Category: технологии

Category was added automatically. Read all entries about "технологии".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

из народных глубоких технологий казачества

- так ужповелось, что в народе не хай- а диптек. Лето на Дону, на Кубани и Тереке жаркое: бывает и градусов 50. Травы в степи сгорают накорню обращаясь в запах, зайди в конопель - голову закружит, упадёшь. В августе правда уж прохладней, но лето и весь сентябрь, и дальше... - В такую погоду занеимением холодильника борщ, сметану, сало и другие ценные вещи опускали вглубину колодца. В холодок

кой-что о роботе, убившем человека (спасут ли вас "основные законы робототехники"?)

вобщемто популистская тема. И я бы не затронул её, продолжая забавлять вас древними хеттами и играми нигромантов с разбойниками - неслучись сегодня у нас в офисе инженера, явившегося налаживать цветной принтер... Наивный технарь на голубом глазу принялся уверять меня, что первый "основной закон робототехники" (ну, что робот недолжен по определению причинять человеку вред нипод каким соусом) принят в обязательном порядке на международном уровне. И ликвидация самоуправляемым боевым дроном хомосапиенса в Ливии злостное нарушение, с которым разберутся... - А значит, верят в это не одни чайники.
- Нет, ребята! Неприняты и неузаконены официально "основные законы робототехники". Придумал их Айзек Азимов в 1939, и исполнять их стех пор взялись только писатели-фантасты. А реальные конструкторы, производители и заказчики боевых роботов на эти законы чихали, чихают и ксожалению, чихать еще будут. Азимов и вы им неуказ.

станутли боевые роботы андроидами?

- пока еще нет. И понадобится ли это вообще? - Современные боевые роботы (предназначенные для выполнения разведовательных; инженерных; собственнобоевых; либо тылового обеспечения функций) представляют собой платформы - танковые, самолетные - на которых установлены рабочие модули. Именно антропоморфные роботы с автономным интеллектом это непомерно дорогие проекты. С учетом высокого риска потерь от артиллерийских или РЭБ-атак они даж на современной порой высокотехнологичной войне невыгодны. И если будут использоваться когда-нибудь - то скорее в полицейской либо шпионской сферах, где смогут имитировать человека.
Так что, господа мечтатели-эстеты, обломайтесь!

