Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

В ПОИСКАХ (золота! и) АНАКОНДЫ. - X серия

НЕУДАЧНАЯ КИНОЭКСПЕДИЦИЯ
итак, в то время, когда Луис Андраде совершал очередной утомительный поход в Льянганати, я находился в Швеции.
Однажды ко мне пришли в гости киноработники: режиссер Торгни Андерберг и оператор Вальтер Буберг. Они хотели обсудить со мной возможность заснять полнометражный научно-популярный фильм. Мне предлагали возглавить киноэкспедицию. Предложение показалось мне соблазнительным, к тому же оба были уверены, что смогут заинтересовать своим замыслом кинокомпанию и тем самым будет решен денежный вопрос. Во всех моих предыдущих экспедициях основной проблемой были финансы — а тут мне вдруг предлагают совершить увлекательнейшее путешествие и берутся оплатить расходы! Нужно ли говорить, что я не стал долго раздумывать!
Но где будет сниматься фильм? Решить это предоставлялось мне; единственным условием было участие в фильме малоизученного народа и редких животных в окружении тропической природы.
— Амазонас! — предложил я.
— Хорошо, едем в Амазонас, — согласился Андерберг.
По прежним походам в необъятные джунгли в бассейне величайшей реки мира я знал, что там раздолье для кинообъектива. Вместе с одним моим земляком, который заведует естественно-историческим музеем в Попаяне, я уже наметил путешествие в юго-восточную Колумбию. Здесь, по течению рек Путумайо и Какета, расположена малоизученная в зоологическом отношении область. Особенно меня влекла анаконда — гигантская змея, о которой ходят столь разноречивые слухи. Именно в этих краях обитают самые крупные анаконды. Попытаться поймать рекордный экземпляр — трудно придумать более заманчивое задание! Гигантская змея в главной роли! Эта мысль увлекла и Андерберга и Буберга, мое предложение пришлось им очень по душе. Торгни Андерберг тут же назвал будущий фильм «Анаконда».
Поначалу все шло как по писаному. Компания «Нурдиск Тунефильм» отнеслась к замыслу с большим интересом и взяла на себя все расходы. Начались энергичные приготовления: мы подбирали снаряжение, оформляли визы и так далее. Надо было торопиться, чтобы успеть со всем до дождей, которые льют в Амазонас с марта до октября — ноября. Однако непредвиденные обстоятельства задержали нас, и мы смогли вылететь лишь в середине января. В Нью-Йорке мы докупили кое-какое снаряжение, в Панаме испытали в тропических условиях кинокамеры, ленту и звукозаписывающую аппаратуру и наконец прибыли в Боготу.
Еще до нашего появления печать Колумбии сообщила о предстоящей экспедиции. В результате нас засыпали письмами, в которых местные жители предлагали свои услуги в качестве проводников и подсобных рабочих. Среди желающих оказалась даже восьмидесятипятилетняя дама! Она разработала для нас замечательный сценарий, обеспечив себе видную роль — нечто вроде невесты Тарзана… Бойкое предложение! Однако мы не решились его принять.
Одно из писем заметно выделялось среди других. От него веяло ароматом джунглей: автор пятнадцать лет путешествовал по Амазонас, встречался с гигантскими змеями, ягуарами и прочим зверьем. К тому же он явно был человек, неизлечимо влюбленный в лесные дебри. Подпись под письмом гласила: Хорхе Санклементе, служащий управления по делам охоты и рыболовства министерства земледелия.
Я встретился с Санклементе в Боготе и сразу же убедился, что он самый подходящий для нас человек. Это был настоящий мужчина, конквистадор, бесстрашный и суровый. Амазонас он знал, как свои пять пальцев. С первых же шагов Санклементе оказал нам неоценимую помощь.
Немало помогли нам и колумбийские власти; наша затея их очень заинтересовала. Они снабдили нас, в частности, оружием, патронами и соответствующими удостоверениями, которые иначе невозможно было достать. Шведское посольство также не пожалело сил, чтобы помочь нам; впрочем, так поступали все наши земляки в том краю.
