Tags: абракадабра!

стенобитные пироги ламы из Транглунга

(теперь, когда благодаря комментариям к предыдущему моему посту выяснилось, что народ нулями быть хочет - а я пьян без вина и брежу наяву, утверждая будто попытки скомпенсировать ущерб планетарной экологии от нашего беспардонного потреблядства - посредством введения энергосберегающих и прочих стерильных объектов - это всего лишь самоуспокоительная блажь трутня-обывателя, которому насрать из какой там африки ценой скольких жизней туземцев добывается редкоземельный металл для его очередного ай-смарта [лишь бы масс-медиа подали ему этот вопрос в удобоваримом виде], и всурьез рассматривает как перспективный вариант возможность победоносной ядерной войны против государства угрожающего его шкурным/демократическим/тоталитарным интересам, затронем по-настоящему иррациональную тему.
Я пять лет ждал этого момента! Бредить - так бредить).
Во время своих странствий по Тибету в 1920-х французская певица, поэтесса, композиторша, путешественница, писательница, исследовательница и, конечно, масонша Александра Дэвид-Неель встречалась в Транглунге с ламой-магом, который, разгневавшись, что местные крестьяне отказались убрать урожай сначала на его полях - а потом уже на своих, воспользовался выдающейся черствостью жертвенных пирожков полученных им для проведения мистических обрядов. Маг превратил пирожки в летающие снаряды, управляя которыми дистанционно, разнес в пух и прах хижины дерзких земледельцев.
Не сомневаюсь, что с тех пор Шортену Нйима подносили только самую свежую выпечку.
Надо уважать своих лам!
И вообще, продукты должны быть съедобными - а то мало ли что?

