окно и убежал. В городе у него была знакомая девушка. Вот Егор пришел к ней. Девушка достала ему гражданскую одежду. Он переоделся, сел на пароход, доплыл до Соболино, а из Соболино на Амурскую железную дорогу. Пошел по ней самоходом, пока не встретился с нашей артелью.
Андриянов с Жеребцовым устроились на работу, сдали паспорта, получили инструмент и тачки, выпросили ордер на 10 руб. Набрали продуктов. Через реку Урюм должны были мост железный стоить. Там было построено 2 барака длиной по 30 метров. В бараках по обе стороны сделаны были нары для спанья, а посредине стояли 2 печки чугунные. В бараке уже жил один семейный татарин. С его женой договорились варить нам обед и ужин, по 2 руб. с человека в месяц.
Работа нам попалась трудная. Взяли с ноля и отбрасывали грунт лопатами. Земля в косогоре сухая, и лом шел хорошо. Отвозка сперва была недалеко, но вскоре вышел камень-скала, и по скале начали землю соскребывать, бурить скважины для взрыва. Тут у Алексея случилось несчастье. Зашли мы с ним с ломами наверх и начали отваливать землю. Вдруг он нечаянно пришил себя ломом в ногу, лом прошел до подошвы. Он быстро выдернул лом и закричал:
— Андрей, сдергивай быстрее сапог!
— Да что такое случилось?
— Да я ногу ломом проткнул!
Я стащил сапог, кровь ручьем хлестала. Алексей сдернул рубаху, быстро порвал ее на бинты и стал бинтовать ногу. Забинтовали, а до конторы было километра 3…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. IX серия

ДЕЗЕРТИРСТВО
когда я приехал на станцию Оловянная, то денег у меня осталось всего 25 руб. Надо было взять себе брюки, гимнастерку и фуражку казачью, а то на мне вся одежда была приискательская: широкие плисовые верхние штаны, пиджачок, кепка. Я приоделся, взял сестренке Маше ситцу на платье и платок, и осталось у меня всего лишь 5 руб. Брату не стал ничего брать.
От Оловянной до Улятуя — 60 км. Можно было бы мне уехать с почтой, но я решил идти пешком. Котомочка у меня была небольшая, да и решил поменьше показываться знакомым, потому не пошел даже через казачьи выселки (их по дороге было три), а пошел через тунгусский поселок Бырку, где не было родни и знакомых. Было совестно людей идти с котомкой за плечами, возможно, ребятишки будут кричать: «Смотрите, вон бродяга идет!».
На этой дороге я чувствовал себя спокойно.
В Бырку зашел в крайнюю избу, спросил молока у одной хозяйки. Она принесла горшочек с литр, а хлеб был у меня свой, купил его еще в Оловянной. Поел хлеба с молоком и пошел, не торопясь, с тем расчетом, чтобы в Улятуй прийти в полночь, чтобы никто меня не увидел. По дороге еще поспал в двух местах часа по полтора и, как намечал, в Улятуй пришел в полночь. Из знакомых никто мне не попался и никто меня не видел.
Подошел к своему дому, зашел в ограду и увидел перед амбаром брата с каким-то парнем. Они меня не заметили, а я пошел в избу, открыл дверь и тихонько заглянул внутрь. Мать спала на ленивке (- доска, перекинутая с полатей на печь. - germiones_muzh.) около печи. Я снял котомку и негромко стал звать ее. Она сразу проснулась и говорит: «Он там, перед амбаром, иди туда». А я уже со со слезами на глазах говорю ей: «Мама, мама, это я, Андрей». Она подскочила и повисла у меня на шее, заплакала, и нараспев говорит: «А отца-то нет!». И давай мы оба плакать и рыдать. Егор, соседский парень, услышал и позвал брата, сказав ему: «Иди к матери. Она что-то плачет». Заскочил брат в избу, зажег лампу и увидел, что мама висит на мне, обхватив меня обеими руками, а я ее крепко обнимаю. Он нас стал уговаривать, чтобы мы успокоились. Наконец мать пошла ставить самовар.
Мне рассказали, как заболел отец. Он выскочил потный на двор, его просквозило ветром, приключилось воспаление легких. Потом, вижу, брат шепчется о чем-то с Егором, где бы достать бутылку водки, а денег у них нет. Я понял все это, дал брату рубль. Отправили Егора. Не успел самовар вскипеть, а Егор уже приносит полторы бутылки водки. У меня было немного колбасы и сала. Порезали ее, распили водку вчетвером. Я отдал матери гостинцы, она, конечно, была очень рада и встрече со мной, и гостинцам. Но они еще не знали, что это было все, заработанное мною за 4 года.
Брату показалось мало выпивки, но я маленько представился, что меня развезло, и повалился спать на лавку. Так больше никто и не пошел за водкой, а утром день был будничный, и брат с Егором на спарках поехали сеять гречиху и боронить.
Мы с матерью пошли к сестре Дарье. У нее в то время было уже трое своих ребят, все мальчики: Семен, Степан, Илья, и дочка Ирина, да неродных 4, всего 10 человек. Дарье надо было одной всех обслужить, хотя жила ее семья исправно, в достатке. Ребята уже подросли, 4 своих работников. Муж Дарьи уже сам ни за что не брался, все полевые работы выполняли его дети: Роман со своими сестрами Матреной, Ниной и Аксиньей. Мачеху свою они уважали, слушались ее и звали мамой. Помогали ей водиться с маленькими. Плохо только было то, что сам зять Семен Петрович выпивал часто. Сестру очень утруждало, что он приводил нежданно-негаданно ночью гостей и заставлял ее варить, жарить на всех, пока все не нагуляются. Самой не разрешал уходить, приказывал находиться всю ночь тут же с гостями, угощать их, кипятить самовар. Этим Семен Петрович сильно изматывал ее. А потом у Дарьи открылась женская болезнь (- видимо, цистит: застудилась. - germiones_muzh.), а врачей не было. Был фельдшер, и он давал направление в областной город Читу, но муж на все эти болезни не обращал даже внимания. Дарья очень исхудала и как-то потухла.
Затем пришлось сходить в станичное правление, стать на учет, и атаман приказал призывникам являться каждый день на площадь, где нас начали обучать пешему строю. Заставили нас изучать титулование царя с царицей и вообще всего начальства, как с ними здороваться. Занимались мы с утра до обеда.
Приемная комиссия приехала через неделю, свита в 6 человек: подполковник Буклемешев, его адъютант, 2-е его заместителей, 2 врача. Запасные казаки со всех поселков собирались в Улятуй. Здесь комиссия устраивала им смотр: их лошадей и их обмундирование, чтобы было все в исправности, в любой момент быть готовыми выступить в поход. Запасные казаки состояли на службе до 40 лет, и до этого возраста они должны были проходить такие смотры. После 40-летнего возраста казаки освобождались от смотров, но в боевой готовности находились еще 5 лет, и потом снимались с учета. Вот так служили казаки военную службу: на всем своем обмундировании, на своем коне с седлом и шашкой; только винтовка выдавалась государством, а срок службы был 4 года.
Я снес товар на гимнастерку к портному. Сшили ее, к брюкам лампасы пришили, больше пока ничего не требовалось. Мне, конечно, не хотелось идти служить, и я надеялся на справку из госпиталя, где лежал полтора месяца, поправлялся после того, как меня завалило в яме землей. Тогда врач мне написал официальную справку, что у меня был перелом бедровой кости и вышиблен с места позвонок. В справке была указана рекомендация, что к воинской службе я не годен.
В первый же день нам делали освидетельствование: раздевали до нага, мерили рост, грудь, а затем врач спрашивал, на что жалуемся.
И надо было мне хотя бы немного прихрамывать. Об этом мне сказал уже после времени врач, который был на комиссии. Надоумил он меня, но уже было поздно. А дело было вот как: когда я зашел на комиссию, то сразу эту справку подал врачу. Он прочитал ее, а потом говорит мне: «А ну немного пройдите по комнате». Я пошел, а он спрашивает комиссию: «Кто-нибудь что-нибудь замечает?». Комиссия в один голос: «Нет, ничего не замечаем». Врач стал щупать и давить позвонок, и я вместо того, чтобы охать, удержался и молча перенес боль. Врач спрашивает: «Ну как, больно тебе?», я же ответил: «Нет, не больно». Тогда он повернулся к комиссии и доложил: «У него все в порядке, я ничего не нахожу». Конечно же, комиссия вынесла приговор: «Все, к службе годен. Иди, одевайся». Вот так вот я сам все проворонил. Поэтому мне и справка не помогла.
Другие новобранцы были поумнее. Один мой товарищ Медведев купил осьмушку махорки, высыпал ее в горячую воду, попарил и выпил этого табака. У него получилось сильное биение сердца. Какую у него болезнь нашли, не знаю, но его признали негодным и выдали «белый билет».
Меня же признали годным к военной службе, и мне срочно надо было заводить обмундирование, а денег у меня осталось всего 2 рубля.
Когда комиссия уехала, то я пошел к поселковому атаману и попросил у него паспорт. Но он мне его не дал и сказал:
— Иди, нанимайся к богатым казакам в работники и зарабатывай себе обмундирование и коня, а то мы все равно тебя обществом продадим.
— Но я же ведь не бык и не лошадь. Продавать вы меня не можете, а хотя и продадите, так работать не буду, — ответил я и не стал с ним больше пререкаться.
Пошел я в станичное правление и обратился к станичному атаману с просьбой выдать мне билет хотя бы на 3 месяца, сообщил, что поселковый атаман не дает мне увольнение. Станичный подумал-подумал и говорит:
— Ладно, я тебе дам увольнительный билет на 4 месяца, а потом ты должен явиться служить, но если ты за это время не заработаешь денег, то постарайся подальше уехать.
Так он мне сказал, подписал билет и поставил печать. В это время пришел поселковый атаман, увидел меня, понял в чем дело и давай уговаривать станичного:
— Не давайте ему билет, его надо в работники сдать, а то нам придется заводить ему обмундирование.
На что станичный ему ответил:
— Прошло у этого парня время в работники его сдавать. И если надо будет, так мы сами сделаем ему обмундирование, у нас на счету деньги есть.
Мне же он махнул рукой, дал знать, что, дескать, уходи, и я быстренько ретировался из правления. Мне только это и надо было.
Еще в то время, когда я работал на прииске в Бухте, то решил, что на воинскую службу не пойду. В Бухте я познакомился с одним очень интересным человеком, с Иваном Васильевичем. Он был декабристом из Курской губернии. Отбыл на каторге 30 лет. И в то время, когда мы с ним начали работать вместе, ему было уже 89 лет, но силища у него была огромная. В яму глубиной 5 метров залезет и выбрасывает наверх землю лопатой. Только вот зрение подводило. Уже потом, когда кончилась Гражданская война, я встретил одного знакомого приискателя, и он мне рассказал, что Иван Васильевич еще пожил хорошо и умер только в 1923 году.
Так вот этот Иван Васильевич меня многому просветил и растолковал, что к чему, поэтому я еще в Бухте решил не идти служить царю, не быть врагом против рабочих, а быть с ними заодно.
Медведев, который получил «белый билет», мне рассказал, что отец его работает на прииске Арчиной, в 3-ем ключе. Около станции Зилово у англичан, которые открыли Новый прииск. Это место я проходил еще в 1907 году и хорошо его знал. Мы договорились с Медведевым туда пробираться, и, как только станичный атаман выдал мне билет, я с новым товарищем отправился в дальнюю дорогу…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. VIII серия

…на плоту остались я и еще один старик, Яковом его звали, а мы все его звали дядей Яшей. Он встал на заднее весло, а меня поставил вперед и стал мне командовать, то вправо, то влево, а быстрина такая, что дух захватывает. На выходе налетели на камень, и наш плот разбило на части. Я остался на 2-х бревнах, меня забросило на камень, а дядя Яша слетел в воду, и его тоже выбросило на большой камень.
Когда подошли наши товарищи, то спасли нас с помощью веревки: забросив нам один конец, обмотались по груди, одной рукой держишься за веревку, а другой возьмешь палку и спускаешься в воду. Вода не скрывала человека, но очень быстро сбивала с ног. Так нас и повытягивали на берег.
Развели огонь, начали сушиться, а товарищи пошли за остальными котомками. Решили плот не делать, а идти пешком до реки Бухты. Она должна была впадать с правой стороны реки. Пошли, придерживаясь вдоль русла Тунгара, а он виляет, кривляет, и мы почти топчемся на одном месте. Утром заметили, у какой горы ночевали, целый день идем до вечера, остановимся на ночлег, смотрим: да вон та гора, не больше 10 верст, а по ходу знаем, что прошли верст 30.
Вместо пяти дней мы дошли до бухты на восьмой, и продукты наши почти кончились. Мы решили опять сделать плот. Подыскали сушник, начали валить лес для плота, хотя был уже вечер. Пока не нарубили бревен на плот, не легли спать. А утром, чуть стало светло, начали таскать бревна и сплачивать.
К восходу солнца наш плот уже был готов. Мы сложили свои вещицы и стали выводить плот на Тунгар. Долина его в этом месте верст 10, горы на другой стороне чуть видны. Русло большое, перекатов нет, несет спокойно. Вскипятили чайку, кое у кого нашлись крошки хлеба, съели их, попили чай и плывем.
Проплыли 2 дня, уже голодные. Соль, правда, была. Вскипятим воду, посолим ее и пьем.
Вот видим, что Тунгар подходит вплотную к скале. Дядя Яша говорит:
— Давайте, ребята, пристанем к берегу и посмотрим. Тут должны быть следы: если есть там люди, то продукты же им нужно возить.
Так и сделали: пристали, выбрались на гору, она оказалась невысокая, а на верху было плоскогорье, и мы сразу наткнулись на конские следы. По следам увидели, что вниз прошли три лошади, а рядом были другие следы, посвежее, и в обратном направлении. Значит, эти же три лошади прошли неделю тому назад.
Вернулись на плот и стали совещаться, что делать: плыть дальше или вернуться. Дядя Яша говорит:
— Дальше плыть рискованно. Если там нет никого, были, поработали и ушли. Поэтому, пока есть еще силы, надо вернуться на Бухту. Там есть люди и продукты, и мы не пропадем.
На этом и решили. Собрали свои пожитки, одежонку, а инструмент, кроме топора, бросили сразу. Котомки за плечи, поднялись снова на гору, нашли обратные следы и пошли по ним. Через полдня мы набрели на их ночлег и по лежанкам определили, что их было 7 человек. Тут мы уже точно удостоверились, что там, куда плыли, никого нет.
На следующий день, когда вышли на кочковатую марь (- заросшее кустами болото. – germiones_muzh.), то потеряли следы, и пришлось идти наобум, держа направление на юг. На пятый день голодовки мы вышли на горную тропу, которая шла вверх по Бухте, но силы наши стали истощаться. Ход замедлился, стали делать частые остановки. Старики наши еле плетутся, котомки их мы с Николаем взяли себе и духом не падаем. Все-таки уверены, что эта тропа приведет нас к жилому месту.