Мы спешили выбраться из Боготы, чтобы управиться со съемками до начала дождей, но вместо этого день за днем проходил в нетерпеливом ожидании недостающего снаряжения. Корабль, который вез его из Швеции, блуждал где-то между портами Центральной Америки. Наконец мы получили свое имущество — с опозданием на три недели.
Было уже начало марта, когда наша экспедиция смогла двинуться дальше.
По пути к городу Пасто, в южной Колумбии, откуда отряд должен был направиться на юго-восток, к реке Путумайо, мы остановились ненадолго в Попаяне и повидались с моим другом. Мы рассчитывали на его участие в экспедиции, но просчитались, к своему великому огорчению. Он не смог присоединиться к нам и предложил взять взамен Лаурентино Муньоса, с которым не раз ходил в джунгли собирать коллекции для музея. Лаурентино владел вместе со своим братом небольшой кофейной плантацией в районе Попаяна, но отдавал явное предпочтение приключениям. Едва представлялся случай отправиться на охоту или сбор коллекций, как он навешивал на себя ружье и мачете — длинный широкий тесак, — забирал накомарник и прочие нехитрые принадлежности и оставлял плантацию на попечение брата.
Перед тем как продолжать путешествие, мы, разумеется, зашли в музей моего друга — крупнейший и лучший музей во всей Колумбии.
В Попаяне есть две выдающиеся достопримечательности: заспиртованное сердце героя освободительной войны Симона Боливара (впрочем, ученые сомневаются в подлинности этой реликвии) и чучело лося, убитого шведским королем Густавом V. Лось стоит в музее моего друга; он приобрел его у придворного препаратора Туре Хансона в обмен на нескольких представителей животного мира тропиков. Невиданный северный зверь занял почетное место в южноамериканском музее, народ валил туда толпами. За четыре дня 10 тысяч из 38 тысяч жителей Попаяна побывали в музее. Огромное впечатление произвели на них размеры лося: таких крупных животных в Южной Америке нет. Попаянцы страшно гордились этим приобретением, особенно, когда прочли, что «эсте эхемплар фуэ касадо пар Су Махестад эль Реи Густаво де Суэсиа» («этот экземпляр убит его величеством королем Густавом V шведским»). На четвертый день в музее скопилось столько народу, что чуть не случилась беда — под тяжестью посетителей проломился пол! К счастью, никто не пострадал, лось тоже уцелел, а сильно возросшие доходы музея позволили сделать новый замечательный мозаичный пол.
Из Попаяна мы доехали до Пасто, у подножия вулкана Галерас, оттуда спустились на грузовике по восточным склонам Анд, затем пересели на лодку и поплыли вниз по реке Путумайо. Отряд достиг намеченного района как раз к началу дождей. Читатель, вероятно, уже догадывается, что экспедиция кончилась неудачей, поэтому я не стану тратить на нее много слов. Расскажу только о шестом участнике нашего похода, чернокожем поваре Хокке.
Мы разбили лагерь возле устья маленькой кебрада — протоки, соединяющей озеро Чайра с рекой Кагуан; здесь было единственное сравнительно сухое место. Дождливый сезон был в разгаре, он начался в этом году значительно раньше и интенсивнее обычного. Из-за сильных ливней Рио-Кагуан вышла из берегов и превратила окрестные джунгли в сплошную топь.