УРСУЛА ЛЕ ГУИН

ПРАВИЛО ИМЕН

надсадно дыша и улыбаясь, мистер Подхолмом пожаловал из-под собственного холма. С каждым выдохом из его ноздрей вырывались струйки беловатого пара, растекаясь в утреннем сиянии солнышка. Мистер Подхолмом посмотрел на чистое декабрьское небо, заулыбался еще шире, чем обычно, обнажая белоснежные зубы, и направился прямиком в деревню.
— С утром Вас, мистер Подхолмом! — приветствовали его жители деревни, пока он проходил мимо них по узенькой улочке между домами с нависшими коническими крышами, походившими на толстенные шляпки мухоморов.
— С утром, с утром! — бурчал он каждому в ответ. Считалось страшным грехом — пожелать кому-либо «Доброго утра». А простое утверждение данного времени дня было вполне свойственно для обитателей островка Сатинс, где невинное прилагательное, вроде «Доброго», запросто могло испортить погоду на всю неделю!
Все старались заговорить с ним: одни — учтиво, другие — с легким пренебрежением. Это был очень маленький остров, имеющий своего, какого ни на есть, волшебника, и, поэтому заслуживал почтительного уважения. Но разве можно уважать невысокого полного пятидесятилетнего мужчину, который и ходил-то вперевалочку, выворачивая ноги вовнутрь, дышащего паром и неустанно улыбающегося? Он абсолютно не выделялся, как искусный затейник. Его фейерверки были сработаны довольно терпимо, но эликсиры не отличались особой силой. Заговоренные бородавки очень часто, примерно через три дня, высыпали вновь. Помидоры под действием чар никак не желали вырастать побыстрее. А в те редкие случаи, когда в бухте Сатинс бросал якорь незнакомый корабль, мистер Подхолмом зачастую скрывался под своим холмом, сказываясь больным или объявлял нежелание подвергнуться дьявольскому сглазу. Одним словом, это был некудышний чародей и поэтому обитатели острова особо не считались с мистером Подхолмом. Они запросто обходились с ним, как с простым селянином, не приглашая волшебника даже на обед.
Был случай, когда мистер Подхолмом удостоил чести пригласить к себе на обед кое-кого из местной знати. Стол радовал глаз обилием серебра, хрусталя, прекрасной скатерью, жаренным гусем, искристым вином, сливовым пудингом и острым соусом.
Все бы хорошо, но бедный хозяин так нервничал во время трапезы, что шумного застолья не получилось и уже через полчаса гости разошлись с чувством голода. После этого он не любил непрошенных гостей, навещавших его пещеру под холмом. Дальше прихожей никто не смел ступить вовнутрь покоев негостепреимного волшебника. Завидя людей, направлявшихся в сторону холма, он завсегда спешил со всех ног им навстречу, предлагая после приветствия: «Давай присядем здесь, под тенистыми соснами!» — и делал жест в сторону хвойного леса. А ежли моросил дождик: «А не сходить ли нам на постоялый двор, опрокинуть по стаканчику?» — хотя каждый прекрасно знал, что он не пьет спиртного — только родниковую воду.
Порой деревенские мальчишки шныряли подле входа в его пещеру, пытаясь подсмотреть одним глазком, и даже совершали набеги, пользуясь отсутствием мистера Подхолмом, но небольшая дверка, ведущая вовнутрь, была плотно затворена мощным заклинанием, похоже, единственным эффективным из арсенала чародея-неумехи. Как-то раз двое ребятишек, думая, что хозяин пещеры лечит больного осла миссис Рууны на Западном побережьи, вооружившись топориком и ломом, попробовали взломать загадочное жилище. От первого удара в дверь изнутри раздался яростный рев и из щелей повалило облако лилового пара. Мальчишки обратились в бегство. Беды не стряслось, но, рассказывая всем эту историю, трудно было поверить, что такой маленький пухлый человек способен издавать жуткий оглушительный рев.
В этот день мистер Подхолмом закупил в городе три дюжины свежих яиц, фунт печени и задержался в доме бывалого морского волка-капитана Фогено, пытаясь с помощью чар восстановить зрение старичка. Это было бесполезно, но чародей продолжал бесполезные попытки да и поболтать с матушкой Гульд не мешало. В основном, приятелями мистера Подхолмом считались люди преклонного возраста. Он был очень робок с энергичными молодыми людьми, а девушки старались избегать встречи с ним.
«Он слишком двусмысленно улыбается!» — говорили они, накручивая на пальчик шелковые локоны, и капризно надували губки.
Их матери одергивали своих дочерей, заступаясь за уважаемого волшебника.
Попрощавшись с матушкой Гульд, мистер Подхолмом повстречался с школьным классом, занятия которого проходили на пустыре. На острове Сатинс основное население слыло неграмотным и как таковых учеников не было: ни книг для чтения и изучения, ни парт для вырезания на них собственных инициалов, ни школьных досок для домашних заданий. В дождливые дни дети собирались на сеновале Общественного коровника, а если светило солнце — учительница Палани уводила учеников в любое место, где ей заблагорассудится. Сегодня, окруженная тридцатью детишками до двенадцати лет и сорока безразличными овечками до пяти, она преподавала важную тему школьной программы: «Правила имен».
Смущенно улыбаясь, мистер Подхолмом остановился послушать и поглазеть: Палани — пухленькая, хорошенькая двадцатилетняя девушка составляла чудный пейзаж в сиянии зимнего солнца — в окружении детишек, голубого дуба, моря и чистого небосклона. Говорила она очень серьезно, щеки ее раскраснелись от ветра:
— Дети, вы уже познакомились с Правилами Имен. Из всего два и они одинаковы на любом острове мира. Кто мне скажет, что это за правила?
— Невежливо спрашивать у кого бы то ни было его имя! — торопливо вскрикнул толстый мальчишка, но его тут же перебила крикливая девочка:
— Никому нельзя говорить свое настоящее имя, так считает моя мамочка!
— Правильно Сюба. Молодец, дорогая Попи, только не нужно так сильно кричать. Все верно. Никогда ни у кого не спрашивайте его имя и никогда называйте своего собственного. А сейчас минуточку подумаем и ответим, почему мы прозвали нашего волшебника мистер Подхолмом?
Она улыбнулась через головы и шерстяные спины мистеру Подхолмом, нервно теребившему мешок с яйцами.
— Потому что он поселился под холмом! — ответила половина детишек.
— Но разве это его настоящее имя?
— Нет! — закричал толстяк, ему вторила эхом визгливая Попи: — Нет!
— А почему вы так решили?
— Потому что, когда он появился, никто не знал его истинного имени. Да взрослые и не сказали бы его нам. А тем более он сам.
— Очень хорошо, Сюба. Попи, не кричи. Все правильно. Даже волшебник не должен называть своего настоящего имени. Когда вы, дети, закончите школу и пройдете через возмужание, вы позабудете свои детские имена и оставите только настоящие, не спрашивая других имен и не называя своих. А почему же существует такое вот правило? Кто мне ответит?
Дети молчали. Мистер Подхолмом не воздержался и ответил на вопрос так:
— Потому что имя — это все равно что вещь. А настоящее имя — настоящая вещь. Знать чужое имя — значит полностью контролировать эту вещь. Я угадал, учитель?
Палан улыбнулась и сделала реверанс, явно смущенная его ответом, а он опомнился и живо заторопился к своему холму, прижимая к груди мешок с продуктами. Минута, проведенная в обществе детей и учительницы пробудила в нем страшный голод.
Чародей поспешно затворил за собой внутренние двери жилища, но, вероятно, в заклинаниях были погрешности или неточности, так как прихожая заполнилась ароматом пшеницы, яичницы и кипящей на сковородке печени.
Ветерок в этот день, дувший с запада, был легким и освежающим, но ровно в полдень в бухту Сатинс, скользя на спокойных водах, причалил небольшой кораблик. Он еще только точкой виднелся на горизонте, а его уже заприметил остроглазый мальчуган, прекрасно знавший рыбацкую флотилию острова. Мальчишка понесся по улицам, выкрикивая:
— Чужое судно, чужое судно!