ЗАКЛИНАТЕЛЬ ЗМЕЙ (Индия, 1857). - VII серия

В ДЖУНГЛЯХ
в темную безлунную ночь Мали и его спутники отправились в путь. Кроме больших корзин со змеями они захватили с собой продовольствие на несколько дней. Под предлогом, что Андре еще не привык ходить босиком, Миана взял часть его ноши, поручив Андре присматривать за Гануманом. Хотел было Андре взять обезьяну на руки, но та спрыгнула на землю и весело побежала рядом с путешественниками.
В самом бодром настроении шагала маленькая компания по лесу. Надежда на скорое свидание с родными, присущая молодости беззаботность и вера в лучшее будущее помогли Андре забыть недавно пережитые ужасы. Больше всех радовался путешествию Миана, любитель всяких приключений.
Из предосторожности Мали отправился окольной дорогой через джунгли. Пока путь лежал через Каунпорскую область, он решил избегать больших дорог и деревень, где Андре легко могли бы узнать. По тем же соображениям решено было продолжать путь только по ночам, а днем отдыхать в каком-нибудь безопасном месте.
В первую же ночь наши путники сделали большой переход. Для стоянки Мали выбрал глубокий овраг, на дне которого струился родник с хрустально-чистой водой. Немало труда стоило путникам, обремененным тяжелой ношей, спуститься вниз. Зато они чувствовали здесь себя в полной безопасности – целый отряд мог бы пройти чуть не над самыми их головами и не заметить их.
Усталый Андре с наслаждением растянулся возле ручейка на мягкой, как бархат, мураве. Мали расстелил одеяла, развязал корзины и занялся змеями, а Миана, ловкий и проворный, как все индусы, живо смастерил очаг из камней, развел огонь и принялся стряпать ячменные лепешки – чапати. Приготовив несколько штук, он направился к Андре и шутливо произнес:
– Не соблаговолит ли великий и могущественный сирдар бросить благосклонный взор на своего раба, принесшего ему покушать. К великому моему прискорбию, обед вышел несколько однообразным: на первое – чапати, на второе – чапати и на третье – опять чапати. Надеюсь, ваша светлость на этот раз простит своего раба.
И, ловко перепрыгнув через огонь, он упал на колени перед Андре и с забавными ужимками преподнес ему чапати.
– Клянусь божественным Рамой, эта обезьяна Миана позволяет себе, кажется, подымать тебя на смех! – вскипел Мали. – Возьму сейчас палку и поучу его…
– Не трогай Миана, хозяин, – смеясь, промолвил Андре. – Он имеет полное основание смеяться надо мной. Хорош я! Лежу, растянувшись, как важный барин, а Миана и ты, старый старик, работаете… Но на этот раз прошу вас обоих извинить меня. Я страшно устал от непривычки ходить босиком, но даю вам слово с завтрашнего дня исполнять все работы наравне с вами.
– Что ты, Андре, ведь я пошутил! – воскликнул смущенно Миана. – Ты сам хорошо знаешь, как я счастлив, что мне, презренному натху, выпало на долю служить благородному сагибу…
– Не говори этого, – остановил его Андре. – Ты мне брат, а не слуга. У нас один только хозяин Мали, и мы должны оба его слушаться.
Попробовал было старый заклинатель протестовать, но Андре не дал ему договорить и предложил отведать вкусных чапати. Подкрепились путники, напились ключевой воды и растянулись отдыхать до вечера.
– А что, если мы все уснем, а на нас нападет зверь или лихой человек, плохо нам придется, – встревоженно проговорил Андре. – Не лучше ли по очереди караулить?
– Напрасно тревожишься, – отозвался Миана. – Отдохнуть нам всем следует, а сторож у нас есть, да притом такой, что лучше и не сыщешь. Мой Гануман, как все обезьяны, порядочный трус; лишь только заслышит какой-нибудь подозрительный шорох, тотчас встрепенется и разбудит нас своим пронзительным «гу-гу»… Спи себе спокойно.
С этими словами молодой индус поплотнее завернулся в одеяло и крепко заснул.
Ничто не нарушило покоя Ганумана, а потому и наши друзья чудесно выспались. Проснувшись, Миана первым делом развел огонь и принялся стряпать незатейливый ужин. Андре стал ему помогать и быстро научился нехитрому делу печь лепешки. Ячменную муку замешивают на воде и, раскатав тесто в тонкие лепешки, поджаривают на раскаленной сковородке (- сухой, безмасла. Это занимает считанные минуты. - germiones_muzh.).
Лишь только засветились первые звездочки, Мали велел собираться в путь. Путники взвалили на плечи свои ноши и стали пробираться в глубь джунглей.
Читатель ошибается, если представляет себе джунгли дремучими лесами с деревьями-великанами, густая листва которых не пропускает солнечных лучей. В индийских джунглях деревья попадаются редко; по преимуществу там растут колючие кустарники, так густо переплетенных между собой, что через них иной раз невозможно пробраться. Обширные заросли чередуются с зелеными полянками. Почва джунглей очень плодородна и, если начать ее обрабатывать, она может давать богатейшие урожаи. В Индии, разумеется, есть и леса. Тянутся они на многие сотни миль и по величественной красоте не имеют равных себе в мире.
Идти джунглями было не трудно. Андре шел бодро, не отставая от спутников. Время от времени они делали привал. Тут только разрешалось перекинуться словечком-другим – из предосторожности Мали не позволял дорогой разговаривать.
Однажды утром, чуть забрезжил свет, Мали сказал своим спутникам:
– Еще один переход, и мы минуем Лукнов, а там уж нам бояться нечего, можно будет завернуть в попутные деревни запастись провизией. Итак, детки, собирайтесь живее и в путь. Когда солнышко взойдет, нам надо уж быть далеко.
Не успели путники сделать несколько шагов, как вдруг царившую кругом тишину нарушило звяканье колокольчиков.
– Слышите! – прошептал Мали. – Кто-то едет сюда.
Звуки все приближались, и вскоре можно было ясно различить голоса.
– Брось ношу, Андре, – приказал старик, – и спрячься вон в тех порослях. Что бы ни случилось, ничем не выдавай своего присутствия.
Андре притаился в кустах, а старик с Миана расположились на траве с корзинами.
Спустя несколько мгновений из-за поворота дороги показалась огромная черная масса и стала быстро к ним приближаться. Это был громадный слон; с обеих сторон у него свешивались большие колокольчики, издававшие звон при малейшем движении животного. По-видимому, он был снаряжен в далекий путь, так как кроме колокольчиков у него сбоку висела лесенка, а на спине высился закрытый со всех сторон гавдах (- седло-платформа. – germiones_muzh.), в котором свободно могло поместиться несколько человек. Слона сопровождали вооруженные всадники; один из них, по-видимому начальник, ехал впереди и сердито ворчал:
– Этим проклятым джунглям, кажется, конца не будет… Да погибнут от руки Шивы все проводники. А вас, – обратился он к своим спутникам, – повесить мало за то, что не усмотрели за негодяем-проводником, который завел нас в глушь, бросил и убежал. Узнай только наш повелитель Пейхвах, что мы так глупо заблудились в джунглях, – нам бы порядком от него досталось… И неужели никто из вас, ослов, не знает, где север и где юг?
Начальник беспомощно озирался во все стороны, не зная, на что решиться. Заметив отдыхавших в сторонке нищих, он пришпорил коня и подъехал к ним.
– Салам, добрые люди! – приветствовал он их. – Не можете ли вы указать нам путь в Лукнов.
Мали и Миана поспешили встать и отвесили почтительный поклон незнакомцу.
– Повели, господин, вожаку направить слона в ту сторону, где забелелось небо, – сказал Мали, – и через час ты будешь под стенами Лукнова.
– Спасибо за совет. Но ты, может быть, держишь путь в ту же сторону, куда и мы, тогда пойдем с нами, ты будешь указывать нам дорогу, – сказал всадник и, взглянув внимательно на старика, добавил: – Да это никак Мали, если не ошибаюсь. Мали, заклинатель змей, когда-то советник и друг нашего повелителя.
– Да, я Мали, – просто ответил старик, – но раб твой не помнит тебя, господин.
– Разве ты забыл пажа Дода, которому царица-мать поручила наблюдать за трубками принца Нана.
– Как же, как же, припоминаю… Но это было столько лет тому назад.
– Правда твоя, немало воды с тех пор утекло. Да, бедный мой Мали, судьба слепа – тебя она довела до сумы, меня возвела на высоту. Еще недавно я был простой чубдар, герольд принца, а теперь я капитан армии Пейхваха, властителя обеих Индий. Этот чин мне дали за отличие при взятии Каунпора.
– Стало быть, принц Нана, – да хранят его боги! – овладел Каунпором? – спросил старик.
– Да, логово этих собак-англичан теперь в наших руках. Защищались они так отчаянно, что мы потеряли было всякую надежду одолеть их, да принц Нана выручил. Ты ведь знаешь, как он умен и на всякие выдумки хитер. Вот он и надумал отправить к генералу Вейлеру посла и велел сказать, что, если генерал отступит, ему будут оказаны воинские почести, кроме того, дадут лодки для переправы его людей и продовольствия. Сначала генерал Вейлер недоверчиво отнесся к этому предложению, но после свидания с Нана-Сагибом старый дурак согласился на капитуляцию. На следующее утро английские солдаты выступили из города; за ними следовали дрожавшие от страха женщины и дети. Мы отдали им честь, и они направились к лодкам. Только вышли лодки на середину реки, наш Нана-Сагиб, – смех берет, когда вспомню, – спустился на пристань и как бы в знак приветствия махнул рукой англичанам, те в ответ замахали шляпами. Разумеется, Нана было не до любезностей с этими белолицыми собаками, его приветствие было лишь сигналом! Мигом открыли мы огонь из всех батарей, и пошла потеха! Лодки погрузились в воду; часть людей потонула, часть добралась вплавь до берега, но и тут их не пощадили. Праздничек вышел на славу – вся река побагровела от крови. (- 27 июня 1857. Значит, идет сезон дождей, о чем легкомысленный автор неупоминает. Ладно, будем считать, что стихии пока не разбушевалась - но сыро. И дождики должны идти. - germiones_muzh.)
– Негодяи! – пробормотал Мали.
– Что ты сказал? – спросил капитан.
– Я говорю, что горе тем, кто подымает руку на верных сынов божьих, боги покарают их, – ответил Мали.
– Ты прав, старик, могущественная Кали явно покровительствует нам. Не хотелось мне уезжать с поля битвы, да обстоятельства так сложились, что пришлось. Видишь ли, принц Нана взял под свое покровительство дочь Бурхан-сагиба, гандапурского плантатора, и приказал мне доставить ее в Лукнов ко двору Наваб-Назима. Беда, если не исполню этого приказания, не снести мне тогда головы… Может быть, тебе по дороге с нами, так проводи нас.
– С радостью проводил бы вас, да путь мой лежит в другую сторону, мы с товарищем спешим на ярмарку в Гардвар.
– Делать нечего… Прощай, старик, спасибо!
И, пришпорив коня, Дода поскакал вслед за отрядом, который медленно двигался по указанному Мали направлению.
Долго стояли оба индуса, напряженно прислушиваясь к замиравшим вдали звукам колокольчиков, и только когда их совсем не стало слышно, позвали Андре. Юноша выбежал из кустов и, дрожа от волнения, упал старику на грудь.
– Мали, я все слышал! – воскликнул он. – Берта, сестра моя, была в двух шагах от нас, и негодяи увезли ее. Была так близко, и я даже не показался ей, не сумел ее как-нибудь ободрить!
– И хорошо сделал, – успокоил его старик. – Сестру ты бы не спас, а нас всех погубил. Ты ведь сам слышал, эти свирепые тигры не знают сострадания.
– Ты прав, Мали, беда, если бы я ослушался тебя… Главное, я узнал, что Берта жива и Нана взял ее под свое покровительство. Скорее, скорее поспешим в Муссури. Там, я уверен, мы найдем людей, которые помогут нам спасти сестру…

ЛУИ РУССЕЛЕ (1845 – 1929. путешественник и ученый)

(no subject)

любуясь новыми экзоскелетами Ростеха, подумал: а рискнет ли Путин на публичную примерку? Представляете, каким сказочным персонажем он будет смотреться! - Вообще, я - за смелость.
Щеневмерл наш Чахлик! Ого-го-го!!!

об одной особенности Японии

я както говорил уж, что Япония - очбедная природно страна. Счас я это покажу.
Вы знаете, почему у японцев на каждой картинке - одна гора Фузди? - потомучто больше гор у них нету (- вру. Купились? Какраз гор в Японии больше чем надо). Зато плодородной земли в стране испокон веков нехватало. Наделы у японских крестьян были так малы, что они неимели возможности держать никаких домашних животных: это было привилегией аристократов. И досих пор по закону огромное количество японцев неможет себе позволить даж котёнка - ими ходят полюбоваться в специальные котокафе... Нет скотины - нет молока и мяса. (Еслиб не море - вымерлибы). И шерсти нет, и кожи: простолюдины носили соломенные накидки и сандали, куртки из древесной коры. Шелк-то был для богатых. Японцы при далеко не тропическом климате ходили в минимуме одежды, даж самураи ограничивались в быту фундоси (набедренной повязкой. Штаны - только на парад во дворец к микадо!) А печей в нашем понимании и масштабе у них небыло - довольствовались малыми жаровнями; поэтому появился обычай ставить "обогреватель" под стол и спускать скатерть. Так хоть ноги немерзнут... Это еще не все. А известно вам, чем в Японии было принято удобрять поля? - Правильно! Своими собственными экскрементами. Жуткая вонь просто убивала приезжих европейцев в тамошних селеньях. Если обратимся к быту привилегированных классов, увидим множество других ограничений. Япония бедна полезными ископаемыми, и там где китайцы могли себе позволить изделия из драгметаллов - японские богачи вынуждены были использовать драгоценности из "всяких остатков". Именно поэтому издавна в Японии процветали технологии многоразличных сплавов - и искусство создания из них предметов необыкновенной красоты... - Однако, красота красотой - а во время Второй мировой войны замахнувшаяся на господство чутьли не над всей Азией милитаристская Япония быстро израсходовала свои небогатые ресурсы, и даже отважные камикадзе несмогли заменить недостатка металла для военной промышленности: деревянные самолеты, на которых фанатики стремились к американским боевым кораблям, недолетали. Сгорали в воздухе от зажигательных пуль зениток.
Ныне Япония один из мировых центров высоких технологий. И всёже многое из того, о чем я рассказал, досихпор там актуально. Люди живут буквально друг на друге: теснота ужасная. Дороговизна тоже. Коллективизм прям-таки вынужденный. А дисциплина, доходящее до мании трудолюбие и минимализм в быту японцев - это наследие еще тех древних времен, когда выживание было так труднорешаемой проблемой...

(no subject)

- а вы знаете, ИА, что у нас уже начали расстреливать через вебкамеру? - строго говорю я нашей офисной анархистке Ираиде Анатольевне, наслушавшись ее политических агитаций по скайпу из соседней комнаты.
- Лазером? - в ужасе спрашивает она.
- Конечно.

ШЕЛ ПО ГОРОДУ ВОЛШЕБНИК (повесть, в которой случаются чудеса. СССР, 1960-е). - XXIV серия

Мишка стоял у окна и смотрел, как большое красное солнце уходило за горизонт. Вернее, оно уходило за край моря. Еще вчера Мишка разглядел с высоты двадцатого этажа, что у этого странного моря есть край. Море кончалось каким-то обрывом. За краем обрыва было ничего. Не вода, не воздух, не небо, не звезды, а просто — ничего. В это ничего и скрывалось солнце. Даже не скрывалось, а становилось все меньше и меньше, будто таяло.
Уже прошло больше двух суток с тех пор, как часы на стене начали отстукивать время.
Сквозь открытое окно снаружи не доносилось ни звука.
Ничто не шевелилось внизу на песчаном пляже. Даже волны были какие-то игрушечные и замирали, едва подойдя к берегу.
Далеко в море Мишка видел крошечное белое пятнышко. Там плавал теплоход, на котором катался мальчик с голубыми глазами. Сегодня утром Мишка видел из окна, как мальчик ловил рыбу. За пять минут он наловил целую гору рыбы и ушел, оставив ее лежать на берегу. Рыба лежала у самой воды, но ни одна из рыбин не шевелилась и не делала попытки скатиться в море. Похоже было, что мальчик наловил дохлой рыбы.
Глядя на пустынное море и пустынный берег, Мишка думал о том, что, наверное, где-то сейчас вот так же стоит у окна и смотрит вниз Толик. И ему, как и Мишке, никогда не выбраться из этой страны. Сначала Мишка злился на Толика. Ведь из-за него случилась вся эта история, которая неизвестно чем кончится. Но потом Мишка подумал, что они с Толиком остались теперь совсем одни и им никак не следует злиться друг на друга. Мишка очень хотел выбраться отсюда и помочь выбраться Толику, Но за окном был пустынный пляж, да и до него было метров шестьдесят. Не прыгать же с такой высоты.
Белоснежный теплоход, поднимая волны, которые, между прочим, тут же успокаивались, подходил к берегу. Мишка отошел от окна. Ему не хотелось видеть мальчика даже издали.
Но это не помогло. Минут через пять отворилась дверь и в комнату вошел мальчик. Майда присела и приготовилась прыгнуть. Она прыгала всегда с таким видом, словно хотела перегрызть мальчику горло. Даже наталкиваясь на невидимую преграду, она не успокаивалась. Было непонятно, почему она так ненавидит мальчика. Ведь он не сделал ей ничего плохого. Он просто не обращал на нее внимания.
Мишка взял Майду за ошейник и почувствовал, что она дрожит от злости.
— Ну, ты еще не передумал? — спросил мальчик.
Мишка ничего не ответил.
— Слушай, Мишка, — продолжал мальчик. — Я сегодня добрый. Я сегодня щедрый. Я все равно превращу тебя во что-нибудь, но это будет завтра. А сейчас ответь мне: неужели тебе так трудно попросить прощения?
— Ты отпустишь меня с Толиком, если я попрошу прощения?
— Толик оказался очень вредным человеком. Он мне теперь нравится еще больше. Он ловил рыбу и катался на катере. Ему очень понравилось. Правда, он чуть не добрался до Черты… Но это вышло случайно. И он ничего не заметил. Он уже наполовину стал моим другом.
— Плевал я на твою Черту!
Мальчик засмеялся:
— Нет, ты не плевал. Ты даже не знаешь, что это такое. Ты и сам бы поплыл к Черте, если бы я отпустил тебя. Если подойти к Черте на закате, можно увидеть город. Если подойти к Черте с рассветом, то можно уйти. Это единственный путь, потому что на рассвете кончается вчерашний день и начинается сегодняшний. Теперь ты все знаешь. И теперь ты не уйдешь отсюда, даже если попросишь прощения.
У Мишки похолодели руки и ноги. Он с ненавистью взглянул на мальчика. Никогда и никого так не ненавидел Мишка за всю свою жизнь. Если бы он мог, то бросился бы на него, как Майда, и хотя бы раз двинул бы его кулаком, прежде чем превратиться в червяка. Но мальчик был надежно защищен от его ударов. Он спокойно смотрел на Мишку. И на лице его сейчас действительно не было никакой злости. Он выглядел так, будто пришел посоветоваться с Мишкой, во что бы лучше его превратить. И это было обиднее всего. И Мишка не смог сдержать обиды.
— Слушай, ты — волшебник? — спросил Мишка.
— Наконец-то ты это понял. Я — великий волшебник! Но тебе уже ничто не поможет. Впрочем, за эти слова я могу тебя пощадить. Ты останешься человеком. Но ты никогда не выйдешь из этой комнаты. Если, конечно, не захочешь прыгать с двадцатого этажа.
Мальчик засмеялся. Но Мишка продолжал, не обращая внимания на его слова:
— Ты — самый великий? Ты можешь сделать все что угодно? Тебе стоит только пожелать?
— Правильно! — Мальчик гордо выпятил грудь. — Ты начинаешь исправляться. Я — самый великий! Я — волшебник!
Мишка посмотрел на мальчика в лицо и засмеялся.
— Тогда почему же ты выпрашиваешь у Толика дружбу? Ты просишь, как нищий. Ты хочешь дружить без спичек? Но разве с тобой будет кто-нибудь дружить? Ты можешь только заставить. Ты не великий волшебник, а великий нищий.
Мальчик вздрогнул, и глаза его засветились холодным и злым огнем.
— Я превращу тебя в червя! — завизжал он.
— Ты сам в него давно превратился! — ответил Мишка.
— Осталось восемнадцать часов! — От злости мальчик не мог стоять спокойно. Он извивался так, будто его стегали кнутом. — Восемнадцать! Восемнадцать! — орал он, пятясь к двери, словно боялся Мишки.
Дверь сама открылась и сама захлопнулась за мальчиком.
Мишка посмотрел на часы. Оставалось семнадцать часов и пятьдесят восемь минут…