Наше настроение упало до нуля, мы стали такими же мрачными, как небо у нас над головой. Низко нависшие серые тучи напоминали грязные мокрые тряпки. И это в то время, когда нам требовалось для съемок солнце, солнце и еще раз солнце! Положение сложилось отчаянное. Совершить путешествие из Швеции до Амазонас, ухлопать кучу денег — и вдруг такое разочарование! Что делать? Надеяться на улучшение погоды и ждать? Но есть ли вообще какие-либо основания для такой надежды? Каждый лишний день означал большие дополнительные расходы, так не лучше ли уж сразу вернуться? Хотя нам далеко не удалось собрать необходимый материал…
В эти печальные дни у нас все не ладилось, не только съемки. Муньосу пришлось выбросить препарированных птиц и зверей: они загнили от сырости. Погибла моя коллекция редких представителей животного мира с реки Кагуан. Столько трудов пропало…
Или взять нашего чернокожего повара Хокке. Что с ним такое происходит? Он стал какой-то вялый, двигается еле-еле, от работы отлынивает, сплошь и рядом не откликается, когда его позовешь. Вокруг очага и в ящиках с провиантом — беспорядок, посуда постоянно грязная…
Прозвище «Хокке» было выдумано Торгни, который никак не мог выговорить непривычное имя Хоакин. Мы нашли Хокке (вернее будет сказать: он нашел нас) в Пуэрто-Асис, на берегу реки Путумайо. Он уверял, что замечательно готовит, да к тому же умеет обращаться с моторами. Учитывая все это, а также его знакомство с английским языком, мы решили, что нам просто повезло. Правда, у Хокке был довольно затрапезный вид, но мы выдали ему новую одежду, и он стал выглядеть вполне прилично.
Хокке пришелся нам по душе. Разумеется, он значительно преувеличивал свои познания в кулинарии и механике, но это можно было поправить. Зато его недостатки с лихвой перевешивались хорошими качествами: он охотно работал, всегда готов был помочь и относился к нам, как заботливая мать. Торгни, кажется, предпочел бы повара, умеющего петь и играть на гитаре — так было намечено в его сценарии; пришлось ему утешиться тем, что фотогеничная внешность Хокке возмещала отсутствие музыкального дарования. Хокке знал только обрывок какой-то печальной индейской песенки, пять-шесть нот, которые напевал без конца, с утра до вечера. Неудивительно, что нам очень быстро приелись эти его «позывные». Однажды утром я решил подсчитать, сколько раз он исполнит любимый мотив за то время, пока закипит котелок с кофе. Костер горел хорошо, дрова были сухие, и Хокке успел спеть свою «песенку» всего двадцать три раза.
А на четвертую неделю нашего знакомства (мы поднимались в это время вверх по реке Кагуан) Хокке внезапно переменился. Он весь как-то поник и стал запускать свои обязанности. Один раз наша лодка, из-за явной небрежности Хокке, со всего разгона налетела на бревно и чуть не перевернулась. К тому же мотор без надлежащего присмотра то и дело капризничал. Кончилось тем, что мы отстранили Хокке от должности моториста.
Не лучше обстояло дело и с приготовлением пищи, заготовкой дров и другими обязанностями Хокке. От его трудолюбия не осталось и следа, он ходил все время мрачный и замкнутый.
— В чем дело, Хокке? — спросил я в конце концов. — Что-нибудь случилось? Ты заболел?.. Ты же знаешь, что у нас полно лекарств — чем тебе помочь?
— Да нет, мистер, я в полном порядке.
— И еще одно дело, Хокке: почаще купайся. В такую жару купаться обязательно, а тебе так даже необходимо. Ты меня извини… но от тебя нехорошо пахнет…
Обычно я воздерживаюсь от упреков подобного рода, но тут был просто вынужден сделать замечание Хокке. От него не то что нехорошо пахло, а прямо-таки воняло! А так как он обычно устраивался спать на ночь по соседству со мной, то мои органы обоняния подвергались довольно сильному испытанию, хотя их никак нельзя назвать изнеженными.
Хокке послушался и стал чаще купаться, но всякий раз дожидался наступления темноты. Правда, есть люди, которые стесняются показываться нагими даже представителям своего же собственного пола. Я решил, что Хокке относится именно к таким чудакам…
После двухнедельного унылого путешествия по реке Кагуан мы добрались до озера Чайра и разбили там свой лагерь. Я уже говорил, что в эти дни у нас в отряде царило мрачное настроение; поведение Хокке только подливало масла в огонь. Его приходилось без конца подгонять, чтобы заставить выполнить даже самую простую работу; бóльшую часть времени он сидел неподвижно, устремив взор в пространство. «Уж не психоз ли какой-нибудь напал на него?» — спрашивал я себя. Дурной запах все усиливался и стал уже совсем невыносимым.