Очень редко маленький островок посещают гости с такого же маленького острова Ист Рич или торговые смельчаки с Архипелага. Когда суденышко достигло пристани, его уже встречала половина населения Сатинс. Даже рыбаки спешили с моря на берег, а также пастухи, собиратели трав и ловцы моллюсков сходились со всех холмов и устремлялись к пристани.
Только дверь в пещеру мистера Подхолмом оставалась запертой.
На борту кораблика оказался единственный человек. Когда об этом донесли старому капитану Фогено, тот выдернул волосок из седых бровей над невидящими глазами и мрачно выдал:
— Тогда этот парень может быть лишь одного сорта, раз в одиночку поплыл на Аут Рич. Волшебник, колдун, а может маг…
Вот поэтому жители острова затаили дыхание, желая впервые в жизни увидеть живого мага, может быть, одного из могущественных Белых Магов, живущих в высоких башнях на переполненных островах Архипелага. К их разочарованию, путешественник оказался молодым симпатичным юношей с черной бородой, которой радостно поприветствовал толпу и выбрался на берег, как обычный моряк, удовлетворенный, что достиг берега. Он назвался морским торговцем, но люди увидели у него дубовый посох, о чем поспешили сообщить слепому Фогено, на что тот важно кивнул:
— Да, два чародея в одном городе — это плохо! — задумчиво изрек капитан и захлопнул рот, будто старый карп.
Так как незнакомец не пожелал назвать им свое имя, они присвоили ему такое: Чернобородый. Незначительный груз его суденышка состоял из нескольких образцов ткани, сандалий, пушных изделий для оторочки плащей, дешевого ладана, недорогих самоцветов, чудодейственных трав, изумительных стеклянных бус. Одним словом — стандартный набор для торговца. Каждый подходил, беседовал с Чернобородым и что-нибудь выбирал себе по нраву. Все мальчишки были тут-как-тут, желая послушать о путешествиях к неведомым островам Рича или услышать описание богатого Архипелага, Внутренних Земель, о рейдах белоснежных кораблей и золотых куполах Гавнора. Мужчины охотно слушали удивительные истории, но у некоторых не проходило недоумение: ведь торговец прибыл в одиночку, да еще и к тому же этот дубовый посох…
— И все это время мистер Подхолмом не покидал своей пещеры.
— Клянусь, это первый остров из увиденных мною, где не имеется своего волшебника! — воскликнул однажды вечером Чернобородый, находясь в гостях у матушки Гульд.
Та пригласила его, племянника и Палани на чашечку суррогатного чая.
— А как вы поступаете, если вдруг заболят зубы или у коровы пропадет молоко?
— Ну… мы сразу зовем мистера Подхолмом, — просто ответила старая женщина.
— Ай, он же ничего не умеет, — вырвалось у племянника по имени Бирт. От сказанных слов он густо покраснел и расплескал чай.
Бирт был неплохим рыбаком, сильным, смелым и немногословным парнем. Он любил детскую учительницу и в ближайшее время собирался поведать ей о своих чувствах, и вдобавок отнести корзину свежей макрели на кухню ее отца.
— Э, никак у вас волшебник имеется?! — удивился Чернобородый. — Он что, невидимка?
— Нет, только уж очень он застенчивый, — сказала Палани.
— Вот Вы уже неделю гостите на острове, а мы так редко видим путешественников… — она тоже покраснела, но чай не разлила.
Чернобородый улыбнулся ей.
— А вы хорошо его знаете?
— Не очень, — ответила матушка Гульд, — примерно как и Вас. Чайку погорячее не желаете? Давайте сюда чашку. Четыре года назад он прибыл сюда на шлюпке. Помню как раз пришло время выбирать сети с уловом в Восточном Заливе, да и тем же утром пастух Понди сломал ногу. Да, точно, ровно пять лет назад это и произошло. Хотя нет — четыре… А вообще-то, все-таки пять. В тот самый год, когда чеснок не уродился. Приплыл он, значит на шлюпке, доверху наполненной огромными сундуками и ларцами. Он тут же обратился к нашему Великому Мореплавателю Фогено, который тогда слепым еще не был. «Ходят слухи, — сказал мистер Подхолмом, — что у вас нет ни колдуна, ни чародея вообще, не хотели бы вы заполнить этот пробел?» «С удовольставием, но при условии, если Магия белая!» — ответил ему капитан. И прежде чем Вы произнесли бы слово «каракатица» мистер Чародей уже обосновался в пещере под холмом, и вскоре вывел чесотку у кота мамаши Белтоу. При этом, правда, шерсть рыжего кота поседела, и он недолго протянул на этом свете. Он помер прошлой зимой с первыми заморозками. Мамаша Белтоу приняла слишком близко к сердцу смерть своего любимца, бедняжка, даже когда ее муж утонул на Длинных Берегах, в год больших косяков сельди, когда племянничек Бирт был еще совсем сопляком — в этом месте Бирт снова расплескал свой чай, а Чернобоордый усмехнулся. Все это нисколько не смутило матушку Гульд, — горе Белтоу было безгранично.
Беседа продолжалась до глубокой ночи.
На следующий день, прогуливаясь вдоль пирса, Чернобородый пытался втянуть в разговор молчаливых островитян.
— Кто скажет мне, которая из этих лодок принадлежит вашему чародею? Или он с помощью магии обращает ее в грецкий орех, когда не пользуется?
— Ну что Вы, — ответил один из рыбаков, — она валяется в его пещере под холмлм.
— Он что, переташил лодку в пещеру?
— Ага, точно так. Я сам помогал ему. Ох и тяжеленная она была, загруженная сундуками и шкатулками. Он тогда сказал, что в них хранятся книжки со множеством всяких заклинаний. — апатичный рыбак посопел, развернулся и побрел прочь.
Племянник матушки Гульд неподалеку чинил порванную сеть, он прервал свое занятие и спросил с тем же безразличием:
— Хотите, я познакомлю Вас с мистером Подхолмом?
Чернобородый обернулся к Бирту. Пронзительный черные глаза долго изучали простодушное голубоглазое лицо рыбака, наконец Чернобородый улыбнулся и произнес:
— Чудесно. Проведи меня к нему, Бирт.
— Хорошо. Вот только закончу с сетью.
Когда дело было сделано, он и Чернобородый двинулись по деревенской улице в сторону зеленого холма. Очутившись на пустыре, Чернобородый прервал молчание.
— Не так быстро, дружище Бирт. До того, как мы встретимся с вашим волшебником, я хотел бы поведать тебе одну историю.
— Я Вас слушаю, — ответил Бирт, располагаясь в тени огромного дуба.
— История эта произошла сотни лет назад и до сих пор еще не закончилась — однако, вскоре завершится, я думаю, уже скоро… В самом сердце архипелага, где острова теснятся так кучно, словно мухи на меде, находится маленький островок под названием Пендор. Морские хозяева того островка были всемогущими людьми в те давние годы войны до вступления в Лигу. Завоеванная добыча, выкуп и дань рекой текли на Пендор, образовывая несметные сокровища.
Вот тогда откуда-то из Уэст Рич нагрянул очень могущественный дракон. Огромный, черный, с могучими крыльями, полный сил и коварства и, как все прочие драконы, любивший золото и драгоценные камни. Он разгромил армию острова и самого Морского Господина, а оставшиеся в живых в ту же ночь на кораблях покинули остров. Оставшись в полном одиночестве, дракон устроился поверх собранных сокровищ: изумрудов, сапфиров и золотых монет, почесывая о них чешуйчатое брюхо. Он покидал сокровищницу раз или два в год, когда испытывал острый голод. В поисках еды дракон набрасывался на ближийшие острова, а кстати, тебе известно, что едят драконы?
Бирт кивнул головой и пробормотал:
— Девственниц.
— Верно, — кивнул Чернобородый. — Итак, это не могло длиться вечно, но и отказываться от сокровищ люди не собирались. После того, как Лига стала набирать силу и Архипелаг был не так занят войнами и пиратством, было принято решение атаковать Пендор, изгнать дракона и доставить золото и драгоценности в сокровищницу Лиги. Вернуть несметные богатства хотели многие, Лига — в первую очередь. С пятидесяти островов собрали громадную флотилию, семеро сильнейших магов приняли участие в этом походе. И все это воинство отправилось к Пендору… Они достигли острова и беспрепятственно сошли на берег. Никакого сопротивления. Здания города пустовали, все было покрыто вековой пылью. Сгнившие останки Морского Хозяина и его солдат валялись повсюду — на крепостной стене, на ступенях и на площади. Отовсюду разило запахом дракона, но самого нигде не было видно. От сокровищ и след простыл — не осталось алмаза даже с маковое зернышко, ни даже серебряной бусинки. Предвидя, что ему не устоять против семи магов, дракон попросту смылся. Удалось установить, что обосновался он на севере, на пустынном острове под названием Удрат. Флотилия незамедлительно выступила по горячим следам, ну и что же они нашли? Снова останки. Все, что осталось от дракона. Сокровище же исчезло. Какой-то незнакомый волшебник, работающий в одиночку, без посторонней помощи одержал победу над драконом и перехватил все денежки прямо из-под носа у Лиги!
Рыбак выслушал внимательно, но без всякого выражения на лице.
— Вот и выходит, что на данный момент это весьма могущественный и довольно умелый колдун, который, убив дракона, сумел скрыться, не оставив за собой никаких следов. Лорды и маги Архипелага совершенно не имеют о нем никаких сведений: ни откуда он родом, ни где скрывается. Они уже было отказались от последного шанса на успех, пока не обратились ко мне. По возвращению из трехлетнего плавания в Норд Рич, они обратились ко мне за помощью разыскать незнакомца. Для меня это было весьма кстати с их стороны, так как я сам не только чародей, как считают здешние идиоты, но и наследник лордов Пендора. Эти сокровища по праву принадлежат мне — глупцы из Лиги никогда не смогут отыскать их, потому что они не их. Все это принадлежит Дому Пендора. И похищенный великий изумруд Иналкил узнает своего истинного хозяина. Смотри!
Чернобородый поднял дубовый посох и громко крикнул:
— Иналкил!
Конец посоха запылал ослепительным огненно-зеленым блеском и, повернувшись в руке чародея, наклонился, указывая прямо в сторону холма неподалеку от них.
— Свечение было не таким ярким, когда я вызывал Иналкил в Гавноре. Посох указывает направление, где хранится зеленый камень. Теперь я точно знаю, кто вор. И я разделаюсь с ним. Он очень могущественный волшебник, одолевший дракона, но я сильнее его. И знаешь, почему? Потому что мне известно его имя!
И чем высокомернее становился голос Чернобородого, тем Бирт выглядел глупее и растерянней. Он встряхнулся, с трудом закрыл рот и пробормотал, искоса поглядывая на Чернобородого:
— Как же Вы… узнали?
Чернобородый усмехнулся, но не удостоил его ответом.
— С помощью Черной Магии?
— Что-нибудь еще хочешь спросить?
Бирт побледнел и заткнулся.
— Я Морской Лорд Пендора, глупец, и золото, и драгоценности, добытые моими предками, скоро будут у меня, а также и Зеленый Камень! Все это мое! А теперь я разрешаю рассказать обо всем этом великим деревенским болванам. Но после того, как я одолею колдуна и навсегда покину Сатинс. Оставайся тут. или можешь пойти и посмотреть, если не боишься. Вряд ли у тебя будет шанс вновь лицезреть великого волшебника и могушество его силы!
Чернобородый развернулся и, не оглядываясь, стал подниматься по склону холма прямо ко входу в пещеру.
Не торопясь, Бирт двинулся следом, выдерживая приличную дистанцию, и расположился под боярышником, подальше от пещеры. Чернобородый замер перед входом в пещеру, затем взмахнул рукой с изумрудным сиянием посоха.
— Вор! Выходи, похититель сокровищ Пендора!
В ответ раздался грохот, словно обрушился шкаф с фаянсовой посудой, и из пещеры повалили клубы пыли. От страха Бирт втянул голову в плечи и закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел неподвижного Чернобородого и у входа в пещеру грязного и взьерошенного мистера Полдхолмом. Тот был маленьким и жалким, с вывернутыми, как обычно, носками ног вовнутрь. Увидел его коротенькие ножки в черном трико, и в руках у него не было никакого посоха, которого он никогда не имел.
— Кто ты? — хрипло спросил мистер Подхолмом.
— Я Морской Лорд Пендора. Я пришел к вору требовать свои сокровища назад!
От этих слов мистер Подхолмом пошел красными пятнами — с ним всегда так бывало, когда люди вели себя с ним невоспитанно. Что-то неуловимое с ним происходило. Кожа приобрела желтый цвет, волосы превратились в гриву, и он грозно заревел, обратившись львом и ринувшись на неподвижного Чернобородого.
Но Лорда Пендора там уже не было. Гигантский полосатый тигр яростно припал к земле, выжидая столкновения со львом…
Лев исчез. И сразу перед пещерой из ниоткуда появился лес деревьев, совершенно черных в зимнем сиянии солнца. Тигр замер в полупрыжке перед самым падением в тень деревьев и обрушивая языки пламени на сухие черные ветви…
А там, где только что стоял лес, хлынул водопад — лавина серебристой грохочущей воды понеслась навстречу огню. Но теперь исчез огонь…
Не успел рыбак и глазом моргнуть, как перед ним уже возвышались сразу два холма. Зеленый он знал раньше, а вот новый — голый и коричневый — собирался впитать в себя бушующую водную лавину. И все это вмиг исчезло, да так быстро, что Бирт не удержался и моргнул. Потом моргнул опять и у него перехватило от увиденного дыхание. Над холмом, расправив черные крылья, парил гигантский дракон. Скрюченные когти сжимались и разжимались. А из распахнутой пасти вырывался огонь и пар.
Под чудовищным существом стоял, усмехаясь, Чернобородый.
— Ты можешь принять любое обличье, маленький мистер Подхолмом! — съязвил он — Дело твое. Я готов состязаться с тобой, но эта игра мне уже наскучила. Я желаю видеть свои сокровища, мой Иналкил! А теперь огромный дракон — маленький чародей — можешь принять свою настоящую форму. Я заклинаю тебя силой твоего настоящего имени — Евауд!
Бирт съежился, ни жив ни мертв, от ожидания. Получится или нет? Он смотрел на черного дракона, парящего над Чернобородым. Подобно стреле взметнулось огненное пламя из мерзкой пасти, струи пара вырвались из красных ноздрей. И еще увидел Бирт, как побелело лицо и задрожали губы Лорда Пендора.
— Имя твое — Евауд!
— Да! — прогремел шипяший голос. — Мое настоящее имя Евауд, а моя истинная форма — которую ты видишь перед собой.
— Но дракон был убит, его останки нашли на острове Удрат…
— То был совсем другой дракон! — оборвал его Евауд и как ястреб обрушился вниз с вытянутыми вперед когтями.
Бирт зажмурил глаза.
А когда он посмел раскрыть их, небо уже было чистым, холм — безлюдным, и только кроваво-бурое пятно и страшные отпечатки когтей на траве указывали, что ему все это не привиделось.
Рыбак вскочил на ноги и, сломя голову, бросился бежать. Он пронесся через пустырь, распихивая направо и налево овец, и прямиком припустил в деревню, к дому отца Палани. Девушка находилась в саду, ухаживая за заросшими сорняками настурциями.
— Быстрее пойдем со мной! — задыхаясь выпалил Бирт.
От неожиданности Палани вытаращила глаза. Тогда он схватил ее за запястье и потащил за собой. Девушка тихонько ойкнула, но сопротивляться не стала. Вместе с ней он достиг пирса, усадил Палани в свою рыбацкую лодку «Королевна», отвязал носовой фалинь, вставил весла в уключины и принялся грести как одержимый. Последнее, что мог лицезреть остров Сатинс, — как хозяин «Королевны» и Палани исчезают вдали, направляясь на запад, в сторону ближайшего острова.
Казалось, что жители деревни никогда не перестанут толковать о том, что племянничек матушки Гульд сбежал со школьной учительницей как раз в тот день, когда без следа исчез Чернобородый торговец, оставив после себя все свои товары.
Но прошло три дня и тема затихла сама собой. Вот тогда из пещеры наконец появился мистер Подхолмом.
Он решил, что теперь его настоящее имя — больше не тайна для окружающих и можно уже не маскироваться, ведь ходить гораздо сложнее, чем летать и, кроме того, прошло слишком много времени с тех пор, как у него была настоящая пища. Теперь у него будет много превосходной еды.