Особенно тяжело стало на 6 день, а на 7 день старики до обеда еще кое-как плелись, в обед легли отдыхать, полежали с час, и мы говорим:
— Ну, вставайте, пойдем.
А дядя Яша говорит:
— Нет сил идти. Идите вы, может быть, дотянете до стана, тогда пришлете кого-нибудь с хлебом.
Так они и остались лежать. Мы принесли им хвороста сухого, а спички у них были. Мы же пошли вперед.
Солнце спустилось за гору, и тропа стала торнее. Вдруг я услышал собачий лай, остановил Николая и говорю:
— Слушай, собаки лают.
Он тоже прислушался и ответил:
— Да, лают.
Собрали мы свои последние силы и кое-как потащились дальше. Лай собачий становился все слышнее и слышнее, а у нас нет сил идти. Посидим немного, отдохнем и опять идем. Если бы днем, то можно было бы увидеть постройки, а тут и ничего не видно.
Все-таки часа в 2 ночи мы добрели. Собаки лаяли, привязанные к амбарам. Это была кладовая, а напротив — небольшой домик. Мы свернули к этому дому, постучали и услышали голос:
— Кто такой, что надо?
Мы отвечаем:
— Мы из тайги и идем голодные, пустите ночевать.
Тогда открылась дверь, вышел старик, еще раз спросил, откуда мы идем.
— С Тунгара.
Он отвечает:
— С Тунгара недавно прошли 7 человек, а вы откуда взялись?
Мы ему вкратце рассказали нашу историю, что мы семеро суток ничего не ели, и двое у нас не могли уже идти, остались в тайге. Он завел нас в избу, разбудил свою старуху.
— Ставь, бабка, самовар. Надо отхаживать людей, они голодные, не ели уже 7 суток.
А сам пошел к хозяину и рассказал все о нас. Хозяин пришел в избушку. Тут у них была пекарня, пекли хлеб приискателям. Хозяин посмотрел на меня и говорит:
— Да ты не с Оловянной?
— Да, с Оловянной.
— Ты у Герасимова работал?
— Да, я у него работал, мусор подметал. А вы, Василий Яковлевич, на товарном дворе кладовщиком были.
— Верно говоришь, а потом я приехал на Амазар и вот попал сюда заведующим складом.
Я ему говорю:
— У нас остались там два товарища, обессилели. Как бы отправить им хлеба? Мы вам заплатим.
— Ладно, тут есть лошади, за ними съездят.
Повел нас к себе на квартиру, там у него уже хозяйка самовар кипятит. Он посадил нас за стол. Я посмотрел, а хлеба нет:
— Василий Яковлевич, дайте хлеба, покормите, пожалуйста.
А он налил нам по рюмке красного вина, попросил выпить, и дал по кусочку хлеба, грамм по 50. И по кусочку кеты. Потом налил нам по стакану чаю с сахаром. Мы выпили и разомлели, нас потянуло на сон. Его жена что-то постелила нам на пол, мы моментально уснули и проспали чуть ли не до обеда.
Утром привезли наших стариков, тоже немного покормили и уложили спать, а когда выспались, нам сварили на пекарне суп мясной из сохатины (- лосятина. – germiones_muzh.). Пришел Василий Яковлевич. Он принес пол-литра водки, налил по 100 грамм, мы выпили, закусили по кусочку мяса и съели по тарелке супа.
Я уже понял, что нам много сразу есть нельзя. И так мы постепенно откормились, а потом мы рассчитались с хозяином за лошадей и продукты. Николай пошел на Русь, потому что его год подлежал призыву в армию, а мы остались работать здесь, на Бухте.
По Бухте были тоже старые прииски. Богатое золото смыли, а потом отдавали подрядчикам-золотопромышленникам, которые должны были сдать определенное количество золота в Горное управление Кабинета Его Величества. Подрядчики привозили нам продукты, товары, водку, все это продавали по двойной и тройной цене, а золото принимали по 4 рубля золотник.
Артели мыли кто где хочет. Вот и мы решили поискать здесь золото и стали бить ямы в Павлиновке, в 6 верстах от того стана, куда мы вышли из тайги. К нам пристали еще два старика, тамошние старожилы. Одного звали Иван Васильевич. Ему было 85 лет, и он 25 лет отбыл каторги за политику, а другого звали Иван Иванович, он тоже отбыл 20 лет каторги — за убийство помещика. Хотя он считался уголовником, но убийство произошло на политической почве. Таких могучих стариков я еще не встречал. Особенно Иван Васильевич поражал нас своей силой.
Сначала они виду не подавали, что знакомы с политикой, а когда мы вместе поработали с месяц, и они узнали нас получше, а мы их, тогда пошли у нас откровенные разговоры. Иван Васильевич обратил внимание на меня, выспросил, откуда я и из кого происхожу. Как-то в субботу все пошли на главный стан помыться в бане и оттуда захватить продуктов.
После бани взяли 2 бутылки водки, выпили и разговорились. Вдруг Иван Васильевич говорит мне:
— Вот пойдешь ты, Андрей, в армию, и вдруг заварится такое, что было в 1905 году. Как ты тогда поступишь? Будешь хлестать рабочих нагайками и стрелять в них? Ты же казак?
Я ему ответил:
— Меня, наверно, не признают годным к службе. Вот удостоверение от врача с Ивановки.
Иван Васильевич прочитал и сказал:
— Все твои болячки зарубцуются и заживут, так что это удостоверение тебе может не помочь.
— Тогда я уйду в тайгу и буду хищничать по золоту, а в армию все равно не пойду.
— Да, так, конечно, можно сделать, но пользы для общества от этого будет мало, надо бы что-то другое придумать.
После этого разговора мы с ним крепко сдружились. Он рассказал, что родом с Ярославской губернии, описал свою жизнь до каторги и как каторгу отбывал. Иван Васильевич был очень крупный и сильный. Когда я с ним здоровался, то руку сжимал, как железными тисками. Грунт выкидывал из шурфов глубиной больше 5 метров. Водки выпивал очень много, но пьяным его никто никогда не видел. Никогда ни с кем не грубил, но не допускал драк, дебоширства. При нем все дебоширы вели себя скромно. Если Иван Васильевич заходил в пивную или в барак, то прекращалась всякая ругань и драка.
Спустя дней двадцать, как мы пришли на Бухту, приехал из Могочи урядник. Его прислал пристав описать и опечатать кладовую Шварца за то, что он не сдал в Горное управление арендную плату: три фунта золота. Урядник пригласил меня и еще двух рабочих, как понятых, присутствовать при описи товаров. Мы помогали ему три дня, пока он все описал. До того, как опечатать кладовую, урядник велел отложить на месяц продуктов на всех рабочих, и через месяц обещал приехать.
Мне тут пришла мысль попросить его, чтобы он выписал мне новый отпускной билет из Улятуя, срок старого уже вышел. Дал ему еще 15 рублей перевести родителям. Он записал мой адрес и уехал.
Через месяц урядник действительно приехал снова, привез мне билет на 6 месяцев и снял печать с кладовой, потому что Шварц уплатил арендную плату.
А наши золотоискательские дела были невеселые. Сколько мы ни били ям, шурфов, а хорошего золота так и не находилось. Мыли только на продукты. А в Салакаките у Кропачева, где остался Подойницын с артелью, даже пьяницы заработали по 300 рублей, а которые не пили, получили по 600 рублей чистыми. Это мне рассказал Подойницын, когда я с ним увиделся через 2 года в Зилово.
В ноябре я с одним товарищем Сергеем сходил еще раз на Тунгар, и мы добрались до той косы, куда не смогли добраться в первый раз. На этот раз мы пошли по притоку Тунгара, реке Черемной, которая текла почти параллельно с Бухтой. Версты две выше устья Черемной находилась эта коса.
В головке косы пробили шурф, попробовали: получилось две доли с лотка, но это для нас было неподходяще. Мы ушли обратно в Бухту и потеряли на это дело 2 недели: 6 дней в один конец ходу и 6 обратно, 3 дня на месте пробыли.
Оказалось, что Тунгар перед косой делал большой кривун и подмывал берег, а там мы пробовали, содержание золота было четверть доли с лотка. Каждую весну со дна реки намывалось на косу золото, так что через 2-3 года на этой косе можно мыть хорошее золото на одну артель. Еврацкий знал раньше про эту косу, потому что он в той местности бродил уже много лет. Он приходил с артелью, помыли 2 недели, намыли 5 фунтов, а когда кончилось подходящее содержание золота, то ушли, а орочены раздули про это и приврали, чего не было. Мы, простаки, поверили, не разузнали как следует все, пошли и чуть с голоду не подохли.
Недалеко от косы жил на Тунгаре один человек, Василием его звали. Он загородил подледный заездок через реку и ловил рыбу. И так много лет там жил: осенью охотился - белковал, летом рыбу ловил заездком. Пока не похолодает, держал рыбу в садке, а как пойдут холода, морозил ее и складывал, пока не кончался подледный лов. Затем выезжал на ближайшие промыслы и продавал там подрядчикам. Те высылали оленей или лошадей, увозили рыбу, а Василий получал денежки, выезжал в жилое место, в Сретенск или Нерченск, и гулял в свое удовольствие, пока все не прогуливал, а потом снова возвращался в тайгу и принимался за свои занятия. Так и жил один, ни с кем не дружил и никого не брал вместе ловить рыбу. А какой был скряга! Когда мы пришли к нему, у него рыбы было наловлено, наверно, пудов сто, полный амбарчик. Попросили у него рыбы, он принес 5 налимов и запросил за них 1 рубль, по 20 коп. штука. Сергей уже хотел бросить ему этих налимов, но я уговорил Сергея не ругаться и отдал Василию рубль, потому что три дня мы жили и ночевали у него.
Днем уходили на косу, оставались там целый день, ведь смыть один лоток породы в зимнее время очень хлопотно. Сначала надо наложить пожог, чтобы оттаяла порода, затем натаять воды. Для этого долбили лед, складывали его в кучу, возле ледовой кучи раскладывали костер, а пониже выдалбливали небольшую ямку-зонт, от костра пробивали к зонту канавку. Лед от огня тает, и вода бежит по канавке в зонт. Эту воду надо было еще согреть. Раскладывали костер ряда в два или три, а на дрова ложили кучу камней. Все это называлось бут. Когда бут нагреется, и камни раскалятся докрасна, бросаешь их в зонт, вода в нем нагревается. Вот в этой горячей воде и промываешь породу лотком.
Так зимой мыли золото, и хотя для пробы немного надо было смыть, несколько лотков, но пока не нагреешь воду, ничего не смоешь. Мы покопались 3 дня на косе и вернулись на Бухту с пустыми руками, но зато раскрыли всю тайну, узнали всю правду и выбросили из головы думки о богатом золоте на косе.
После возвращения начали рыть ямы. Золото по Бухте было кочковое, вот попадется кочка с золотом, а рядом нет ничего, или есть, но тонкий пласт и слабое содержание. Только в апреле нам попалась одна яма, с которой стали мыть по половине золотника на человека в день, зарабатывали по 2 рубля. Рубль уходил на питание, а рубль оставался на одежонку. Все пообносились, и к Пасхе каждому хотелось завести обновку: кому рубаху, кому штаны.
А у меня была своя забота. В казачестве призыв проходил весной, в мае месяце, а перед призывом был смотр всего снаряжения, все ли в исправности. Поскольку уже шел 1910 год, то мне этой весной надо было быть на комиссии, но покупать казацкое снаряжение мне было не на что. Иван Васильевич заметил мой удрученный вид и спросил, о чем я все время думаю. Я ему рассказал:
— В мае мне нужно явиться на призывную комиссию, и вот не знаю, как быть: ехать мне или нет, поможет ли мне моя справка.
Он ответил:
— Поможет или не поможет, но я советую тебе ехать, и службы ты не бойся. Иди, служи, но только не забывай рабочий класс и будь на его стороне. Тогда будет больше пользы от тебя для общего народного дела, и ты, Андрей, доживешь до того времени, когда царя все равно свергнут.
По его совету я подкапливал деньги. У меня собралось 30 рублей, и артель мне дала еще 4 золотника (- если по 4 рубля за золотник золота, то = 46 рублей всего. Негусто. – germiones_muzh.).
В первых числах мая я собрался выходить на Русь. Идти предстояло пешком 5 дней до Соболино на Шилке, а оттуда на пароходе. Дорогу мне рассказали, куда и как идти, где заходить на промыслы, а куда совсем не велели заходить, потому что там за один золотник на тот свет могли отправить.
На одном промысле подрядчиком был китаец, и все рабочие китайцы, среди них были хунхузы (- бандиты. – germiones_muzh.). Много они поубивали нашего брата-хищников, которые шли из-за Яблоневого хребта. Хунхузы не различали, есть ли у них золото или нет. Таких случаев было много, я строго держался наказа Ивана Васильевича и опасные места обходил тайгой, тропой там не шел, вышел благополучно в Соболино.
Пришел на пристань и стал дожидаться парохода. На второй день сел на пароход, за билет заплатил 10 рублей. До Сретенска мы плыли дня три, против течения. В то время пароходы шли медленно, около 5 км в час. Сретенск стоит на правом берегу Шилки, а железнодорожный вокзал на левом. Я переехал на пароме на тот берег, пошел на вокзал. Тут пришлось ждать почти сутки пассажирского в Читу. На второй день пришел товаропассажирский поезд, я купил за 5 рублей билет до Оловянной с пересадкой в Карымской, и у меня осталось всего 25 рублей. Те 4 золотника я продал в Сретенске китайцам по 5 руб. золотник.
В поезде я встретил фельдшера, он служил у нас в Улятуе и приезжал в Сретенск за медикаментами. От него я узнал, что моего отца уже нет в живых, он умер от воспаления легких в конце 1909 года. Мне было очень жаль отца и обидно за себя, что не похоронил его. И в то же время еще сильнее возненавидел царский режим, даже хотел было вернуться обратно. Фельдшер увидел, что я сильно взволнован, стал уговаривать меня. Дал мне книжку и сказал:
— Лезь на верхнюю полку и читай.
А книжка была про учение Карла Маркса. Я очень ею заинтересовался, всю дорогу до Оловянной читал.
Так я проскитался с одного прииска на другой целых четыре года, но разбогатеть мне не удалось…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. VII серия

В ПОИСКАХ ЗОЛОТА
я нанял подводу за полтора золотника до Верхнего Стана. Когда приехали на Верхний Стан, возчик стал просить расчет. Я предложил пойти в лавку к китайцу, там и отвесить золото. Зашли к лавочнику, я рассчитался с возчиком, а потом спросил у китайца, почем он берет золото на деньги. Он говорит, что можно по 4 руб. 50 коп. Я продал ему остатки своего золота, его вытянуло на 70 руб., затем пошел на почту и 20 руб. перевел старикам в Улятуй, и потом пошел в барак к своим ребятам.
Итак, 11 апреля 1908 года я появился на Верхнем стане, где работала моя артель. Они все это время мыли хорошо, по 2-3 золотника на человека, когда я пришел в артель, то мыли уже только по 2-3 золотника на артель. Некоторые приоделись, а Магарин собрался домой ехать. Он водку не пил и накопил достаточно золота. Переводил деньги домой родителям, рублей 500 перевел, одежду хорошую завел: костюм, сапоги лакированные, рубашки и штаны малестиновые широкие. Я его спросил: «Сколько насобирал?». «Да с тысяченку, наверно», — ответил он мне. Но все это он сказал мне неверно. Об этом я узнал, когда закончились наши работы из-за того, что затопило яму. Мы пошли рассчитываться, я взял заборную книжку и подсчитал. Так у них за это время на каждого вышло по тысяче. Это было то, что они сдали хозяину. Но все золото наши работники не сдавали, оставляли и делили между собой. Так, наверно, Магарин собрал тысячи полторы.
А Подойницын и все остальные все пропивали. Одежду, правда, тоже завели хорошую, но денег в запасе или золота ни у кого не было.
Моему приезду все были рады и устроили хорошую гулянку, но я работать еще не мог, не разгибалась по-настоящему спина. Врач мне советовал тяжелую работу не делать с месяц. Так я заделался кашеваром, варил обед, ужин, дрова мне заготовляли.
Через месяц я окреп, спина выпрямилась, и боли перестали беспокоить. Я начал работать наверху у бутарки со скребком, туда-сюда породу двигал.
К середине мая наша яма совсем отказалась, не стало золота. Хотя еще мыли по полтора золотника на артель, но после того, как мыли 10-15 золотников, не стало никакого смысла работать, да и встал вопрос идти на Амазар.
Мы рассчитались с подрядчиком, дали ему инструмент, бутарку, получили с него 100 рублей денег, разделили между собой, кому сколько пришлось. Рассчитавшись, мои товарищи начали собираться идти на Амазар. Магарин собрался и уехал домой. Если бы со мной не случилась беда, я бы тоже уехал домой, но денег у меня было очень мало, и пришлось остаться еще добывать золото.
Мы наладили котомки и пошли впятером на Усть-Кару, а потом вниз по Шилке. На третий день мы пришли на старый Черно-Урюмский прииск.
Здесь было такое же положение, как и на Каре. Лет 30-40 назад Черный Урюм тоже гремел, было там богатое золото, и работали каторжные. А потом золото выработалось, и теперь работали частные золотопромышленники, держали продуктовые кладовые и инструмент. Старатели у них работали артелями, золото сдавали хозяину по 4 рубля за золотник.
Мы остановились ночевать. Подойницын успел поймать слух, что в Тиграчах один старый золотопромышленник Кропачев в отпадке Салоканит открыл хорошее золото и набирает рабочих. Мыть будут открытым способом. Подойницын начал нас уговаривать:
— Я знаю этого Кропачева. И он меня знает. Работал у него несколько раз. Место новое, можно все-таки надеяться на удачу, может быть, попадется богатое золото. Пойдемте, ребята, к нему. Он нас примет обязательно.
А по данным разведки золото здесь было не особенно богатое, от 2-х до 5-ти долей с пуда породы, золотоносный пласт толстый — полтора метра, и торфяная крыша около полутора метров, не очень много. И артель большинством решила идти к Кропачеву.
Ходу туда 4 дня. Мы взяли продуктов на 4 дня, навьючились и пошли по Черному Урюму. Шли тайгой, по тропе, продукты везли на лошадях, перешли Черный Урюм. Во время перехода особенных приключений не было. Ночевали у костра, это для меня было новым.
Стояли последние дни мая 1908 года. Ночи за Яблоневым хребтом были холодные. У нас имелись три топора и небольшая поперечная пила. Как остановимся на ночлег, один из нас начинает готовить ужин: чаще всего кипятили чай и пили с соленой кетой, было еще сало и масло. А остальные готовили дрова на ночь, выбирали сухой валежник, или сухорост, валили с корня топорами, двое поперечной пилой перепиливали их на дрова метра по два. Затем кряжи укладываются специальным образом в ночлежный костер, который горит всю ночь. Спать ложились ногами к огню, а туловище укрывали одежонкой, какая есть. В зимнее время кладутся два костра, один от другого на расстоянии в 5-6 метров, а между кострами спали. Мы обходились одним костром, хотя ночью было 1-2 градуса мороза. В лужах вода покрывалась ледком.
На 5 день прибыли в прииск Салакакит. Он был расположен на реке Тунгар, которая впадала в Олекму. Подошли прямо к конторе, у хозяина перед домом была сделана большая веранда, он сидел на этой веранде и пил чай. Мы остановились около кладовой, сбросили котомки и присели на них. Вышел хозяин:
— Подойницын, что ли? — спросил он.
— Да, — ответил Никифор, — я, барин. Как тут у вас можно на работу устроиться?
— На работу, пожалуйста, примем. Дадим делянку на двадцать сажен. Содержание неплохое: полторы доли в среднем. Шурфы не глубокие: полторы сажени. Инструментом обеспечим. Барак есть, места на вашу артель хватит, но золото будем принимать 3 рубля золотник. Бутару будем печатать. Вынутое золото будем ссыпать в специальный капсуль и тоже будем опечатывать. Уполномоченный артельщик сразу несет золото в контору и сдает приемщику. Приемщик взвешивает и записывает в заборную книжку, сколько принято золота. У нас уже есть 6 человек русских, вот вы соединяйтесь и работайте вместе. Назначайте артельщика. Кто-нибудь у вас есть грамотный?
— Есть, — ответил Подойницын, — разрешите выдать пока продуктов на нашу артель, а потом мы сговоримся с вашими людьми. Выберем артельщика, получим инструмент, подготовим его и приступим к работе.
Хозяин объявил стоимость продуктов, которые здесь были в 2 раза дороже, чем на амурской дороге, и дал распоряжение кладовщику. Так мы согласились на все условия хозяина. На первое время нам выписали хлеба, масла, гречневой крупы, чаю. Подойницын выпросил еще две бутылки водки за сговор, как это было положено на приисках.
А потом пошли в барак. Барак был большой, человек на пятнадцать. Подле стен по обе стороны нары для спанья, посередине два стола, в углу сложена плита. Там жили уже 6 человек, один с женой. Начали устраиваться. Трое пошли за мохом, а я с Подойницыным остались готовить ужин. Отварили кеты, приготовили кашу и чай. Тут пришли наши товарищи с мохом, мы наладили каждый себе постель и уселись ужинать.
Пригласили за стол остальных шестерых рабочих, выпили две бутылки водки. Показалось мало, сходили, принесли еще две бутылки. Так обновили барак и отметили новое знакомство. Когда поели, то стали совещаться о том, кого бы нам выбрать артельщиком. Как грамотного, Подойницын предложил меня, но я долго не соглашался, потому что у меня еще не было настоящего опыта в работе. Выбрали Подойницына (он отвечал за распорядок и распределение работ), а меня его помощником, чтобы вести забор продуктов: кому, что и сколько, да вести записи по расчетам.
Затем пошли в контору, чтобы оформиться по-настоящему и получить инструмент. Книжку хозяин все-таки выписал на меня, и я, как артельщик, получил кайлы, лопаты, ломы, кувалды, тачки.
На следующий день мы подгоняли инструмент: насаживали черенки, вострили лопаты, колеса к тачкам приделывали, а Подойницын получил участок, где будем срывать торф. Налаживались мы дня два. Делянку нам отвел сам хозяин, тут проходила линия разведочных шурфов, и кучки проб еще сохранились. Мы взяли пробы, смыли эти кучки и завесили отмытое золото. В среднем вышло две с половиной доли с пуда породы. Это значило, что с кубической сажени должны будем намывать 17 золотников. По этим расчетам заработок предвиделся средний: рублей 200-300 на человека предполагалось намыть за лето, но львиная доля заработка оставалась хозяину за продукты.
Хозяев, кстати, было двое: братья Кропачевы Петр Федорович и Карп Федорович. У Петра пятеро детей, все учились в Нерчинске в гимназии, а у Карпа детей не было, и выпивать он любил подходяще. Отец их Федор был еще живой, ходил с палочкой, Никифор Подойницын звал его при разговоре барином. В свое время Федор Кропачев был горно-статским советником кабинета Его Величества и получал теперь пенсию от кабинета 100 рублей каждый месяц.
Кроме нас уже работали китайцы — 120 человек, 10 артелей по 15 и 12 человек.
В нашу артель тоже набралось 12 человек. На второй день мы вышли на работу и начали срывать торф. Сверху была тундра: немного дерн, а дальше шел плывун. Били кайлами вручную. Я и еще один молодой солдат Курской губернии, недавно уволенный с армии, звали его Николаем, стали тачки гонять по деревянным настилам из досок, отвозить грунт в сторону метров за 50.
Приискательские тачки немного меньше железнодорожных, и конструкция их была более усовершенствованной: они не висли на руках. Колесики деревянные, но окованы полосовым железом. Ось в колесико забивалась намертво, а в оглобли вдалбливались стальные подшипники. От этого тачки на ходу были легкие, и пока брали верхние слои, то было их не тяжело катать. Правда, со временем разрез углубился, покаты опустились ниже, и катать в гору стало труднее. Но я на Амурской дороге все-таки научился катать тачки и здесь быстро приспособился: не падал и не съезжал с доски.
А у Николая как-то все не ладилось, может, ему его рост мешал. Он был высокий, около двух метров, и все время съезжал с доски, падал. Пока разрез был неглубокий, то все сходило благополучно. А когда сняли торфы и дошли до золотоносного пласта (углубились на 2,5 метра), то на выезде получалось крутовато, хотя тут положили еще две доски.
В первый день, как начали мыть песок, я провез первую тачку золотоносной породы благополучно. А потом Николай повез свою тачку, и при выезде она у него съехала с доски, полетела вниз и потянула его за собой. Николай упал на землю почему-то впереди тачки, и она навалилась ему на ноги. У него левая нога вывихнулась в колене, но перелома не получилось. Забойщики подскочили к нему, освободили из-под тачки, стали подымать, а он закричал, не может встать на ноги. Взяли его вчетвером, вынесли на борт. Николай кричит:
— Больно! Нога сломана!
У китайцев был лекарь, побежали за ним в барак, привели его. Лекарь ощупал, сказал, что перелома нет, а нога вывихнута, и давай ее сразу выправлять. Позвал своих китайцев: двоих заставил руки держать, а одного правую ногу, а сам стал выправлять левую ногу. Ох, как бедный Николай кричал, так я от жалости даже заплакал. Потом, когда я был в 1914 году на фронте, в боях, где ранило и калечило солдат, и то такого крика я не слышал, как орал мой товарищ, когда ему вправлял ногу китаец. Операция длилась не больше 10 минут. Ногу вправили, затем лекарь наложил из бересты лубки и крепко забинтовал. Тут уж Николай успокоился. Китаец велел унести его в барак, положить на нары, и сказал не вставать 5 дней.
На пятый день китаец пришел, снял лубки, поднял Николая на ноги и провел его немного, потом снова положил и сказал, чтобы ему сделали костыль, чтобы Николай походил с костылем с неделю, не делая упор на больную ногу. Но Николай проходил с костылем всего 4 дня и стал опираться на поврежденную ногу. Чувствует, что терпимо, бросил костыль, отдохнул еще 2 дня и вышел на работу. Конечно, тачки катать его уже не поставили, а определили на бутару ворочать гальку и сгребать ее.
Торф мы вскрывали весь май и до половины июня. Наконец стали попадаться камни, пошли галька и песок. Но уже подтаивало. Числа 15 июня начали мыть, бутару поставили с завалочной колодой. Она была 5 метров длиной и 60 см шириной, а внутри, на дне, настлано сукно, поверх сукна лежали грохота — листовое железо толщиной в сантиметр, в котором были сделаны дыры диаметром в 2 см. В колоду была подведена вода. Породу валили в колоду с тачек, а рядом стояли двое с гребнями железными и растирали породу. Грохота сверху заложены задвижкой из полосового железа и закрыты на замок с печатью, чтобы рабочие не могли смывать золото на сторону, или попросту воровать.
Начали мы мыть породу. С неделю намывали 5-6 золотников на артель. А потом пошло по 10-12 золотников. Ниже нас работали китайские артели. Они намывали по 30-40 золотников, и даже по 50-60. То, что мы зарабатывали, было очень мало. Золото 92-ой пробы стоило 4 руб. 80 коп., иногда 5 руб. Китайцы давали немного дороже: 5-6 руб. за золотник. Если бы мы мыли золото, как китайцы, то еще было бы ничего, а у нас получалось лишь по одному золотнику на человека, которого только-только хватало на пропитание. Нашей артели надо было еще отработать те продукты, которые мы брали в долг за эти полтора месяца, да еще за пользование инструментом.
Настроение у всех было унылое.
Так мы работали до 1 августа, перемыли весь вскрытый песок и только-только отработали долг. Начали вскрывать еще в другую сторону. Там пробы показали, что есть подходящее золотишко. Я и Подойницын пробовали, смывали.
И тут появились орочены с Тунгура, которые покупали продукты, и кое-что рассказали: по Тунгару реке ниже Черемной, дней 5 или 6 отсюда хода, на косе хищники нашли богатое золото и моют там по фунту золота на артель. Мои товарищи заволновались, стали снова собираться в дорогу.
Сначала засобирались двое пожилых приискателя. Они стали подговаривать меня и Николая, дескать, тут мы ничего не заработаем, а там за месяц все оправдаем и поедем на Русь. Николай согласился и давай меня сговаривать. Я колебался, наверно, дня четыре. Подойницын не советовал мне идти туда. Он убеждал меня, что в новой вскрышке будет хорошее золото, и мы заработаем.
Но соблазн намывать фунт в день был велик, и я согласился. Мы стали рассчитываться. Когда получили расчет, то я получил 70 рублей денег, остальным моим товарищам по 5-10 рублей, потому что выпивали подходяще, а Николай проболел целый месяц.
Мы набрали продуктов и инструмент. Орочены говорили, что до нужного места пять дней ходу, но мы взяли на всякий случай продуктов на 8 дней, и 15 августа 1909 года навьючили на себя котомки и двинулись в поход.
Нам нужно было спуститься по Салакакиту вниз, выйти на реку Желдачи и по ней спуститься к Тунгуру. Затем сделать плот и плыть вниз по Тунгуру до косы, где мыли богатое золото.
И вот пошли. Тропы нет, а в сивирах и в падях мох столетиями растет. Местами его толщина достигала полметра. Ступишь, он как подушка под ногами удавливается, и идешь, как по снегу, ноги надо подымать высоко. Бредешь так, а на спине котомка пуда полтора так укачивает, что я первый же вечер на ночлеге раскаивался, что пошел на такой риск, и предложил Николаю вернуться, но он не согласился:
— Раз уж решились идти, то пойдем, а то будем потом раскаиваться, да и товарищей совестно. Надо было сразу отказываться.
Так мы начали горе мыкать, а тут еще мошка, овод покою не дают. Днем идем, пот заливает лицо. И проклятая мошка лезет в глаза, сеток ни у кого не было. На второй день к вечеру вышли на Тунгар. Подыскали сухостой и начали валить лес для плота.
Свалили бревен 30 длиной метров 8, давай таскать их к берегу волоком веревкой. До самой темноты таскали, поужинали и легли спать. Утром встали, как только рассвело, и начали сплачивать бревна. Пожилые наши товарищи знали хорошо, как плотить, и мы быстро сделали плот. Вытесали 2 длинных весла метров по 6, приспособили их на кобылины, одно впереди, а другое сзади. Натаскали дерну на середину плота и насыпали земли. На этом месте развели огонь, заготовили тонких дров, погрузили свои манатки и отчалили.
Как только поплыли, сразу начали готовить завтрак, а двое встали на весла. Они рулили на поворотах, чтобы в берег не уткнуться, и все рады-веселы, что теперь не надо идти и тащить на себе котомку. Но только недолго было этой радости. Пока сварили завтрак и поели, слышим: впереди шум, русло реки подходило к горе вплотную. Старики говорят, что надо прибиться к берегу и сходить посмотреть, можно ли проплыть, а то утопим продукты — что тогда будем делать? С голоду помирать?
Причалили к берегу. Пошли наши старики на разведку и оказалось, что впереди перекат метров на сто, камни-валуны торчали из воды, об них мог разбиться плот. Решили все снять с плота и провести его один. На плоту остались я и еще один старик, Яковом его звали, а мы все его звали дядей Яшей. Он встал на заднее весло, а меня поставил вперед и стал мне командовать, то вправо, то влево, а быстрина такая, что дух захватывает. На выходе налетели на камень, и наш плот разбило на части. Я остался на 2-х бревнах, меня забросило на камень, а дядя Яша слетел в воду, и его тоже выбросило на большой камень.
Когда подошли наши товарищи, то спасли нас с помощью веревки: забросив нам один конец, обмотались по груди, одной рукой держишься за веревку, а другой возьмешь палку и спускаешься в воду. Вода не скрывала человека, но очень быстро сбивала с ног. Так нас и повытягивали на берег.
Развели огонь, начали сушиться, а товарищи пошли за остальными котомками. Решили плот не делать, а идти пешком до реки Бухты. Она должна была впадать с правой стороны реки. Пошли…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. VI серия

ПЕЧАЛЬНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ
был уже сентябрь, а мы пришли сюда в 1-ой половине августа. 1-го октября промывка золота на большой бутаре останавливается, и рабочих большинство увольняли, а желающих переводили на старательские работы, формировались артели человек по 6. Нас заставляли сдавать золотники по 3 руб. каждый и брать продукты по повышенным ценам.
За неделю до 1-го октября пришел к нам Подойницын посовещаться, как быть после 1 октября, и сказал:
— Я думаю, что надо остаться здесь на Верхнем Стане на золотничные работы, а на Амазар идти весной. А кроме того, я слышал, что Горное управление выгнало хищников, затребовало сотню казаков, оставили их на зимовку, и никого сейчас туда не допускают.
Вот когда пришло 1-ое октября, нас с Васильевым уволили. Он не захотел оставаться на Верхнем Стане и решил со своей хозяйкой перебраться на прииск Апрелково, там были родные Катерины. Она тоже намыла подходяще, ей, оказывается, попался провальчик еще вперед моего, поэтому она отказалась ходить со мной и перестала брать меня.
Павел мне предложил поехать с ним вместе, но я не согласился. Подойницын мне предложил остаться на Верхнем Стане, и если найдем хорошее золото, то не будем все отдавать, а будем сдавать хозяину столько, сколько нам надо на продукты и одежки. Я был в нерешительности дня два, хотел было уехать домой. У меня уже было рублей на 200 золота, но показалось мало, подумал, что надо рублей 1000, так как домишко у нас был ветхий и небольшой: 5х6 метров. И еще мне надо было обмундирование заводить. Казаки ведь служили на всем своем обмундировании: коня с седлом и шашкой — 120 руб., да мундир на себя — рублей 100. Подумал-подумал и решил, что надо остаться еще, подзаработать. И это было большой моей ошибкой. Надо было мне с намытым золотом ехать домой. Но меня охватила жажда на большие деньги.
Часть людей, артели две, оставили на разведку. Мне предлагали остаться, но я и здесь отказался, хотя можно было и на разведку остаться. Денег мне пришлось с конторы 35 рублей. Рассчитался с хозяином за квартиру, с Катериной за то, что стирала и готовила кушать, и у меня еще осталось 25 рублей. Пошел на почтовое отделение и перевел своим старикам 20 рублей.
И вот мы собрались: Подойницын, я, Юсупов, Магарин, Соловьев. Договорились с одним золотопромышленником работать у него. Он снабжает нас продуктами и инструментами, обязался давать продукты до тех пор, пока не найдем хорошее золото. Предоставил нам барак недалеко от Верхнего Стана, километра 3, и должен нас обслуживать медфельдшером в случае болезни или травмы бесплатно.
И так приступили к работе. В одном борту нашли небольшое содержание. Трое начали мыть лотками, а двое стали закладывать новые шурфы-ямы, глубокие, метров 5-6. Пока можно было выкидывать лопатами, рыли всяк свою яму. Я и Магарин на это дело были определены, а указания давал нам Подойницын. Они втроем намывали ползолотника, только на еду хватало. А когда наши вырыли ямы до 4-х метров в глубину, то пришлось ставить очеп (ворот), и таскали породу из ямы ведрами или лотками, с приделанными к ним ручками. На конце веревки деревянный крюк, спускали в яму 2 ведра, в одно Подойницын набрасывал породу, и пока мы вытягивали первое, он второе ведро набирал. Когда пустое ведро спускалось, он его отцеплял, а на крюк зацеплял ведро с породой.
Так и били эти ямы-шурфы, и что не пробьем — пусто, «глухарь» тогда называли. Так мы били весь октябрь и ноябрь, до половины декабря. И тут один шурф выпал удачный, с первых дней был не очень, но и то намывали по ползолотника на человека, а потом стали добывать по золотнику на человека и по два. Постепенно золото прибавлялось до 5-6 золотников, а перед Рождеством стали мыть уже по 15-20 золотников.
Яма у нас уже была глубиной метров 6, и по ней проходили талины (мерзлая земля). 24 декабря старого стиля, перед Рождеством, пришли на яму. Подойницын спустился первым, начал оббивать висячие камни, а Юсупов, Магарин и Соловьев наверху грели бут-камень, чтобы потом подогревать воду, в которой мы мыли породу. С вечера мы делали пожоги, чтобы не замерзала порода, а утром мы с Никифором спускались и очищали негодную породу, которую выкидывали, потом делали забивку и очищали золотоносную породу на полметра. Только тогда нагребали эту породу и подавали наверх, там наши товарищи мыли ее в зонтах.
Подойницын закричал мне:
— Спускайся, Андрей!
А я стою у огня и греюсь, и так мне неохота лезь в яму. Я говорю Магарину:
— Давай ты спускайся, а я помою, — а он мне:
— Ну ладно, только я после праздников полезу.
Я больше не стал его просить, подошел к яме, зацепился за крюк, и Магарин спустил меня вниз, а яма уже внутри была выгреблена метров на 6, посередине сбоку высунулась опупком тундра (дерн со льдом). Я ее постучал обухом кайлы, а она бунчит. Я и говорю:
— Дядя, тундра бунчит, может обвалиться.
Подойницын ответил:
— Я ее крепко стучал, она мерзлая, не отвалится, должна выдержать.
— А где мне начинать? — спросил я.
Он и говорит:
— Я начал с левого конца, а ты начинай с правого.
Я посмотрел, а там много было камня-валуна. Спрашиваю:
— А посредине можно начать работать?
Подойницын заворчал:
— Ну что ты лезешь с глупыми вопросами. Как будто в первый раз, что ли? Где тебе нравится, там и начинай. Что-то тебе вроде работать не хочется?
В середине были два больших камня-валуна. Я подошел, встал правой ногой на колено, на левую оперся туловищем, и только ударил два раза кайлом, как все зашумело и загрохотало... И что было потом, я ничего не помню...
Лишь спустя много дней Никифор мне рассказал, что мерзлота (тундра), которая висела, вся рухнула и завалила меня всего, а поскольку он был на краю, то его только немного ударило, но из памяти не вышибло. Он сразу закричал нашим товарищам:
— Спускайтесь скорее! Андрюшку завалило!
Остальные трое спустились в яму, сначала отрыли и вынули Никифора, а потом начали меня откапывать. Грунта на мне было около метра. Они вчетвером быстро меня очистили от земли и вытянули наверх. Они не знали: живой я или уже мертвый, но понесли в барак, который, к счастью, был недалеко, метров 100 от ямы.
Принесли в барак, положили на нары, а в бараке как раз фельдшер грелся. Он ходил с обходом через каждые два дня по артелям, не болеет ли кто-нибудь.
Фельдшер меня послушал и сказал:
— Он дышит! Сердце у него еще не замерзло, бьется, он еще живой!
И давай меня приводить в чувство: начал делать искусственное дыхание, растирать. И все остальные тоже помогали ему. Наконец, я открыл глаза, все мне показалось, как в тумане, и пошевелить ничем не могу.
Мне очень больно было спину и правое бедро, голова попала между двух камней, а на спину и бедро упала вся тяжесть. Фельдшер ощупал меня и сказал:
— У него переломлено бедро и выбит позвонок. Надо везти в больницу, за 15 километров, в Ивановку, на третий стан. Завтра я пришлю подводу, а вы его проводите, вот вам направление, но советую собрать хоть немного золота, тогда ему будет лучший уход. Я слыхал, что доктор любит подачки.
Золото у меня было, что я в Дмитровке намыл старательски, да артель еще дала 15 золотников, всего у меня собралось 90 золотников.
Фельдшер ушел домой. А моя братва начала гулять. К празднику у нас все уже было куплено: мясо, колбаса, масло, картофель и водки четверть (это 3 литра). Начали они веселиться, напились все, кроме Магарина. Водку он не пил, все время за мной ухаживал, а я лежу, как бревно, кроме рук ничем пошевелить не могу, да ноги немного сгибались в коленях. Мне дали стакан водки, я выпил, и боли немного утихли. Семен Магарин меня поворачивал, чтобы мне было не так больно. С его помощью ночь кое-как прокоротал.
Утром поднялась артель и стала опохмеляться. А Семен ушел на Верхний 3-й стан за подводой, кое-как добился у хозяина подводы. Приехал, положили сена в кошеву, постелили кое-какие тряпки, вынесли меня на руках, положили и поехали. Чуть где сани тряхнет, то начинается такая боль, что хоть кричи, но я стисну зубы и терплю.
Ночью, когда вся артель спала, я достал свое золото, отделил 3-ю часть и отдал Магарину, чтобы он, когда приедем в больницу, передал его доктору.
Ехали мы часа два. Приехали в Ивановку, расспросили, где больница. Магарин пошел и спросил у дежурного фельдшера: «Как быть?». Тот сказал, что врача нет на месте, а без его приказа не принимают больных:
— Надо идти вам к доктору на квартиру, а если есть чем смазать, то вручите, вот тогда будет дело, а то первый день Рождества, и он будет гулять, любит выпить.
Фельдшер рассказал Магарину, где живет доктор, а Семен был боевой парень, бывший солдат, он уже отслужил в армии, и сумел добиться личного свидания с доктором. Первым долгом вручил ему узелок с золотом (золотников 13) и попросил, чтобы поскорее прибыл в больницу и принял больного. Доктор согласился:
— Ладно, иди и скажи фельдшеру, чтобы принял больного и положил его на стол. Я сейчас приду.
Меня внесли в больницу, сняли старательскую одежду и надели больничное белье. Появился доктор. Он осмотрел внимательно и ощупал все мое тело. Оказалось, что вышиблена с места бедровая кость и вышиблены позвонки. Он стал вправлять все на место. Выправил спину, поставил позвонок на место и бедро. Боли были ужасные, я думал, что не вынесу, и мне придет смерть, но кое-как перенес я эти боли-муки. Окутали в гипс бедро и спину, замотали всего и положили на койку.
Я лежал, наверное, дней 20, если не больше. А потом, когда сняли гипс, не мог еще вставать недели 2. Но вот как-то утром пришел доктор и закричал на меня:
— А ну хватит тебе, Андрей, лежать, пора уже вставать! Давай, начинай ходить, время уже пришло.
Принесли костыли и подняли меня. С костылями я проходил дней 10. Потом уже начал ходить без костылей, но не мог еще выпрямить спину. А тут снова врач говорит мне:
— Я тебя выпишу домой, спина отойдет, через месяц выпрямится, через 2 месяца и работать уже можно.
А я ответил:
— Но сейчас-то я не могу работать. Родные у меня есть, но ехать мне далеко, один я не смогу. Оставьте меня еще на один месяц в больнице.
Врач ответил:
— А это меня не касается.
И ушел быстро из палаты. В палате лежали еще больные, у одного была сломана нога, он ходил в лубке, Семеном его звали. Семен сказал мне, что этот врач вымогает, и если есть у меня золото, нужно сунуть ему, тогда еще буду лежать. Я так и сделал. Пошел в уборную и разделил опять пополам то золото, что у меня было. Потом зашел в кабинет. У него никого не было из посетителей. Я вынул узелок с золотом и отдал врачу. Он кивнул мне головой и сказал:
— Ладно, продлю.
И доктор оставил меня, я еще с месяц пробыл в больнице. Всего я пролежал 3,5 месяца, в апреле числа 10 выписался. Доктор написал мне справку об истории моей болезни и сказал, что меня по этой справке не возьмут в армию.
— Береги ее. Когда будешь призываться, то на комиссии предъяви справку начальству, — сказал мне доктор на прощание.
Справку подписали двое врачей и поставили печать. Я, конечно, берег эту справку с надеждой, что меня не возьмут в армию. У меня уже до этого случая была мысль не ходить служить царю, потому что вращаясь среди работного люда, я наслышался много разговоров, особенно после кровавой расправы в 1905 году.
Когда я еще был в Оловянной на почте разносчиком телеграмм, то видел, как приезжал карательный отряд генерала Ренненкампфа. Он ехал с востока, и ему дана была власть от царя расстреливать на месте тех, кто против царя ( - подавляя открытый мятеж в Чите в 1906. Что правда, то правда. – germiones_muzh.). Генерал ревностно выполнял этот приказ. В Оловянной тогда расстреляли девять деповских рабочих, очень многих пороли нагайками и шомполами. Еще тогда у меня и зародилась ненависть к царскому режиму (- о советской власти зато, при всей любви к ней, ты не решился написать ничего. – germiones_muzh.)…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)