ЮРИЙ ТОМИН

ШЕЛ ПО ГОРОДУ ВОЛШЕБНИК (повесть, в которой случаются чудеса. СССР, 1960-е). - XXII серия

ночевал Толик все в том же зале. Проснувшись, он подбежал к окну и выглянул наружу. За ночь ничего не изменилось. Перед ним расстилалась все та же пустая площадь, и двери магазинов были открыты — двери, в которые никто и никогда не войдет.
Толик перевесился через подоконник и взглянул на подъезд. Железный Человек был там. Он стоял неподвижно, нелепо, неизвестно кому улыбаясь.
Толик пересек зал и выглянул в другое окно. Перед ним расстилался громадный парк. Среди зелени виднелись поляны. На полянах стояли качели, но на них никто не качался. В разных местах возвышались парашютные вышки, с которых никто не прыгал. На лодочной станции лодки неподвижно стояли у причала. Все это было в точности похоже на Парк культуры и отдыха, с той лишь разницей, что ни одного человека не было видно на его аллеях.
Толик подумал, что если как-нибудь спуститься с той стороны, то можно удрать от Железного Человека и поискать выход. Ведь должен же где-то быть выход из этого мира. Ведь расположен он на Земле и где-то вокруг живут люди, которые почему-то не могут сюда попасть. Но неужели они ничего не замечают?
Толик разулся и бросил вниз тапочки. Затем он вылез на карниз и уцепился за водосточную трубу. Второй этаж в доме был очень высокий. Толик глянул вниз и ясно представил себе, как у него разжимаются руки и он летит и ударяется свиной о каменные плиты тротуара. Толик зажмурился и еще крепче вцепился в водосточную трубу. Постояв немного, он осторожно опустил одну ногу, и пятка его встретила пустоту. Тогда Толик опустил вторую ногу и носком коснулся трубы. Он крепко обхватил трубу ногами и руками и стал сползать, обдираясь о давно не крашенное железо.
Пожалуй, это был первый в жизни подвиг, который Толик совершил без чьей-либо помощи. Но совершил он его напрасно.
Едва ноги Толика коснулись тротуара, за углом послышалось громыхание, и Железный Человек, выйдя из-за угла, остановился рядом с Толиком.
— Ты зачем пришел? — сердито спросил Толик.
— Я — всегда рядом.
— Ты хоть бы поздоровался, невежа!
— Тебе это нужно?
— Ничего мне не нужно!
— Это противоречиво, — сказал Железный Человек. — Ты просишь, чтобы я здоровался, и говоришь, что это не нужно.
— Больно ты умный! — огрызнулся Толик.
— Я — робот. Я — Балбес.
Толик махнул рукой и поплелся в парк. Железный Человек, все так же улыбаясь, зашагал за ним.
Едва Толик вступил на дорожку парка, она двинулась с места и поехала, словно лестница эскалатора. Но ехала она не вниз и не вверх, а в ту сторону, куда направлялся Толик.
— Это еще что! Почему она едет? — удивился Толик.
— Это удобно, — ответил Железный Человек. — Не нужно двигать ногами. Не нужно затрачивать энергию. Это экономично.
Толик повернулся и пошел в обратную сторону. Дорожка тоже поехала в обратную сторону. Толик направился к качелям, и сейчас же дорожка изогнулась и понесла его к качелям. Толик снова переменил направление. Дорожка сделала то же самое.
— Останови ее! — сказал Толик. — Я хочу идти своими ногами.
— Это не разрешается. Это не экономично. Тратится много сил. Усталость. Человек не должен работать. Человек отдыхает.
— Много ты понимаешь, — ехидно сказал Толик. — А тебя кто сделал, свинья, что ли?
— Непонятно.
— Свинья — такое животное.
— Это противоречиво, — сказал Железный Человек. — Меня сделал Волшебник. Он не животное. Свинья — животное. Значит, Волшебник не свинья.
— Самая настоящая свинья, даже еще хуже, — сказал Толик и направился к парашютной вышке. Железный Человек затопал вслед за ним, объясняя своим ровным голосом, что человек не может быть свиньей и что это противоречиво. Но поскольку Толик ему не отвечал, Железный Человек скоро умолк.
Толик подъехал к парашютной вышке. Он хотел забраться на самый верх и осмотреть окрестности. Может быть, он где-нибудь увидит выход. Едва Толик вступил на первую ступеньку лестницы, как она сама поехала вверх. Железный Человек молча примостился сзади.
Толик поднялся на верхнюю площадку. Перед ним раскинулся громадный зеленый парк. Тут было полно всяких аттракционов. Повсюду виднелись карусели — простые и воздушные, гигантские шаги, павильоны смеха, и все это выглядело нелепо, потому что никто не гулял и не смеялся в этом парке. Было похоже, что этот парк взяли и просто перенесли сюда из города. Толик снова подумал о том, что в городе, наверное, вместо парка осталось пустое место, вроде дырки.
А за парком Толик увидел море. Око было очень спокойным и очень странным. У этого моря был берег и не было горизонта. Море просто кончалось километрах в десяти от берега. Дальше не было ничего. Ни неба, ни воды, ни суши. Это было ни на что не похоже, потому что это было не что-то, а ничего. Ничего ведь и есть ничего. Объяснить это очень трудно.
— Что там такое? — спросил Толик, показывая рукой в сторону моря.
— Вода.
— А дальше?
— Это не разрешается.
— Что не разрешается?
— Приближаться ближе чем на два километра.
— К чему приближаться?
— К Черте.
— А что за Чертой?
— Не знаю.
Толик с удивлением взглянул на Железного Человека. Это было, пожалуй, первое человеческое слово, которое Толик от него услышал.
— Что за Чертой? — повторил Толик.
Железный Человек ответил не сразу, как обычно. Внешне он был совершенно спокоен, но Толику показалось, что внутри у Железного Человека что-то поскрипывает. Быть может, это скрипели его железные мозги, которые напрягались и не могли найти железного ответа.
— Н-не знаю, — как будто бы с усилием произнес Железный Человек.
Толик понял, что Железный Человек не врет. Впрочем, вряд ли он умел врать. В этом было его единственное преимущество перед Толиком.
— Почему нельзя приближаться к Черте?
Железный Человек ответил быстро и как будто с облегчением:
— На закате можно УВИДЕТЬ. На восходе можно…
Железный Человек замолчал.
— Что можно увидеть на закате?
— Не знаю.
— Ты сказал: «На восходе можно…» Что можно на восходе?
— Н-не знаю.
Железный Человек как-то странно напрягся, и внутри у него заскрипело, теперь уже совершенно отчетливо. Он не мог ответить на вопрос и как будто бы мучился этим. Если, конечно, предположить, что Железные Люди могут мучиться.
— Тебе что, нездоровится? — спросил Толик.
— Я — робот. Я всегда здоров, — ответил Железный Человек, мгновенно успокаиваясь. — Я не могу ответить на вопрос. Я не знаю. Мне нельзя задавать вопросы, которых я не знаю.
Странно, но Толику в эту минуту было вроде бы даже немного жалко Железного Человека. Быть может, оттого, что Толику раньше тоже приходилось мучиться, если в классе нужно было отвечать на вопрос, который он не знал. Все-таки было что-то человеческое в этом роботе. Толику показалось даже, что сейчас Железный Человек перестал быть таким железным. И Толик решил воспользоваться этим.
— Где человек и собака?
— Здесь, — спокойно ответил Железный Человек.
— В каком месте?
— Нельзя делать того, что не разрешается.
Нет, видно, то, что Железный Человек запомнил, то запомнил он это навсегда. Толик прекратил бесполезные вопросы. Он снова внимательно оглядел море, но никакой Черты не увидел, а увидел воду и за ней — ничего. Там скрывалась какая-то тайна. Может быть, так скрывалось что-то страшное.
Но что может быть страшнее, чем жить в этом мире, где тебя ожидает «друг», который в любую минуту может превратить тебя в червяка, где ты можешь забыть своих папу и маму, где дурацкие дорожки не дают тебе ступить ни шагу, где ты богат вещами и удовольствиями и лишен главных богатств — свободы и дружбы.
И все же Толик понимал, что неспроста ему многое не разрешается в этом мире. Не разрешается знать, где Мишка, не разрешается куда-то выходить с рассветом, не разрешается ходить одному, без Железного Человека. Что это за Черта, к которой нельзя подходить ближе чем на два километра? Вот если бы удалось удрать от Железного Человека.
Взгляд Толика упал на лямки парашюта, который висел у самых перил вышки. А что, если прыгнуть с парашютом? Другого парашюта нет, и пока Железный Человек будет спускаться с вышки, Толик будет уже далеко. Он побежит к берегу моря и, может быть, увидит эту самую Черту.
Толик подошел к перилам и нерешительно взялся за лямки. Он взглянул вниз и отшатнулся. Внизу было метров пятьдесят пустоты. Толику показалось, что вышка качается под напором ветра и сейчас рухнет. Но, взглянув на неподвижные листья деревьев, он понял, что качается не вышка, а он сам. Ведь он никогда еще не прыгал с парашютом.
Неожиданно Железный Человек пришел на помощь. Не говоря ни слова, он приблизился к Толику и принялся надевать на него лямки и затягивать пряжки. Он делал это так спокойно и равнодушно, что Толик понял: ничего плохого с ним случиться не может. Он прыгнет, и приземлится, и убежит от Железного Человека.
А Железный Человек делал свое дело. Ничего не подозревая, он сам помогал Толику убежать. Видно, он не мог сообразить такой простой вещи своими железными мозгами.
Толик подошел к краю вышки. Железный Человек спокойно стоял рядом.
«Сейчас ты перестанешь улыбаться своей дурацкой железной улыбкой», — подумал Толик и прыгнул.
Трос, на котором висел парашют, натянулся. Толика дернуло, и он плавно стал спускаться на землю.
Но Железный Человек не стал колебаться. Спокойно и хладнокровно, словно делал это каждый день, он шагнул вперед и полетел вниз вслед за Толиком. Он летел вниз с высоты в пятьдесят метров, летел без парашюта, и на губах его замерла все та же улыбка. Воистину он был Железным Человеком.
Ноги Толика коснулись земли. Он упал на бок и, втянув голову в плечи, замер, ожидая, что сейчас на него обрушится Железный Человек. И тут же раздался скрежет. Затем все смолкло.
Толик поднял голову и увидел Железного Человека. Тот болтался головой вниз в полуметре от земли. Нога его запуталась в каком-то тросе, свисающем с вышки. Железный Человек тихо раскачивался, улыбаясь.
Толик вскочил на ноги и сбросил лямки. Железный Человек изогнулся, дотянулся до петли, в которой запуталась его нога. Но даже его железным рукам оказалось не по силам распутать петлю. Она затянулась намертво. Толик был свободен.
Не слишком даже торопясь, Толик пошел прочь от вышки. Железный Человек беспокойно заворочался в петле.
— Я должен быть рядом, — сказал он.
— Пожалуйста, — ответил Толик. — Иди сюда. Я же тебя не держу.
— Меня держит трос.
— А я тут при чем? — усмехнулся Толик.
— Ты можешь отпустить трос до земли. Для этого нужно подняться на вышку.
— А я не хочу отпускать трос!
— Ты можешь делать все, что хочешь.
— Вот я и хочу, чтобы ты повисел тут, а не шпионил за мной.
— Тогда я не смогу быть рядом.
— А ты мне и не нужен, — сказал Толик и зашагал прочь.
Железный Человек неистово завертелся. Его железные пальцы скрежетали о трос, но ничего не могли поделать. На какую-то секунду Толику даже стало его жалко, потому что все это он проделывал молча, не ругаясь и не плача. Но освобождать Железного Человека Толик и не подумал. Иначе он, и Мишка, и Майда навсегда могли остаться в этом мире.
Толик уходил все дальше. И вдруг он услышал, как Железный Человек сказал своим обычным голосом:
— Пожалуйста…
Толик остановился как вкопанный. Уже во второй раз за этот день Железный Человек произнес нормальное человеческое слово. Может быть, не такие уж железные мозги у этого Балбеса? Может быть, с ним стоило попробовать договориться?
— Я тебя освобожу, если ты скажешь, где человек и собака, — крикнул Толик.
— Это не разрешается.
— А висеть вниз головой тебе разрешается?
— Нет.
— Вот и выбирай, что тебе больше не разрешается.
Со стороны вышки послышался какой-то скрип. Железный Человек думал своими железными мозгами. Он выбрал, что ему больше не разрешается.
— Человек и собака в доме у воды. Двадцатый этаж, — сказал он наконец.
— Он жив?
— Это противоречиво, — сказал Железный Человек. — Я должен был ответить на один вопрос.
— Ну и виси тогда тут, а я пойду.
— Это противоречиво, — повторил Железный Человек. — Я должен быть освобожден, если отвечу на вопрос, где находятся человек и собака. Я ответил. Ты должен отпустить трос.
Толик понял, что Железный Человек больше ничего не скажет. И еще понял он, что ему как-то не хочется обманывать. За свою короткую жизнь Толик уже успел достаточно налгать. И кроме того, если говорить честно, Железный Человек был немного жалок. Ведь он не был виноват, что мальчик заставил его шпионить. Мальчик мог сделать и не такое со своими спичками.
И Толик, поднявшись на вышку, отпустил трос.
Железный Человек быстро развязал петлю. Он не удивился и не обрадовался. Он спокойно поднялся на ноги и встал рядом с Толиком.
— Тебе больно было? — спросил Толик.
— Я — робот. Мне не бывает больно.
— А вот мне бывает. Еще и как, — вздохнул Толик.
Железный Человек промолчал.
— Скажи, что находится за Чертой? — попросил Толик.
— Не знаю.
— Совести у тебя нет! — сказал Толик.
— Я — робот. У меня не бывает совести.
Толик посмотрел на его улыбающийся неподвижный рот, на большие глаза, которые ничего не выражали, и подумал, что все-таки зря он освободил этого Балбеса…

ЮРИЙ ТОМИН