(no subject)

на Сейшельских островах, где, наверное, каждый опасается "мальфезанса" - черной магии, знают, что при нападении невидимого мальфетера нужно бить палкой снизу. Потому что незримая часть колдуна стоит вверх ногами.

каббала как ци-гун - по Габалису :)

— …а было бы лучше, сын мой, если б вы были в них сведущи. Если вы хотите, например, обрести власть над саламандрами, вам нужно очистить и подвергнуть возгонке элемент огня, таящийся в вас самих, и таким образом подтянуть и настроить соответствующую космическую струну. Для этого стоит лишь сосредоточить мировой огонь в вогнутых зеркалах, помещенных внутрь стеклянного шара; этот секрет, который древние свято хранили от непосвященных, был заново открыт божественным Теофрастом (Парацельс – врач и алхимик XVI века. – germiones_muzh.). В этом шаре образуется пыль, которая, сама собой очистившись от примесей других элементов и будучи соответственным образом обработана, через малое время обретает чудесную способность подвергать возгонке таящийся в вас самих огонь и, фигурально выражаясь, наделять вас огненной природой. Тогда обитатели сферы огня осознают свою зависимость от нас, проникаются к нам подобающим почтением и начинают прилагать все усилия, чтобы добиться от нас бессмертия, коим они не обладают. Надобно признаться, однако, что, будучи самыми долголетними из всех элементалей, саламандры не очень-то спешат получить бессмертную душу. Сблизившись с кем-нибудь из них, но не поборов отвращения, в коем вы мне признались, можете быть спокойны: избранный вами дух никогда не заговорит о том, чего вы так боитесь.
Иначе обстоит дело с сильфами, гномами и нимфами. Поскольку их век короче, они больше в нас нуждаются, а посему добиться их благосклонности совсем не трудно. Для этого достаточно наполнить колбу смесью воздуха с водой или землей, запечатать ее и в течение месяца держать на солнце. Потом, следуя правилам священной науки, разделить содержащиеся в ней элементы, что особенно легко в отношении воды и земли. И вы бы только знали, каким волшебным магнитом, притягивающим к себе нимф, сильфов и гномов, становятся эти очищенные элементы! Каждый день на протяжении нескольких месяцев над вами будут парить воздушные легионы сильфов, нимфы толпой сбегутся к вам со всех окрестных берегов, а хранители подземных сокровищ примутся одаривать вас своими богатствами. Таким образом, не прибегая ни к какой тайнописи, ни к каким магическим церемониям, ни к каким варварским заклинаниям, вы станете абсолютным властелином этих народов. Они не требуют от Мудреца никакого поклонения, ибо знают, что он куда более высокороден, чем они. Так могущественная природа учит своих детей очищать одни элементы посредством других. Так восстанавливается гармония. Так человек вновь становится владыкой своего естественного царства и по своей воле управляет элементами без помощи демонов и недозволенных магических искусств. Из всего этого, сын мой, вы можете заключить, что Мудрецы не так уж грешны, как вам сие представляется. Но вы ни словечка не молвили мне в ответ…
— При всем моем восхищении вами, сударь, — сказал я, — меня берет оторопь при мысли, что вы хотите сделать из вашего покорного слуги какого-то алхимика-дистиллятора.
— Боже упаси, — воскликнул граф, — ведь, согласно вашему гороскопу, вы предназначены вовсе не для таких пустяков. Я, со своей стороны, строго-настрого запрещаю вам этим заниматься. Я уже говорил, что Мудрецы открывают эти вещи лишь тем, кого они не хотят принять в свою компанию. Вы же обретете все обещанные мною блага вкупе с другими, еще более возвышенными и пленительными, пустив в ход совсем иные, истинно философические приемы. Я не описал их лишь затем, чтобы вы почувствовали всю безгрешность этой философии, а также чтобы оберечь вас от ваших панических страхов.
— Благодарение Богу, сударь, — ответил я, — теперь они терзают меня куда меньше, чем раньше. И, как бы там ни обстояло дело с вашим предложением насчет саламандр, утолите прежде мое любопытство, разъясните мне, откуда вы взяли, что эти нимфы и сильфы смертны?
— Они сами говорят нам об этом, а кроме нам случается присутствовать при их смерти.
— Как же вы можете присутствовать при этом, если ваше общение с ними делает их бессмертными?
— Так оно и было бы, но Мудрецов не столько, сколько этих существ; к тому же иные из нимф или сильфов предпочитают умереть, не обретя бессмертие и, возможно, не разделив незавидную участь демонов. Подобные мысли внушает им не кто иной, как дьявол; он лезет из кожи вон, чтобы помешать им стать бессмертными с нашей помощью. Так что, сын мой, ваше отвращение к этому делу кажется мне, да и вам должно казаться, столь же безрассудным, сколь и жестоким.
В довершение всего тот, кто присутствует при их смерти, не может не вспомнить слова оракула Аполлона о том, что все существа, прорицавшие через оракулов, смертны точно так же, как и сам этот бог, — об этом можно прочесть у Порфирия. А как вы думаете, что хотел сказать голос, разнесшийся по всем побережьям Италии, наводя ужас на корабельщиков, находившихся в открытом море? Великий Пан умер (легенда, изложенная древнегреческим историком Плутархом. – germiones_muzh.)! Ведь это сыны воздуха делились с сынами вод горестной вестью о том, что старейший из сильфов только что испустил последний вздох.
— Когда прозвучал этот голос, мир, как мне кажется, поклонялся Пану и нимфам. Стало быть, те существа, знакомство с коими вы мне навязываете, были не чем иным, как языческими лжебогами.
— Так оно и есть, сын мой, — подтвердил граф. — Мудрецы испокон веков считали, что демон не так-то уж силен, чтобы заставить кого-то поклоняться ему. Он слишком жалок и слаб — такое удовольствие ему не по зубам. Но он мог уговорить хозяев стихий являться людям, которые вслед за тем стали воздвигать им статуи в храмах; будучи владыками того или иного природного элемента, эти существа могли приводить в смятение воздух и море, колебать твердь земную и низвергать на нее огонь с небес; немудрено поэтому, что люди принимали их зa божества, забыв о верховном существе, отнюдь не стремящемся к спасению рода людского. Но дьяволу не суждено было воспользоваться плодами своей хитрости, ибо Пан, нимфы и прочие владыки стихий сумели превратить это культовое служение в служение любви — вы ведь знаете, что у древних Пан был царем тех божеств, коих называют инкубами, а они весьма падки на женские прелести. Таким образом, многие язычники ускользнули от когтей демона, а заодно и от пламени ада.