Как-то раз Торгни и Хорхе удалось выловить здоровенную рыбу, килограммов на шестьдесят — желанное пополнение наших продовольственных запасов. Хокке получил задание почистить рыбину и разрезать ее на тонкие куски, чтобы мы могли коптить их над костром. Пришлось несколько раз повторить распоряжение, пока он взялся за мачете и стал вяло — нарочито вяло, на наш взгляд! — ковырять рыбу. Хорхе резким тоном предложил ему двигаться поживее. Хокке не отвечал и продолжал не спеша отковыривать толстенные куски. Тогда Торгни прыгнул в лодку к нему, чтобы показать, как нарезать филе.
И тут Хокке повел себя самым неожиданным образом. Он издал дикий вопль и замахнулся мачете, собираясь ударить Торгни. Тот едва успел спастись на берег.
— Хокке сошел с ума! — закричал Торгни.
Мы пристально следили за движениями нашего повара. Постепенно он успокоился, но не стал больше возиться с рыбой, а вышел из лодки, медленно прошел к костру и присел там, уставившись на огонь.
Я подошел к нему.
— Что с тобой происходит, Хокке? — спросил я.
Он не ответил, только поднял взор и все так же молча стал смотреть на меня.
— Отвечай же, Хокке!
Наконец, когда я уже потерял надежду услышать ответ, он заговорил:
— Я… все время… так мучаюсь, а вы… только ругаете меня! Посмотрите, мистер!
Хокке завернул штанину, и я поспешил отвернуться, чтобы меня не вырвало.
На ноге Хокке зияла отвратительная язва… Как только он еще жив оставался!
— Хокке! — воскликнул я, придя в себя. — Я ведь давно спрашивал тебя, не заболел ли ты, и ты сказал — нет. Какого же черта ты молчал! Ведь ты знаешь, что у нас есть всевозможные лекарства.
— Я боялся потерять работу, если вы узнаете, что я болен, — пробормотал Хокке.
— Бедный Хокке! — расчувствовался я.
— «Бедный»! Черт бы его побрал, этого бедного! — возмутился Хорхе. — Мне его ничуть не жаль! Это же старая язва, сразу видно. Она была у него еще в Пуэрто-Асис. Да и неизвестно еще, от чего она. А он набрался нахальства наниматься к нам на работу, да еще поваром! Это же преступление! Он всю нашу экспедицию под угрозу поставил! Даже если завтра установится хорошая погода для съемок, все равно мы должны немедленно возвращаться в Пуэрто-Легизамо, чтобы спасти этого негодника…
Жестокие слова! Но в них заключалась горькая правда. Хорхе совсем не лишен человеческих чувств — напротив, и все же такой волевой, прямодушный и неизнеженный человек, как он, не мог сказать иначе.
Мы перевязали Хокке ногу и влили в него пенициллин, а на следующий день свернули лагерь и двинулись обратно вниз по реке. Никакой работы ему, разумеется, больше не поручали.
— Теперь мы будем иметь удовольствие готовить обед для нашего уважаемого пассажира, бывшего повара! — ворчал Хорхе.
Сам Хокке почти не раскрывал рта. Изредка он постанывал и получал болеутоляющее лекарство, однако на аппетит не жаловался и с каждым днем заметно веселел. А один раз мы после долгого перерыва услышали даже его любимые трели.
Впрочем, прежде чем мы сдали Хокке в лазарет при военной базе Пуэрто-Легизамо, на реке Путумайо, он ухитрился поднести нам еще один сюрприз. Это случилось на Кагуане: низко нависший сук смел с лодки Хокке и часть багажа. И тут мы обнаружили, что наш повар не умеет плавать. Он исчез под водой, потом вынырнул, отчаянно размахивая руками и ногами, и опять ушел под воду. Если бы не Хорхе, который без промедления бросился на выручку, песенка Хокке была бы спета.
Придя в себя, Хокке обратился прерывающимся голосом к Хорхе:
— