Category: технологии

Category was added automatically. Read all entries about "технологии".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

ГРАНТ АЛЛЕН

РАМ ДАС ИЗ КАНПУРА

мы, немцы, не страшимся литературной или научной работы; а потому, когда университет Бреслау поручил мне исследования, связанные с неосанскритом, я сразу же решил, что следующие пять лет своей жизни проведу в Индии. Я знал хинди и урду гораздо лучше, чем большинство английских чиновников, проведших в этой стране по двадцать лет; но я стремился усовершенствовать свои знания на практике, приобретая ее путем общения с носителями языка. Поэтому я сразу же отправился в Индию и, избегая больших городов, таких как Калькутта или Аллахабад, в значительной степени подвергшиеся влиянию английского языка, поселился в маленькой деревушке Битур, на Ганге, в нескольких милях от Канпура, известного как место проживания Нана сахиба (- лидер восстания сипаев 1857-1859. – germiones_muzh.), которого вы, англичане, называете "самым непримиримым и жестоким повстанцем". Здесь я провел четыре года в непрерывном общении с местными жителями, чье естественное отвращение к иностранцам вскоре преодолел, с неизменным уважением относясь к их верованиям и предрассудкам. По истечении восемнадцати месяцев я настолько преуспел, что мусульмане почти что считали меня последователем их религии, в то время как индусы обычно обращались ко мне, именуя религиозным титулом бхай, или брат.
Разумеется, английские чиновники не одобряли моего присутствия, особенно когда я, время от времени, высказывал возражения по поводу их поспешного и зачастую невежественного способа осуществлять правосудие. Это отношение властей только усилило добрые чувства, испытываемые по отношению ко мне местным населением; и "европейский сахиб, который не феринг" (англичанин - СТ), стал советником для многих бедных людей в юридических вопросах. Я упоминаю об этом, оказанном мне доверии, в связи с историей, которую собираюсь рассказать.
У меня был сикх, или грум, которого звали Лал Биро. Это был высокий, спокойный человек, седой старый индус, джат, манерой поведения напоминавший брахмана. Он был холоден и суров, общаясь со мной; мне было трудно вести себя с ним так же, как с другими слугами. Тем не менее, как-то поздно вечером, в холодное время года, возвращаясь из Канпура в маленькой открытой коляске, я нашел его более открытым и общительным, чем обычно. Когда мы добрались до бунгало, то обнаружили, что света нет, и в доме царит тишина, поскольку слуги подумали, что я намереваюсь заночевать в клубе. Лал Биро помог приготовить ужин. Затем, по моей просьбе, он сел, скрестив ноги, возле двери, и продолжил свой рассказ о мятеже, прерванный нашим прибытием.
- Да, сахиб, - тихо сказал он, расположившись на маленьком коврике. - Я - Рам Дас из Канпура.
Я был поражен этим признанием, поскольку знал Рама Даса за одного из самых опасных повстанцев, за голову которого правительство назначило большую награду; но я был польщен оказанным мне доверием, и попросил его продолжать. Я записываю сейчас на английском языке то, что он мне сказал, почти слово в слово.
- Это долгая история, сахиб. Я расскажу вам, как все произошло. Я был земледельцем на возвышенностях, там, где находится Канпур, и имел хороший участок земли в Замендари, неподалеку от деревни, хорошей земли, на которой выращивал просо и немного табака. Просо рождалось хорошо, я продавал его по рупии восемнадцать сиров. В те дни я был обеспечен. Не было ни одного человека в деревне, кто мог бы сказать что-то худое о Рам Дасе. У меня была жена и трое детей, глиняный дом, я регулярно платил подати махадео (- богу Шиве. Он это делал добровольно – но рассматривал как обязательный налог, который платил англичанам. – germiones_muzh.), маслом и зерном. Брахманы говорили, что я самый благочестивый человек, и все думали обо мне только хорошее.
Однажды шейх Али, мухамеданин, владелец земли возле реки в Оуде, которого я знал по базару в Канпуре, встретил меня около моста. Он сказал мне: "Рам Дас, происходят странные вещи. Говорят, сипаи подняли восстание в Меруте, и собираются изгнать ферингов за море".
Я ответил ему: "Это не принесло бы нам, индусам, ничего хорошего. Мы бы снова попали под власть вас, мусульман, вы посадили бы вашего императора в Дели, он стал бы облагать нас налогами и беспокоить нас, как это было, по рассказам наших отцов, при Моголах, до того времени, когда пришли феринги".
Шейх Али спросил меня: "Ты хороший и правдивый человек?"
Я ответил: "Я регулярно плачу налоги и работаю, но я не знаю, что вы, мусульмане, имеете в виду, когда говорите о хорошем человеке".
- Можешь ли ты сказать, чем плохи феринги? - спросил он.
- Это несложно, - ответил я. - Они облагают нас налогами, они исчисляют нас, они сделали соль дорогой, они собираются забрать у нас наших дочерей, а потому переписали всех молодых женщин, старше двенадцати лет. Кроме того, они убивают коров, так же, как и вы.
- Послушай меня, Рам Дас, - сказал он, - но держи язык за зубами. Знаешь ли ты, что они пытались заставить сипаев отречься от своей касты и стать подобными собакам и париям, расстреливая коров?
- Я знаю это, - ответил я, - потому что мой брат - сипай в Аллахабаде, и он прислал мне весточку через сына моего соседа.
- Разве мы, мусульмане, поступали так? - спросил он.
- Я никогда об этом не слышал, - ответил я, - но на самом деле, я мало знаю об этом, поскольку слышал только то, что говорили старики. Однако я никогда не слышал о том, чтобы вы заставляли нас отречься от касты.
- Так вот, Рам Дас, - сказал шейх, - слушай, чего мы хотим. Сипаи из Мерута отправятся в Дели и провозгласят короля (- старого Бахадур-шаха, последнего из Великих Моголов. – germiones_muzh.) императором. Но Нана из Бихора должен принять решение. Если бы Нана стал королем, ты стал бы сражаться за него?
- Конечно, - сказал я, - потому что он маратха и хороший индус. Он по праву должен быть пешвой (- главой союза маратхских племен. – germiones_muzh.) маратхов, и занимать положение выше, чем делийский император.
- Совершенно верно, - ответил шейх. - Пешва всегда был правой рукой и министром императора. Если мы снова возведем на трон Могола, Нана займет подобающее ему место, и тогда положение индусов и мусульман изменится к лучшему.
- Но что будет, если мы не сможем договориться между собой?
- Зачем думать о том, что может и что не может быть? - возразил он. - Давайте сначала изгоним ферингов, а затем, если Аллах будет благосклонен к нам, разделим землю по справедливости между двумя верами. Мы все сыновья земли, индуисты и мусульмане, и можем жить в мире между собой. Но эти ненавистные феринги, они пересекают океан, она наполняют Индию, они облагают нас налогами, они обращаются с вашими Синдом и Холкаром, точно так же как с нашим Низамом и нашим королем Оудой, они забирают наших рабов, они убивают ваших коров, они загрязняют ваши священные реки, они уничтожают ваши касты, они бесчинствуют в наших мечетях и оскверняют наших женщин, - я сам видел это в Агре. Разве не должны мы вначале изгнать их обратно за море?
- Ты хорошо сказал, - ответил я. - Но я хотел бы больше услышать о том, что случилось в Битуре.
Я услышал, что все началось там. Об этом говорили по всей деревне. Говорили, что Нана собирает хороших индусов, чтобы они помогли ему изгнать ферингов. Я оставил свою хижину, своих детей, и отправился в Битур. Там мне дали винтовку и сказали, что я должен идти вместе со всеми в Канпур, чтобы убивать ферингов. Их было не так много, а боги - на нашей стороне, и если бы мы убили их всех, то у нас была бы Индия для индусов, без налога на землю и соль, никто не убивал бы священных коров и не чинил препятствий паломникам в Хурдваре. Нана, одетый как пешва, был похож на самого короля.
Итак, мы отправились в Канпур, и окружили казармы, в которых были расквартированы белые сахибы. Нас было много, у нас были винтовки, здесь были все, и сипаи, и добровольцы. Белых сахибов было мало, и у них было мало пушек. Мы думали, что боги предают их в наши руки, чтобы мы убили их всех, чтобы никого из них не осталось на нашей земле.
Мы осаждали их в течение двадцати дней, феринги слабели с каждым днем. У них не было еды и почти не было воды. Наконец, белый сахиб прислал сказать Нане, что они сдадутся, если он сохранит им жизнь. Нана был милосердным человеком, и он ответил: "Я мог бы продолжать осаду, захватить ваши укрепления и убить вас всех, если бы захотел этого, но, чтобы сэкономить время, потому что хочу присоединиться к другим, я отпущу вас". Он забрал все их деньги и оружие, и пообещал дать лодки, чтобы они могли уплыть в Аллахабад.
В тот день я стоял возле одного из наших орудий, когда Чандер Лал, брахман, в войске Наны, подошел ко мне и сказал: "Ну, Рам Дас, что ты об этом думаешь?"
- Я думаю, - ответил я, - что это грех и позор, после того, как мы взяли ферингов измором, позволить им вернуться по реке в Аллахабад и укрепить гарнизон, который оскверняет этот святой город, поскольку я слышал, что они издеваются над брахманами, над купающимися (- совершающими священное омовение в реках. – germiones_muzh.) и святой смоковницей. И если эти люди уйдут и присоединятся к ним, гарнизон станет сильнее, и они смогут продержаться дольше против людей, в руки которых их передают сами боги!
- Я думаю так же, Рам Дас, - сказал он, - и, со своей стороны, сделаю все, чтобы этого не допустить.
Чуть позже, по приказу Наны, мы спустились к реке. Там уже были готовы лодки, в них сажали ферингов. Уже стемнело, мы пошли, чтобы их охранять. Некоторые уже сидели в лодках, другие еще оставались на берегу. Я и сейчас вижу эту картину: белые люди, прежде гордые, опустили головы, женщины тесно прижимались друг к другу, - словно мы были нечисты, и прикосновением к нам они потеряли бы свою касту. И хотя все они были напуганы, но по-прежнему сохраняли достоинство. В лагере три раза выстрелила пушка. Чандер Лал, стоявший рядом, сказал мне: "Это сигнал для нас. Нана отдал приказ стрелять, когда мы его услышим". Не знаю, была ли это правда: возможно, Нана действительно отдал такой приказ; возможно, Чандер Лал солгал; я так никогда и не узнал этого, поскольку белые люди привязали Чандера Лала в Канпуре к пушке и расстреляли, а Нану с тех пор я никогда больше не видел. Но тогда, я просто поднял свое ружье и выстрелил. Я выстрелил в офицера и ранил его, не смертельно. Через мгновение раздался залп, я оглянулся и увидел, что все наши стали стрелять. Не знаю, была ли им отдана команда, но, думаю, что нет. Я думаю, они увидели, как я выстрелил, и стали стрелять потому, что я сделал это, и еще потому, что им было стыдно позволить ферингам бежать, как если бы староста деревни захватил тигра-людоеда, убившего многих сельчан, а затем должен был бы отпустить его. Если бы староста даже и приказал сельчанам освободить его из ловушки, думаете, они повиновались бы ему? Нет, но даже если бы он сделал это сам, они все равно взяли бы ружья, палки, что угодно, и сразу же убили людоеда. То же самое мы сделали с ферингами.
Это было ужасное зрелище, и я не люблю его вспоминать. Некоторые бросались в воду и тонули, другие плыли, как безумные, подобно птицам, и мы стреляли в них; они ныряли, а когда снова показывались на поверхности, мы снова стреляли, и вода была красной от их крови. Я ранил одного человека в плечо, но он продолжал плыть, пользуясь только одной рукой, пока кто-то не попал ему в голову; тогда он утонул. Я спустился к воде и шел вдоль берега, и другие сделали то же самое; мы шли и стреляли, пока не осталось видно ни одного плывущего. Несколько лодок пересекли реку, но там стоял полк Оуда, - кто-то сказал, что Нана специально расположил его там, - и сипаи изрубили их всех на куски, тех, кто пытался бежать. Это было ужасное зрелище, и теперь, когда я стал старше, я не хочу вспоминать о нем; но тогда я был молод, кровь во мне кипела, и мы радовались тому, что собираемся изгнать ферингов из нашей страны, и что боги довольны нашей работой.
Те лодки, которым удалось отдалиться, захватили и вернули назад. Женщин и детей, - некоторые были ранены, - мы отвезли в Канпур. Мы поместили их в доме, рядом с домом собраний. Затем, через несколько дней, привели других, из Фаттейпура, и Нана сказал: "Что мне с ними делать?" Все говорили: "Расстрелять"; поэтому мы в тот же день вывели всех мужчин и расстреляли их. Но женщин и детей Нана пощадил, поскольку был гуманным человеком, и приказал поместить их к остальным. Обращались с ними хорошо; и хотя у них не было тканей, посуды и коровьего мяса, как прежде, они получали лучшие пайки, чем воины Наны; вы, чужеземцы, подобно всем европейцам, сахиб, привыкли жить в роскоши, и вам мало риса, бобов и дхала (- чечевичная похлёбка. Треть населения Индии досихпор не ест мяса. – germiones_muzh.)– germiones_muzh.), чем довольствуются наши люди. Вы завоевали весь мир, от Цейлона до Кашмира, и потому живете в роскоши, едите пшеничный хлеб и коровье мясо, пьете вино, и поступаете нечестиво. А мы радуемся, если у нас есть хотя бы рис и дхала.
Через две недели войска Наны потерпели поражение при Фаттейпуре, и нам сказали, что белые женщины посылают письма в армию. Нана очень рассердился. Он сказал: "Я пощадил этих женщин, а они посылают письма нашим врагам. Я скажу тебе, что собираюсь сделать: я отдам приказ предать их смерти". И он отдал приказ расстрелять их. Я был одним из их охранников, и получил приказ стрелять. Мы попытались вывести их из дома, но они отказывались выходить; тогда мы вошли и стали убивать их саблями и штыками. Бедные! Они жалобно кричали, и я очень жалел их, потому что они были молодыми и красивыми, и не их вина, что феринги приехали сюда, но они ненавидели Индию, и сбежали бы от нас, если бы могли. А потом настал черед детей! Одна бедная дама обхватила мои колени и умоляла пощадить ее дочь; но у меня был приказ, и я подчинялся ему. Это было очень печально. Но дамы ферингов, даже более мужчин, ненавидят нас, индусов. Они не остановились бы, если бы им пришлось собственноручно убить хоть тысячу из нас. Взгляните, как они обращаются с нами, как наказывают за мельчайшие провинности, как заставляют нас работать, бежать за их колясками, как они оскорбляют наших богов. Они жестокая, гордая раса. Они ниже самого низкого шудры, и все же позволяют себе относиться к дважды рожденному брахману, как к собаке.
Мы бросили их тела в колодец в Канпуре, над которым они теперь поставили изображение одного из своих богов - холодного белого бога, с двумя крыльями, - мстителя за их смерть. Тогда в Канпуре была большая радость. Мы убили последнего феринга, и Индия должна была стать нашей. Вскоре Нана должен был стать настоящим пешвой, обратиться против мусульман, и привести их под свою власть, подобно Рани в Джхангси (- княгиня Лакшми Баи; убита в рукопашной с англичанами. – germiones_muzh.). Мы более не должны были платить налога на землю, его должны были платить мусульмане, так будет справедливо; индусы не должны более обрабатывать землю, но каждый день есть хорошую пищу. Ах, это был самый великий день в Канпуре!
Но это был не конец. Мудрые боги приняли иное решение. Несколько дней спустя, на базаре, я встретил джемадара (- унтер-офицер сипаев, видимо уж в оставке по старости. – germiones_muzh.). Он сказал мне: "Феринги идут сюда из Аллахабада!"
- Феринги! - сказал я. - Этого не может быть, мы убили их всех, благодаря богам, и в Индии их больше не осталось. Они убиты в Дели, и в Меруте, и в Канпуре, и я полагаю, что в Аллахабаде и Калькутте тоже.
- Рам Дас, - ответил он, - ты - ребенок; ты ничего не знаешь. Ты думаешь, ферингов так мало? Но их много, как саранчи. Через несколько месяцев они все придут сюда, когда окажут помощь султану Рума против других христиан, и тогда превратят Доаб в пустыню, как они сделали это с Рохилкундом, в дни Хостейн-сахиба (- Гастингс, генгубер Индии 1773 - 1785. – germiones_muzh.). Сказать ли тебе, что происходит в Дели?
- Да, - сказал я, - расскажи мне, что бы там ни происходило, потому что я не верю, что феринги снова будут властвовать в Индии, стране мудрых богов.
В те дни, сахиб, я был очень глуп. Я не знал, что феринги многочисленны, как зеленые попугаи, и что они могут посылать бесчисленные суда через море так же легко, как мы перевозили грузы на лодках вниз по реке Бенарес.
- Тогда слушай, - сказал он, - Дели осажден, и вскоре будет взят. Феринги послали людей из Калькутты, они пришли в Аллахабад, и теперь идут в Канпур. Когда они придут, то убьют всех нас, и убьют Нану, и не будет больше индусов. Они силой обратят нас всех в христианство, окропив нечистой водой, и заставят брахманов и париев есть коровье мясо, и уничтожат касты, и обычаи, и верования.
- Они будут делать это, без сомнения, - ответил я, - если им удастся поймать нас, но это невозможно. Ферингов - горстка: они никогда не смогли бы управлять нами, если бы не сипаи. У них были ружья и боеприпасы, они защищали их от нас. Но теперь, когда сипаи подняли восстание, ферингов - всего лишь несколько офицеров и полков. И я не могу поверить, чтобы боги покровительствовали им, которые хуже мусульман, и не имеют каст, чтобы они победили нас, в чьих жилах течет самая лучшая кровь в Индии, брахманов, и джатов, и махратхов.
Но джемадар посмеялся моим словам.
- Говорю тебе, - сказал он, - это восстание - всего лишь детская забава. Потому что, как-то раз, переплыв океан, будучи слугой офицера, я побывал в Англии, в их великом городе, Лондоне. Он такой большой, что человеку понадобится день, чтобы пройти его из конца в конец; и если ты поместишь в его середину Аллахабад или Канпур, то его жители даже не заметят их появления. У них есть корабли на их реках, большие, как поля сахарного тростника; железные дороги с вагонами, которые тащат железные лошади. Их так много, что они могли бы захватить всю Индию так же легко, как жители Канпура захватить Битхор. И поэтому, когда я услышу об их приближении к городу, я убегу, и тебе советую сделать то же самое.
Тогда я не поверил ему, но через несколько дней узнал, что феринги действительно идут от Аллахабада. Когда мы убивали женщин, они почти добрались до нас. Они сражались, как демоны, и мы знали, что демоны сражаются на их стороне. Мы несколько раз выходили им навстречу, и каждый раз они рассеивали нас, будто овец. Наконец, после того, как мы убили женщин, они подошли к Канпуру.
Мы были разбиты наголову. Нана испугался и бежал. Мы взорвали склады, чтобы им не достался порох; и сразу после этого феринги вошли в город. Они никогда не были так свирепы и жестоки. Вид колодца и дома, где прежде были заключены женщины, привел их в ярость. Они были похожи более на тигров, чем на людей. Каждый сипай, которого им удавалось поймать, был сразу же застрелен, потому что этого требует их религия: а также многие из тех, кто не был сипаем, и кто не поднимал оружия против них, были расстреляны по ложным доносам. Каждый, кто имел обиду, говорил ферингам, что его враг принимал участие в убийстве женщин, а феринги так жаждали крови, что считали этих слова вполне надежным доказательством. Никогда в Канпуре не проливалось столько крови; за каждую жизнь они отняли десять. Тогда мы поняли, что все, сказанное джемадаром, было истиной, что они снова станут править Доабом, и вернут налоги на землю и соль; мы также думали, что они станут обращать нас в христианство, но они этого не сделали, поскольку, когда они получают свои налоги, и богатство, и хорошие жилища, а также плоть и кровь коров, их не заботит наша религия, ни даже их собственная. Ибо если мы, индусы, уважаем наших факиров, а мусульмане - своих дервишей, феринги столь же мало думают о своих миссионерах, сколько и мы, и больше заботятся о танцах, чем о церквях. Вот почему они не стали обращать нас в христианство.
Все время, пока феринги находились в Канпуре, я прятался в доме джемадара. Он был хорошим человеком, и хотя сразу поступил в услужение к ферингам, никто не подозревал его, поскольку он был на их стороне, и рассказал им обо всем, что произошло в городе, и кто убивал офицеров и женщин. Я был там в целости и сохранности, каждый день получал пищу и воду, и не подвергался никакой опасности.
Вскоре феринги снова оставили Канпур, поскольку Хэвелок сахиб, самый страшный из их генералов, захотел пойти в Лакну. Там мусульмане Оуды подняли восстание и осадили резиденцию, со всеми солдатами и офицерами. Я не пошел к Оуду, поскольку не собирался сражаться за мусульман, предпочитая дождаться возвращения Наны, потому что только махратта может вернуть царство индусам, а мусульмане почти такие же плохие, как и феринги. Через некоторое время, однако, пришли люди из Гвалиора. Это были хорошие люди: хотя Синдия, их раджа, приказал им не сражаться, они не бросили других индусов, когда их убивали феринги, они не подчинились Синдии, и тоже восстали, и поэтому я с радостью присоединился к ним. Они расположились всего в пятнадцати милях от Канпура, там я нашел их и присоединился к ним.
Постепенно большинство людей из Гвалиора испугались и вернулись назад. Все стало плохо. Некоторые из нас ушли на юг, чтобы спрятаться в джунглях, протянувшихся в направлении Джамны. Мы очень боялись, потому что там водятся тигры, и двое мужчин из Гвалиора были съедены ими. Но вскоре феринги из Этавы услышали о том, что мы там прячемся, и стали преследовать нас. Это было похоже на охоту на антилоп. Они были на лошадях, и окружили место, где мы прятались. Затем они вошли в лес, а мы стали убегать от них. Время от времени им удавалось выгнать кого-нибудь на открытое пространство; тогда они издавали радостные крики и стреляли в него. Я спрятался под кустами, и два феринга прошли рядом со мной, не заметив меня. Вскоре после этого они заметили сипая, который побежал к месту, где прятался я. Я старался не издать ни звука. Они стреляли в него, и убили его; одна из пуль попала мне в руку, и прошла через нее, расколов кость. Но и тогда я молчал. Весь день я пролежал, иногда издавая стоны, а феринги гоняли оставшихся в живых по джунглям и убили всех, кроме меня, а потом уехали, говоря друг другу, что сегодня был замечательный день для охоты. Ибо они охотились на нас, словно мы были антилопами.
Две недели я пролежал в джунглях, раненый, и единственной моей пищей были ягоды махуа. Меня била лихорадка, я терял сознание; но по окончании этих двух недель я смог подняться на ноги и кое-как перевязать свою раненую руку. Затем я отправился в ближайшую деревню и сказал, что я - земледелец, что на меня напали люди из Гвалиора и ранили, когда я защищал имущество ферингов. После этого, обо мне хорошо заботились и отправили в Канпур.
Я не боялся возвратиться в родной город, потому что даже самые хорошие знакомые не узнали бы меня. За эти две недели я превратился из молодого человека в того, кого вы сейчас видите перед собой; только тогда я выглядел еще старше, чем сейчас, а потом немного поправился на службе сахиба. Мои волосы побелели, а борода стала длиннее. Мой лоб покрывали морщины, а щеки ввалились. Как только я прибыл в Канпур, я отправился прямо в дом джемадара, чтобы проверить, узнает ли он меня, но он не узнал, потому что даже голос мой стал хриплым и грубым, по причине лихорадки и раны. А потом я пошел к доктору ферингу, и повторил свою историю, как был ранен, защищая имущество ферингов, и он ухаживал за моей рукой, и вылечил ее. Ибо, хотя феринги дикие, подобно тиграм, в отношении своих врагов, если вы дружите с ними, они относятся к вам хорошо. В этом они лучше, чем мусульмане.
Вскоре после этого я пришел на площадь, потому что слышал, - там готовится ужасное зрелище: они собирались расстрелять пленных мятежников из орудий. Я пришел туда, и все видел. Они взяли мужчин, брахманов и шудр, не делая различия между кастами, и привязали к пушкам. Я не смог бы этого сделать, хотя мог убивать женщин ферингов, но они сделали это, после чего поднесли к пушкам фитили, и тела казненных в одно мгновение были развеяны, так что от них ничего не осталось. Они сделали так, чтобы уничтожить повстанцев, не оставив ни тела, ни души, но уничтожив их совсем, что хуже смерти. Они сделали бы это со мной, если бы поймали меня. Вам интересно, почему я ненавижу ферингов, сахиб? Потому что они сделали это даже с дваждырожденными брахманами, не говоря уже о джатах. Боги отомстят им.
Я пошел посмотреть на свой участок земли. Феринги знали обо мне от многих доносчиков, некоторые назвали мое имя только затем, чтобы спастись самим - что не удивительно. Они забрали мою землю и отдали другому человеку, земендару (- помещик. - germiones_muzh.), кайату в Канпуре, который зарабатывал деньги, поставляя им продукты, - да обрушится проклятие богов на его голову! Что касается моей жены и детей, их выгнали, и с тех пор я их больше никогда не видел. Моя жена бродила по Канпуру, а потом ушла в какое-то другое место, мне неизвестное, где и умерла от голода, или, возможно, от чего-то еще. Но одна из моих дочерей попала к миссионеру, и тот отправил ее в школу в Мерут; там ее учат быть христианкой и ненавидеть наших богов, и наших людей, и любить ферингов, высасывающих кровь из Индии, и душащих ее налогами, и забирающих себе ее землю. Об этом я узнал, спрашивая в Канпуре; но как умерла моя жена, или же феринги убили ее, - я так никогда и не узнал.
Это был конец. Нана спрятался где-то в Непале; феринги вернули себе Лахну; другие - Доаб и Пенджаб, так что надеждам людей не суждено было сбыться. Я потерял свой участок земли, жену, детей, и не мог ни жить, ни умереть. Мы не только не изгнали проклятых ферингов, наоборот, они стали сильнее, чем прежде, и прислали больше солдат, как и предсказывал джемадар, и ликвидировали Компанию, которая ранее правила Индией, и подчинили ее Махарани (- королеве Виктории. До восстания Индия управлялась британской Индской Компанией. – germiones_muzh.), которая теперь является Императрицей Индии. Они ввели новые налоги, они сделали новую перепись, но с тех пор больше боятся нас, и меньше оскорбляют наши храмы, и наших паломников, и наших священных обезьян. А я поселился в Бихоре, и стал конюхом, и служу конюхом с тех пор. Это все, что я знаю о Восстании, сахиб.
Старик внезапно замолчал, рассказав свою историю скучным, монотонным голосом, почти не выказывая никаких чувств. Я попытался записать ее так, как он рассказал ее. Я не почувствовал в нем страсти, ярости или жестокости; только устоявшуюся, глубокую ненависть к англичанам. Это был единственный раз, когда я слышал рассказ о Восстании от участника, и передаю так, как слышал, не смягчая ни его ужаса, ни страшной правды.
- И ты не боишься рассказывать мне все это? - спросил я.
Он покачал головой.
- У сахиба белое лицо, - ответил он, - но его сердце черное.
- А Нана? - спросил я. - Ты не знаешь, жив ли он?
Его глаза впервые полыхнули огнем.
- Да, - воскликнул он. - Он жив. Это говорят многие верные люди. Он вернется снова, когда у чужеземцев снова будет распря с другими христианами, и тогда мы уже не будем спорить между собой; но Синд, и Холкар, и Низам, и народы Оуде, и даже бенгальцы, - все восстанут заодно, и мы уничтожим ферингов по всей Индии, и боги отдадут нам эту землю навсегда... Спокойной ночи, сахиб, салам.
И он, подобно змее, выскользнул из комнаты.

НАСТОЯЩИЙ КРЕПКО ЗАВАРЕННЫЙ ЧАЙ

настоящий чай умеет готовить только она. Процедура это долгая и порой занимает больше двух часов. Суть в том, чтобы дать чаю хорошо настояться. Вначале она выбирает подходящий заварник, он не должен быть слишком большим или слишком маленьким, а его фарфоровые стенки должны быть нужной толщины, для того, чтобы они прогревались правильно. Потом она смешивает травы. Ее рецепт неизвестен никому на земле, кроме нее и троих ее учениц, связанных обетом молчания. Это обычная практика, поэтому в каждом из подобных заведений подают свой собственный, особенный чай.
После этого она разговаривает с клиентом и этот разговор тоже является частью приготовления к восприятию ее настоящего крепко заваренного чая. Разговор должен быть спокоен, слегка эротичен и, в то же время, он предполагает некоторое выяснение отношений. Вести такой разговор – настоящее искусство, но она умеет это. В результате ее клиент получает нужный настрой. Кстати, она работает только с постоянными клиентами.
В конце концов, чай готов. Наступает торжественное мгновенье. Клиент располагается в широком кресле, надевает непрозрачные очки-маску, для того, чтобы ничто из блеска окружающего мира не отвлекало его от наслаждения чаем, он закрывает уши стереонаушниками, играющими приятную медленную мелодию, специально написанную и исполненную для того сорта чая, который подается сегодня.
Потом она вонзает в его большой палец иглу, чуть ниже аккуратно обрезанного ногтя, и он слегка вскликивает от боли – он нежен, как и все клиенты этого заведения. Здесь не любят людей с грязными ногтями. Через эту иглу большой чайный робот, расположенный на двух подвальных этажах, подключает свои миллиарды транзисторов, диодов и конденсаторов к его нервной системе. Он подносит к губам чашку с ароматной жидкостью и делает первый глоток. И электронный мозг робота начинает импровизировать, играя каждый раз новую симфонию вкуса. Ничто не сравнится со вкусом настоящего, крепко заваренного чая, который подают здесь.

СЕРГЕЙ ГЕРАСИМОВ «МИКРОИСТОРИИ О РОБОТАХ»

ТЯЖЕСТЬ УЧЁБЫ

Семенов был не обычным человеком: он имел дар. Правда, он не знал, что делать с этим даром и как его развивать. В детстве он хотел поступить в цирковое училище и выучиться на иллюзиониста, но родители его думали иначе, так что пришлось подчиниться. Сейчас Семенов работал несчастным инженером-наладчиком. Но у него осталась мечта, и остался дар.
О планете Фенс он услышал случайно. Но мысль засела в его мозгу, как заноза. Он просто не мог прекратить думать об этом. Наконец, он вошел в Интернет и узнал о планете Фенс все, что только можно было узнать. На эту планету летели люди, имеющие дар.
Билет стоил так дорого, что Семенову хватило денег только на дорогу в один конец. Если все получится, – подумал он, – то покупать билет обратно уже не придется.
На планете Фенс находился единственный во всей вселенной робот-учитель, оставленный там некоторой древней (скорее всего, вымершей) цивилизацией. Он мог учить всякого, кто имел дар. Говорили, что Учитель мог научить всему: обходиться без воздуха и без пищи, уничтожать врагов простым усилием воли, мог научить летать, менять свою внешность и даже отсрочить свою смерть. Человек, прошедший полный курс обучения, и получивший отличные оценки, стал бы равен богу. Увы, отличных оценок пока не получал никто.
Полет прошел благополучно, и Семенов оказался на планете Фенс. Долина Учебы была единственной достопримечательностью планеты, поэтому Семенов нашел ее без труда. С глубоким внутренним трепетом он приблизился к Учителю, который дремал, подключившись к сети высокого напряжения. Розовые и светло-зеленые огоньки перебегали по гладким зеркальным граням его тела.
Еще до того, как Семенов представился и изложил свою просьбу, робот-учитель открыл глаза и ответил.
– Я больше не беру учеников, – сказал он.
– Почему? – удивился Семенов.
– За последние двести лет никто не выдержал полной учебной нагрузки. Люди слишком слабы, чтобы учиться у меня.
– Но у меня есть дар!
– У тебя есть дар? – засомневался Учитель и отключился от сети, перейдя на автономное питание. – Ты в этом уверен? Покажи его мне.
Семенов взглянул на тяжелый камень, лежавший у тропинки, и камень пошевелился, затем оторвался от земли и взлетел на высоту около двух метров. Был виден мусор, прилипший к нему снизу. Затем камень упал.
– И эту мелочь ты называешь даром? – проскрипел робот. – Это не стоит внимания.
– Но может быть, я думал… Я ведь никогда не развивал свой дар.
– Хорошо, – сказал Учитель, – но предупреждаю, что учеба будет очень тяжелой. Взгляни на эту долину!
Семенов послушно взглянул.
– Видишь ли, – продолжил робот, – великая цивилизация древности оставила меня здесь с тем, чтобы я помогал существам будущего развивать их дар. Ко мне часто приходят люди, и не только люди, но дар их так слаб, что спустя несколько дней или недель обучение прекращается. Я не беру денег, я стараюсь просто потому, что меня построили таким. У меня единственная программа. У меня нет иной цели, чем помогать развивать дар. Поэтому мне горько видеть эти обелиски.
Он взмахнул металлической клешней, показывая на долину, наполовину погруженную в утренний туман. Широкая долина была усеяна огромными камнями, каждый из которых был с двухэтажный дом величиной.
– Что это? – спросил Семенов.
– Это памятники, которые я поставил тем, кто не выдержал тяжести учебы. Я хочу помнить каждого из них, и хочу, чтобы приходящие вновь тоже помнили их. Здесь сотни огромных камней – это значит, сотни неспособных учеников. Ты не боишься стать одним из них?
– Не боюсь! – решительно ответил Семенов.
– Учти, я буду учить тебя методом шока. Только в момент эмоционального шока раскрываются истинные свойства дара.
– Я согласен, – сказал Семенов.
– Тогда приходи завтра на рассвете.
За следующие дни Семенов научился многому. Его дар рос и крепчал. Однако робот ни разу не похвалил его. Когда Семенов усилием воли подбросил в воздух девять мячей и стал свободно жонглировать ими, робот назвал его самодовольным глупцом.
– Завтра переходим на новую ступень обучения, – сказал робот. – Приходи пораньше и не забудь хорошо выспаться. Завтрашний день будет решающим.
А на завтра Семенов увидел еще один громадный камень, приготовленный для нового обелиска.
– Это для тебя, – сказал робот, – если ты не выдержишь учебы. – Впрочем, ты не так плох, ты можешь и выдержать. Тогда ты сможешь собственными усилиями забросить этот камень на вершину высокой горы. Тогда он нам больше не понадобится.
Робот направил на камень четыре из своих шести клешней, и тяжелая громада плавно взлетела в воздух. Так, будто ее поднимал кран.
Затем камень поплыл прямо к Семенову и завис в нескольких метрах над его головой. Семенов представил, что будет, если эта гора вдруг сорвется и упадет. От него не останется и мокрого места.
– Я предупреждал, что буду учить методом шока, – проскрипел робот. – Поэтому держи!
И Семенов увидел, что каменная громада падает прямо ему на голову. Шок был настоящим, самым сильным в его короткой жизни. И это сработало: его дар раскрылся, развернулся, как цветок; камень завис в воздухе, – но лишь на мгновение. А затем свалился ему на голову, не оставив от Семенова и мокрого места. В долине появился еще один обелиск.
– Жаль, – сказал робот, – очень жаль. – И этот не выдержал тяжести учебы. А ведь этот был лучше других. Жаль, что моя программа не позволяет мне учить иначе.
И он снова подключился к сети высокого напряжения, заряжая подсевшие аккумуляторы.

СЕРГЕЙ ГЕРАСИМОВ «МИКРОИСТОРИИ О РОБОТАХ»

из народных глубоких технологий казачества

- так ужповелось, что в народе не хай- а диптек. Лето на Дону, на Кубани и Тереке жаркое: бывает и градусов 50. Травы в степи сгорают накорню обращаясь в запах, зайди в конопель - голову закружит, упадёшь. В августе правда уж прохладней, но лето и весь сентябрь, и дальше... - В такую погоду занеимением холодильника борщ, сметану, сало и другие ценные вещи опускали вглубину колодца. В холодок

кой-что о роботе, убившем человека (спасут ли вас "основные законы робототехники"?)

вобщемто популистская тема. И я бы не затронул её, продолжая забавлять вас древними хеттами и играми нигромантов с разбойниками - неслучись сегодня у нас в офисе инженера, явившегося налаживать цветной принтер... Наивный технарь на голубом глазу принялся уверять меня, что первый "основной закон робототехники" (ну, что робот недолжен по определению причинять человеку вред нипод каким соусом) принят в обязательном порядке на международном уровне. И ликвидация самоуправляемым боевым дроном хомосапиенса в Ливии злостное нарушение, с которым разберутся... - А значит, верят в это не одни чайники.
- Нет, ребята! Неприняты и неузаконены официально "основные законы робототехники". Придумал их Айзек Азимов в 1939, и исполнять их стех пор взялись только писатели-фантасты. А реальные конструкторы, производители и заказчики боевых роботов на эти законы чихали, чихают и ксожалению, чихать еще будут. Азимов и вы им неуказ.

станутли боевые роботы андроидами?

- пока еще нет. И понадобится ли это вообще? - Современные боевые роботы (предназначенные для выполнения разведовательных; инженерных; собственнобоевых; либо тылового обеспечения функций) представляют собой платформы - танковые, самолетные - на которых установлены рабочие модули. Именно антропоморфные роботы с автономным интеллектом это непомерно дорогие проекты. С учетом высокого риска потерь от артиллерийских или РЭБ-атак они даж на современной порой высокотехнологичной войне невыгодны. И если будут использоваться когда-нибудь - то скорее в полицейской либо шпионской сферах, где смогут имитировать человека.
Так что, господа мечтатели-эстеты, обломайтесь!

ЗАКЛИНАТЕЛЬ ЗМЕЙ (Индия, 1857). - VII серия

В ДЖУНГЛЯХ
в темную безлунную ночь Мали и его спутники отправились в путь. Кроме больших корзин со змеями они захватили с собой продовольствие на несколько дней. Под предлогом, что Андре еще не привык ходить босиком, Миана взял часть его ноши, поручив Андре присматривать за Гануманом. Хотел было Андре взять обезьяну на руки, но та спрыгнула на землю и весело побежала рядом с путешественниками.
В самом бодром настроении шагала маленькая компания по лесу. Надежда на скорое свидание с родными, присущая молодости беззаботность и вера в лучшее будущее помогли Андре забыть недавно пережитые ужасы. Больше всех радовался путешествию Миана, любитель всяких приключений.
Из предосторожности Мали отправился окольной дорогой через джунгли. Пока путь лежал через Каунпорскую область, он решил избегать больших дорог и деревень, где Андре легко могли бы узнать. По тем же соображениям решено было продолжать путь только по ночам, а днем отдыхать в каком-нибудь безопасном месте.
В первую же ночь наши путники сделали большой переход. Для стоянки Мали выбрал глубокий овраг, на дне которого струился родник с хрустально-чистой водой. Немало труда стоило путникам, обремененным тяжелой ношей, спуститься вниз. Зато они чувствовали здесь себя в полной безопасности – целый отряд мог бы пройти чуть не над самыми их головами и не заметить их.
Усталый Андре с наслаждением растянулся возле ручейка на мягкой, как бархат, мураве. Мали расстелил одеяла, развязал корзины и занялся змеями, а Миана, ловкий и проворный, как все индусы, живо смастерил очаг из камней, развел огонь и принялся стряпать ячменные лепешки – чапати. Приготовив несколько штук, он направился к Андре и шутливо произнес:
– Не соблаговолит ли великий и могущественный сирдар бросить благосклонный взор на своего раба, принесшего ему покушать. К великому моему прискорбию, обед вышел несколько однообразным: на первое – чапати, на второе – чапати и на третье – опять чапати. Надеюсь, ваша светлость на этот раз простит своего раба.
И, ловко перепрыгнув через огонь, он упал на колени перед Андре и с забавными ужимками преподнес ему чапати.
– Клянусь божественным Рамой, эта обезьяна Миана позволяет себе, кажется, подымать тебя на смех! – вскипел Мали. – Возьму сейчас палку и поучу его…
– Не трогай Миана, хозяин, – смеясь, промолвил Андре. – Он имеет полное основание смеяться надо мной. Хорош я! Лежу, растянувшись, как важный барин, а Миана и ты, старый старик, работаете… Но на этот раз прошу вас обоих извинить меня. Я страшно устал от непривычки ходить босиком, но даю вам слово с завтрашнего дня исполнять все работы наравне с вами.
– Что ты, Андре, ведь я пошутил! – воскликнул смущенно Миана. – Ты сам хорошо знаешь, как я счастлив, что мне, презренному натху, выпало на долю служить благородному сагибу…
– Не говори этого, – остановил его Андре. – Ты мне брат, а не слуга. У нас один только хозяин Мали, и мы должны оба его слушаться.
Попробовал было старый заклинатель протестовать, но Андре не дал ему договорить и предложил отведать вкусных чапати. Подкрепились путники, напились ключевой воды и растянулись отдыхать до вечера.
– А что, если мы все уснем, а на нас нападет зверь или лихой человек, плохо нам придется, – встревоженно проговорил Андре. – Не лучше ли по очереди караулить?
– Напрасно тревожишься, – отозвался Миана. – Отдохнуть нам всем следует, а сторож у нас есть, да притом такой, что лучше и не сыщешь. Мой Гануман, как все обезьяны, порядочный трус; лишь только заслышит какой-нибудь подозрительный шорох, тотчас встрепенется и разбудит нас своим пронзительным «гу-гу»… Спи себе спокойно.
С этими словами молодой индус поплотнее завернулся в одеяло и крепко заснул.
Ничто не нарушило покоя Ганумана, а потому и наши друзья чудесно выспались. Проснувшись, Миана первым делом развел огонь и принялся стряпать незатейливый ужин. Андре стал ему помогать и быстро научился нехитрому делу печь лепешки. Ячменную муку замешивают на воде и, раскатав тесто в тонкие лепешки, поджаривают на раскаленной сковородке (- сухой, безмасла. Это занимает считанные минуты. - germiones_muzh.).
Лишь только засветились первые звездочки, Мали велел собираться в путь. Путники взвалили на плечи свои ноши и стали пробираться в глубь джунглей.
Читатель ошибается, если представляет себе джунгли дремучими лесами с деревьями-великанами, густая листва которых не пропускает солнечных лучей. В индийских джунглях деревья попадаются редко; по преимуществу там растут колючие кустарники, так густо переплетенных между собой, что через них иной раз невозможно пробраться. Обширные заросли чередуются с зелеными полянками. Почва джунглей очень плодородна и, если начать ее обрабатывать, она может давать богатейшие урожаи. В Индии, разумеется, есть и леса. Тянутся они на многие сотни миль и по величественной красоте не имеют равных себе в мире.
Идти джунглями было не трудно. Андре шел бодро, не отставая от спутников. Время от времени они делали привал. Тут только разрешалось перекинуться словечком-другим – из предосторожности Мали не позволял дорогой разговаривать.
Однажды утром, чуть забрезжил свет, Мали сказал своим спутникам:
– Еще один переход, и мы минуем Лукнов, а там уж нам бояться нечего, можно будет завернуть в попутные деревни запастись провизией. Итак, детки, собирайтесь живее и в путь. Когда солнышко взойдет, нам надо уж быть далеко.
Не успели путники сделать несколько шагов, как вдруг царившую кругом тишину нарушило звяканье колокольчиков.
– Слышите! – прошептал Мали. – Кто-то едет сюда.
Звуки все приближались, и вскоре можно было ясно различить голоса.
– Брось ношу, Андре, – приказал старик, – и спрячься вон в тех порослях. Что бы ни случилось, ничем не выдавай своего присутствия.
Андре притаился в кустах, а старик с Миана расположились на траве с корзинами.
Спустя несколько мгновений из-за поворота дороги показалась огромная черная масса и стала быстро к ним приближаться. Это был громадный слон; с обеих сторон у него свешивались большие колокольчики, издававшие звон при малейшем движении животного. По-видимому, он был снаряжен в далекий путь, так как кроме колокольчиков у него сбоку висела лесенка, а на спине высился закрытый со всех сторон гавдах (- седло-платформа. – germiones_muzh.), в котором свободно могло поместиться несколько человек. Слона сопровождали вооруженные всадники; один из них, по-видимому начальник, ехал впереди и сердито ворчал:
– Этим проклятым джунглям, кажется, конца не будет… Да погибнут от руки Шивы все проводники. А вас, – обратился он к своим спутникам, – повесить мало за то, что не усмотрели за негодяем-проводником, который завел нас в глушь, бросил и убежал. Узнай только наш повелитель Пейхвах, что мы так глупо заблудились в джунглях, – нам бы порядком от него досталось… И неужели никто из вас, ослов, не знает, где север и где юг?
Начальник беспомощно озирался во все стороны, не зная, на что решиться. Заметив отдыхавших в сторонке нищих, он пришпорил коня и подъехал к ним.
– Салам, добрые люди! – приветствовал он их. – Не можете ли вы указать нам путь в Лукнов.
Мали и Миана поспешили встать и отвесили почтительный поклон незнакомцу.
– Повели, господин, вожаку направить слона в ту сторону, где забелелось небо, – сказал Мали, – и через час ты будешь под стенами Лукнова.
– Спасибо за совет. Но ты, может быть, держишь путь в ту же сторону, куда и мы, тогда пойдем с нами, ты будешь указывать нам дорогу, – сказал всадник и, взглянув внимательно на старика, добавил: – Да это никак Мали, если не ошибаюсь. Мали, заклинатель змей, когда-то советник и друг нашего повелителя.
– Да, я Мали, – просто ответил старик, – но раб твой не помнит тебя, господин.
– Разве ты забыл пажа Дода, которому царица-мать поручила наблюдать за трубками принца Нана.
– Как же, как же, припоминаю… Но это было столько лет тому назад.
– Правда твоя, немало воды с тех пор утекло. Да, бедный мой Мали, судьба слепа – тебя она довела до сумы, меня возвела на высоту. Еще недавно я был простой чубдар, герольд принца, а теперь я капитан армии Пейхваха, властителя обеих Индий. Этот чин мне дали за отличие при взятии Каунпора.
– Стало быть, принц Нана, – да хранят его боги! – овладел Каунпором? – спросил старик.
– Да, логово этих собак-англичан теперь в наших руках. Защищались они так отчаянно, что мы потеряли было всякую надежду одолеть их, да принц Нана выручил. Ты ведь знаешь, как он умен и на всякие выдумки хитер. Вот он и надумал отправить к генералу Вейлеру посла и велел сказать, что, если генерал отступит, ему будут оказаны воинские почести, кроме того, дадут лодки для переправы его людей и продовольствия. Сначала генерал Вейлер недоверчиво отнесся к этому предложению, но после свидания с Нана-Сагибом старый дурак согласился на капитуляцию. На следующее утро английские солдаты выступили из города; за ними следовали дрожавшие от страха женщины и дети. Мы отдали им честь, и они направились к лодкам. Только вышли лодки на середину реки, наш Нана-Сагиб, – смех берет, когда вспомню, – спустился на пристань и как бы в знак приветствия махнул рукой англичанам, те в ответ замахали шляпами. Разумеется, Нана было не до любезностей с этими белолицыми собаками, его приветствие было лишь сигналом! Мигом открыли мы огонь из всех батарей, и пошла потеха! Лодки погрузились в воду; часть людей потонула, часть добралась вплавь до берега, но и тут их не пощадили. Праздничек вышел на славу – вся река побагровела от крови. (- 27 июня 1857. Значит, идет сезон дождей, о чем легкомысленный автор неупоминает. Ладно, будем считать, что стихии пока не разбушевалась - но сыро. И дождики должны идти. - germiones_muzh.)
– Негодяи! – пробормотал Мали.
– Что ты сказал? – спросил капитан.
– Я говорю, что горе тем, кто подымает руку на верных сынов божьих, боги покарают их, – ответил Мали.
– Ты прав, старик, могущественная Кали явно покровительствует нам. Не хотелось мне уезжать с поля битвы, да обстоятельства так сложились, что пришлось. Видишь ли, принц Нана взял под свое покровительство дочь Бурхан-сагиба, гандапурского плантатора, и приказал мне доставить ее в Лукнов ко двору Наваб-Назима. Беда, если не исполню этого приказания, не снести мне тогда головы… Может быть, тебе по дороге с нами, так проводи нас.
– С радостью проводил бы вас, да путь мой лежит в другую сторону, мы с товарищем спешим на ярмарку в Гардвар.
– Делать нечего… Прощай, старик, спасибо!
И, пришпорив коня, Дода поскакал вслед за отрядом, который медленно двигался по указанному Мали направлению.
Долго стояли оба индуса, напряженно прислушиваясь к замиравшим вдали звукам колокольчиков, и только когда их совсем не стало слышно, позвали Андре. Юноша выбежал из кустов и, дрожа от волнения, упал старику на грудь.
– Мали, я все слышал! – воскликнул он. – Берта, сестра моя, была в двух шагах от нас, и негодяи увезли ее. Была так близко, и я даже не показался ей, не сумел ее как-нибудь ободрить!
– И хорошо сделал, – успокоил его старик. – Сестру ты бы не спас, а нас всех погубил. Ты ведь сам слышал, эти свирепые тигры не знают сострадания.
– Ты прав, Мали, беда, если бы я ослушался тебя… Главное, я узнал, что Берта жива и Нана взял ее под свое покровительство. Скорее, скорее поспешим в Муссури. Там, я уверен, мы найдем людей, которые помогут нам спасти сестру…

ЛУИ РУССЕЛЕ (1845 – 1929. путешественник и ученый)

(no subject)

любуясь новыми экзоскелетами Ростеха, подумал: а рискнет ли Путин на публичную примерку? Представляете, каким сказочным персонажем он будет смотреться! - Вообще, я - за смелость.
Щеневмерл наш Чахлик! Ого-го-го!!!

об одной особенности Японии

я както говорил уж, что Япония - очбедная природно страна. Счас я это покажу.
Вы знаете, почему у японцев на каждой картинке - одна гора Фузди? - потомучто больше гор у них нету (- вру. Купились? Какраз гор в Японии больше чем надо). Зато плодородной земли в стране испокон веков нехватало. Наделы у японских крестьян были так малы, что они неимели возможности держать никаких домашних животных: это было привилегией аристократов. И досих пор по закону огромное количество японцев неможет себе позволить даж котёнка - ими ходят полюбоваться в специальные котокафе... Нет скотины - нет молока и мяса. (Еслиб не море - вымерлибы). И шерсти нет, и кожи: простолюдины носили соломенные накидки и сандали, куртки из древесной коры. Шелк-то был для богатых. Японцы при далеко не тропическом климате ходили в минимуме одежды, даж самураи ограничивались в быту фундоси (набедренной повязкой. Штаны - только на парад во дворец к микадо!) А печей в нашем понимании и масштабе у них небыло - довольствовались малыми жаровнями; поэтому появился обычай ставить "обогреватель" под стол и спускать скатерть. Так хоть ноги немерзнут... Это еще не все. А известно вам, чем в Японии было принято удобрять поля? - Правильно! Своими собственными экскрементами. Жуткая вонь просто убивала приезжих европейцев в тамошних селеньях. Если обратимся к быту привилегированных классов, увидим множество других ограничений. Япония бедна полезными ископаемыми, и там где китайцы могли себе позволить изделия из драгметаллов - японские богачи вынуждены были использовать драгоценности из "всяких остатков". Именно поэтому издавна в Японии процветали технологии многоразличных сплавов - и искусство создания из них предметов необыкновенной красоты... - Однако, красота красотой - а во время Второй мировой войны замахнувшаяся на господство чутьли не над всей Азией милитаристская Япония быстро израсходовала свои небогатые ресурсы, и даже отважные камикадзе несмогли заменить недостатка металла для военной промышленности: деревянные самолеты, на которых фанатики стремились к американским боевым кораблям, недолетали. Сгорали в воздухе от зажигательных пуль зениток.
Ныне Япония один из мировых центров высоких технологий. И всёже многое из того, о чем я рассказал, досихпор там актуально. Люди живут буквально друг на друге: теснота ужасная. Дороговизна тоже. Коллективизм прям-таки вынужденный. А дисциплина, доходящее до мании трудолюбие и минимализм в быту японцев - это наследие еще тех древних времен, когда выживание было так труднорешаемой проблемой...