— Признаться, сударь, я вас не совсем понимаю, — вмешался я.
— Вы просто невнимательно меня слушаете, — продолжал насмешливым тоном мой собеседник, — с вами происходит то самое, что со всеми вашими хвалеными докторами наук, знать не знающими подлинной и прекрасной метафизики. Я имею в виду ту часть философии, которая изучает стихийные элементы; будь она знакома вам, вы — если у вас осталась хоть капля самолюбия — перебороли бы собственное отвращение, свидетельствующее лишь о нехватке истинно философского духа. Знайте же, сын мой, но не вздумайте разглашать сию великую тайну какому-нибудь недостойному невежде, — знайте же: если сильфы обретают бессмертную душу, вступая в союз с предназначенными для этого людьми, то есть люди, непричастные вечной славе; бессмертие для этих горемык — весьма сомнительный удел, и не для них был послан на землю Мессия…
— Выходит, что вы, господа каббалисты, заодно являетесь еще и янсенистами (янсенисты – одна из еретических сект от католицизма. Игнорировали свободу воли человека. – germiones_muzh.)? — снова прервал его я.
— Мы, сын мой, понятия не имеем, что это такое, — резко возразил граф. — Нам не пристало разбираться во всех этих многоразличных сектах и религиях, к коим так привязаны глупцы и невежды. Мы держимся древней веры наших отцов-Философов, и я не оставляю надежды познакомить вас с нею. Но вернемся к моему прерванному из ложению-, эти людишки, для кого печальное бессмертие оборачивается вечным наказанием, эти заблудшие дети, от которых отвернулся их божественный Отец, еще имеют возможность стать бессмертными посредстством союза со стихийными духами. Таким образом, вы видите, что Мудрецы могут так или иначе удостоиться вечного блаженства: те из них, кто отмечен печатью избранничества, могут, вырвавшись из темницы собственного тела, прихватить с собою в небеса сильфиду или нимфу, которую они обессмертили; те же, кто не был избран, благодаря союзу с сильфидой обретают смертную душу, избавляющую их от ужасов вторичной смерти. Посмотрели бы вы, как скрежетал зубами демон, видя язычников, вырвавшихся из его когтей с помощью нимф! Именно таким образом Мудрецы и друзья Мудрецов, милостию Божией познавшие какую-нибудь из четырех стихийных тайн — я уже говорил нам о них, — спасаются от печальной участи грешников в аду.
— Честное слово, сударь, — воскликнул я, рискуя рассердить графа, выложив ему напрямик все, что я думаю, прежде чем он успеет открыть мне тайны своей каббалы, показавшиеся мне, судя по его последним речам, весьма странными и подозрительными. — Честное слово, сударь, вы стараетесь перемудрить самое премудрость! Но не могу с вами не согласиться: все это превосходит разумение наших ученых мужей. Да и разумение блюстителей закона: ведь, узнай они, каким образом вырываются из когтей дьявола ваши любимчики, они тут же встали бы на его сторону и устроили бы беглецам веселенькую жизнь!
— Вот потому-то, — сказал граф, — я и просил вас не разбалтывать каждому встречному и поперечному тайны, в которые вы посвящены. Странный это народ, ваши блюстители закона! Невиннейший поступок они готовы уравнять с самым черным преступлением! Каким варварством было сожжение тех двух священников, о коих писал Пико делла Мирандола, — их предали огню лишь за то, что они, по сорок лет каждый, сожительствовали со своими сильфидами! Столь же бесчеловечной была казнь Жанны Эрвилье, которая целых тридцать лет положила на то, чтобы обессмертить некоего гнома. И каким невеждой выказал себя Жан Боден, обругав ее ведьмой в своей мерзкой книге о так называемых колдунах и тем самым подлив масла в огонь простонародных предрассудков. Но я заговорился и совсем забыл, что вы еще не обедали…
— Помилуйте, сударь, я готов с удовольствием слушать вас хоть до самого утра, вот только чувствую, что и вы сами проголодались.
— Сразу видно, — усмехнулся граф, направляясь к воротам, — сразу видно, что вы имеете ни малейшего понятия о Философии. Мудрецы никогда не едят из необходимости, а лишь единственно ради удовольствия.
— У меня было несколько иное представление о мудрости, — возразил я. — В моем понимании Мудрец должен есть лишь затем, чтобы утолить насущную потребность.
— Вы ошибаетесь, — сказал граф. — Как думаете, сколько времени могут продержаться без пищи наши Мудрецы?
— Откуда мне знать? — удивился я. — Моисей и Илия продержались по сорок дней, ваши Мудрецы, должно быть, продержатся чуть меньше.
— Вот и не угадали, — продолжал он. — Ученейший человек на свете, божественный, почти богоподобный Парацельс утверждает, что водил знакомство со многими Мудрецами, у коих по двадцать лет маковой росинки во рту не было. Да и сам он, перед тем как отойти в царство премудрости, скипетр которого мы ему единодушно вручили, прожил долгие годы, подкрепляя себя лишь пылинкой солнечной квинтэссенции. А для того, чтобы простой человек мог, подобно ему, жить, не принимая пищи, достаточно лишь положить на живот щепоть земли, обработанной гномами, и менять ее, как только она высохнет. Так можно без малейшего труда продержаться сколь угодно долго без еды и питья; именно этим способом в течение полугода пользовался и сам правдивейший Парацельс.
Но всецелебная каббалистическая медицина избавляет нас и от многих других докучных обязанностей, навязанных природой невеждам. Мы едим лишь тогда, когда нам хочется; все излишки пищи незаметно испаряются из наших тел, так что нам не приходится испытывать стыда за свою телесность.
На этом граф умолк, ибо мы уже подошли к нашей карете и, усевшись в нее, отправились в соседнюю деревню, чтобы вкусить легкий обед, приличествующий поклонникам Философии…

(Монфокон де Виллар «Граф де Габалис или Разговоры о тайных науках»)

ДИНО БУЦЦАТИ

ВЛИЯНИЕ ЗВЕЗД

направляясь за границу через Милан и узнав, что в воскресенье я собираюсь в Масту, чтобы посоветоваться насчет одной картины с известным коллекционером Фоссомброни, мой друг Густаво Чериелло уговорил меня взять ключ от его квартиры, где я уже бывал у него в гостях, и переночевать там.
В Масту я всегда езжу с удовольствием. Не только потому, что город этот необыкновенно красив, но и люди там такие приятные, сердечные, каких я нигде больше не встречал.
Прилетел я туда в субботу вечером. Дома у Чериелло царил полнейший порядок. Это был так называемый суператтик (квартира с обширным балконом под самой крышей дома) в новом квартале, выросшем на невысоком холме вдали от центра; оттуда можно было любоваться панорамой всего раскинувшегося внизу города.
Перед тем как лечь в постель, я от нечего делать полистал в кабинете Чериелло старинные книги по астрологии. Как известно, Маста – общепризнанная столица звездочетов: нигде не занимаются астрологией так серьезно и увлеченно, как здесь.
Город славится своей Высшей школой астрологических наук – настоящим университетом, в котором обучаются две тысячи студентов, приезжающих сюда из разных уголков мира.
Чериелло – страстный астролог-любитель (по профессии он музыкант) – не один долгий вечер провел в тщетных попытках растолковать мне, закоренелому скептику, какие удивительные – пусть даже чисто теоретические – возможности заглядывать в будущее и предсказывать судьбу отдельных людей дает нам изучение звезд и их перемещений на небосклоне.
На огромном столе в кабинете громоздились собранные за последние месяцы номера «Монитора судеб» – местной ежедневной газеты, занимающейся исключительно вопросами астрологии. Почти все двенадцать страниц большого формата этой газеты посвящены подробнейшим гороскопам – как индивидуального, так и общего характера.
К примеру, в ней имеются разделы политических и деловых прогнозов, медицинских советов, ну и, конечно же, персональные гороскопы, составляемые с учетом года рождения, профессии, пола и даже цвета волос заинтересованного лица.
Листая эти страницы, я обратил внимание на то, что диагнозы и прогнозы здесь формулируют, исходя не только, как это принято везде, из положения небесных тел нашей Солнечной системы, но и с учетом влияния таких далеких звезд, которые непосвященным даже неизвестны.
В последних номерах газеты я поискал гороскопы, имеющие какое-либо отношение ко мне, но их не было. Все предсказания предназначались только для жителей Маcты и ее окрестностей. Делать изыскания для жителей других городов было бы, конечно, слишком сложно и в техническом отношении невыгодно.
Погода стояла очень жаркая, но, несмотря на это, спалось мне прекрасно. Я проснулся от солнечного света, пробивавшегося в комнату сквозь опущенные жалюзи. Проходя по коридору в ванную комнату, я заметил на полу что-то белое. Это был воскресный выпуск «Монитора» с цветной вкладкой: рано утром почтальон просунул его под входную дверь.
Подняв газету, я пробежал ее глазами. Как обычно, через всю страницу был дан крупным шрифтом заголовок, я бы сказал, синтезирующий обстановку на сегодня:

С УТРА ВОЗМОЖНЫ ДОСАДНЫЕ НЕДОРАЗУМЕНИЯ, ВЕРОЯТНЫ ОГОРЧИТЕЛЬНЫЕ ИЛИ ДАЖЕ ПРИСКОРБНЫЕ ПРОИСШЕСТВИЯ

(Как правило, неблагоприятные прорицания преподносились «Монитором» в гипотетической форме.)
Была в заголовке и еще одна строка, набранная не столь броско:

НЕОЖИДАННО ВСЕ ПЕРЕМЕНИТСЯ К ЛУЧШЕМУ

Далее следовала редакционная статья, призывавшая к разумной осторожности всех, кто отправился на воскресный отдых: водителей автомашин, охотников, альпинистов и особенно купальщиков. Призывы эти были явно запоздалыми, так как большинство горожан потянулись к холмам, в горы, на озера и к морю с самого раннего утра, то есть еще до того, как получили газету. Чериелло, между прочим, мне уже объяснял, что точные гороскопы на один день можно составлять лишь на основании наблюдений за звездами накануне ночью; ну да, движение небесных тел можно, разумеется, рассчитать и заранее, но ведь количество звезд, с которыми пришлось бы иметь дело, так велико, что всякий раз на это уходили бы годы труда.
На пятой странице, после «индивидуальных» гороскопов, печатался даже список тех жителей Маcты, для которых негативное влияние звезд нынешним утром было чревато особой опасностью. Я сначала даже испугался, увидев в нем и фамилию Чериелло. Хорошо, что сам он в этот день находился очень далеко от дома и, таким образом, был практически «вне досягаемости».
Говоря по правде, я совершенно не верил в астрологию. Но в жизни случается всякое. Поэтому я решил, хотя бы ближайшие несколько часов, быть особенно осторожным в своих поступках, тем более что, находясь в Маcте, я как бы тоже оказывался в поле действия этих неблагоприятных «астральных сил». А вдруг астрологи из «Монитора» хоть в чем-то окажутся правы?
В доме Чериелло, человека педантичного, все прекрасно отлажено. Однако, войдя в ванную, я сразу заметил, что раковина засорена и вода плохо стекает.
Вот почему, умывшись, я постарался получше завернуть оба крана. При этом я, наверно, слишком налег на правый. Не знаю. В общем – трах – и вентиль стал проворачиваться вхолостую, а вода забила мощной струей. Вот напасть! Через несколько мгновений вода, заполнив раковину, польется через край. К счастью, в ванной было окно. Я бросился в кухню взять какую-нибудь посудину, чтобы вычерпывать воду и выливать ее за окошко.
Возвращаясь в ванную, я поскользнулся на «Мониторе», который, вероятно, сам бросил на пол, и, растянувшись во весь рост, пребольно подвернул руку. Потом, чертыхаясь, стал выливать за окно все прибывавшую воду. Но что давала эта бессмысленная работа? Не мог же я продержаться таким образом до следующего утра, когда явится прислуга: сегодня у нее выходной.
Кого-нибудь позвать? Но кого? Портье в доме не было. Очевидно, лучше обратиться к соседям и узнать, где можно поскорее найти водопроводчика. Но ведь воскресенье, какой уж тут водопроводчик!
Я подумал о роскошных старинных коврах в кабинете и гостиной: Чериелло так дорожит ими, а они скоро у меня поплывут; подумал о том, какой ущерб будет причинен нижним квартирам, куда вода тоже, конечно, протечет. Оставалось только звонить пожарникам. Но какой номер у пожарной команды? Перестав сражаться с водой, я бросился в прихожую, к телефону. Но телефонной книги возле него не оказалось. Я стал поспешно выдвигать все ближние ящики. Ничего не было и там. Куда аккуратист Чериелло мог запихнуть эту треклятую книгу? Невозможно же, да и неудобно, перерывать все ящики в доме.
Я бросился в комнату и натянул на себя минимум вещей, позволявших считать себя одетым. Уже выбежав на площадку, чтобы спросить у кого-нибудь из соседей номер телефона пожарной команды, я вспомнил, что не взял ключей от квартиры. И в этот момент от резкого порыва ветра дверь захлопнулась. Я остался снаружи.
Несчастья сыпались одно за другим. Чуть не плача и проклиная все на свете, я позвонил в дверь напротив. Раз, другой, третий: никого. (Между тем из квартиры Чериелло до меня уже доносился плеск воды, переливающейся через край раковины.)
Я спустился на один этаж и позвонил к нижним соседям. Открывшая дверь милая старушка, увидев меня, испугалась. Не без труда мне удалось успокоить ее и объяснить, в чем дело.
– Телефонная книга вон там, в шкафу, – сказала она, – но только телефон у нас сегодня с утра не работает.
– Как это – не работает?
– Да уж не знаю, – ответила она, теперь уже приветливо улыбаясь, – но во всем доме телефоны отключены.
– А где здесь ближайший автомат?
– Не могу сказать, синьор. Я всегда пользуюсь только своим телефоном!
– Может, здесь есть поблизости какой-нибудь бар?
– Должно быть, есть, должно быть…
Я выскочил из дома под палящее солнце. Улицы были пустынны, казалось, все люди покинули этот район. По обеим сторонам у тротуаров рядами стояли машины, но нигде не было видно ни души.
В этом проклятом квартале попадались только жилые дома, никаких тебе магазинов, лавчонок. До ближайшего бара пришлось пробежать с полкилометра. Был ли там телефон? Был. И работал? Разумеется, работал. И телефонная книга оказалась на месте? Да, оказалась.
На другом конце провода дежурный пожарной части, узнав о моей беде, хохотнул и с философским спокойствием заметил:
– Ну, дорогой синьор, испорченный кран сегодня – сущий пустяк. У нас с самого рассвета сплошные вызовы. Все команды на выезде.
– Что же мне теперь делать?
– Я запишу вызов, синьор, как только появится возможность, мы займемся вами.
Сколько бед натворил за это время мой потоп? Прекрасный многоквартирный дом рисовался в моей фантазии этаким фонтаном Треви (самый высокий фонтан Рима – 26 метров высоты. – germiones_muzh.), извергающим свои струи под аккомпанемент хора разъяренных жильцов.
Я спросил у хозяина бара, не знает ли он какого-нибудь водопроводчика.
– Ну как же, – ответил он. – Мой дядя отличный мастер.
– А вы не могли бы его вызвать?
– Да я не знаю, когда он вернется. Уехал сегодня порыбачить.
Впрочем, что тут мог поделать один водопроводчик без слесаря: ведь надо было еще и дверь взломать. Кроме Чериелло, я знал в этом городе – да и то заочно – лишь знаменитого Фоссомброни. Но и его, конечно же, не оказалось дома: прождав меня до одиннадцати, он куда-то ушел и, когда вернется, не сказал.
Сердце готово было выскочить у меня из груди, когда я метался по улицам от дома к дому, упрашивая, умоляя. Люди выражали мне свое сочувствие, сокрушались вместе со мной, но ведь было воскресенье. Все водопроводчики куда-то укатили, все слесари отправились на загородную прогулку.
Внезапно солнце померкло. Тучи, как это бывает только летом, очень быстро затянули небо. Я взглянул на часы. Оказывается, я пробегал как сумасшедший около трех часов – сейчас уже половина второго. За это время квартира Чериелло, не говоря уже о тех, что находились под ней, превратилась, наверно, в Ниагарский водопад.
Но тут Ниагарский водопад обрушился с неба. Ливень хлестал так, что улицы в мгновение ока опустели. Попробуйте в такой ситуации отыскать такси! Глупо было бы даже надеяться. Из последних сил шлепал я по огромным лужам. «Пожарники за это время, – думал я, – уже наверняка прибыли к дому Чериелло, а мне и подавно следовало быть на месте».
Но когда я, вымокший с головы до ног и едва живой от усталости и злости, добрался до дома, никаких красных машин я там не увидел. Ураган пронесся, небо начало очищаться от туч. Я посмотрел наверх, отыскивая глазами следы потопа. Но все выглядело нормально.
– Дино, что ты здесь делаешь в таком виде? Что стряслось?
Я обернулся.

НЕОЖИДАННО ВСЕ ПЕРЕМЕНИТСЯ К ЛУЧШЕМУ

Так, кажется, было написано в «Мониторе»?
Чериелло собственной персоной выходил из такси. Зная, что я в Маете, он поторопился с возвращением, чтобы побыть немного со мной.
Запинаясь, бормоча что-то нечленораздельное, я объяснил, какая беда приключилась по моей вине. Но он почему-то не рассердился, наоборот, даже рассмеялся.
– Пошли посмотрим, может, катастрофа не так уж страшна.
Мы вышли из лифта. Как ни странно, на лестничной площадке было сухо (но из квартиры все-таки явственно доносилось журчание воды).
Сухо было и в гостиной, и в кабинете. Мы вошли в ванную. Вода, переливаясь через край раковины, текла себе по кафельным плиткам и с бульканьем уходила вниз через медную решетку, специально вделанную в пол предусмотрительным Чериелло. А я этой решетки в волнении не заметил.
Промок только воскресный номер «Монитора», валявшийся на полу и смятый так, что из зловещего заголовка можно было разобрать лишь отдельные буквы:

А ВЫ НЕ
ВЕР ИЛИ

ЗАГОВОРЫ...

никто не знает, КАК работают заговоры (знахари, обучающие учеников, сами этого НЕ ЗНАЮТ - только умеют). Очевидно только, что если вы просто произнесете правильный текст правильное число раз (всегда нечетное!) и проделаете требуемые сопутствующие действия (они требуются не всегда) - он, скорее всего, не подействует. Нужна "сила"... Чья? Сила принадлежит знахарю, но дается ему (или передается через него?) высшими или низшими инстанциями. Предполагается, что знахарь должен войти в транс, в состояние измененного сознания. Видов транса много, и какой из них нужен, я не скажу. А проверить, в трансе ли человек, можно - у этих состояний есть общие закономерности... Текст заговора состоит из "зачина" (который чаще всего определяет хронотоп, куда мысленно переносится знахарь, и адресата - из высшей или низшей инстанции, иногда непросто понять, из какой именно - к которому знахарь обращается за помощью), собственно заговора и "замка" (подтверждения, осуществляющего прочность и длительность действия заговорной силы). Замком, как правило, служат слова: "слово мое крепко", "слово - замок, ключ - язык", "замок в небе, ключ в Океан-море" (иногда текст завершается, по аналогии с молитвой, словом "аминь"). Заговор - НЕ молитва, и Церковь относится к практикующим их знахарям с осуждением.

(ТЕКСТ ЗАГОВОРА НА УНЯТИЕ КРОВИ:)
ЕХАЛ ЧЕЛОВЕК СТАР, ПОД НИМ КОНЬ КАР, ПО РИСТАНЯМ, ПО ДОРОГАМ, ПО ПРИТОННЫМ МЕСТАМ. ТЫ, МАТЬ-РУДА (т.е. кровь) ЖИЛЬНАЯ, ЖИЛЬНАЯ, ТЕЛЕСНАЯ, ОСТАНОВИСЬ, НАЗАД ВОРОТИСЬ. СТАР ЧЕЛОВЕК ТЕБЯ ЗАПИРАЕТ, НА ПОКОЙ СОГРЕВАЕТ. КАК КОНЮ ЕГО ВОДЫ НЕ СТАЛО, ТАК БЫ ТЕБЯ, РУДА-МАТЬ, НЕ БЫВАЛО. СЛОВО МОЕ КРЕПКО!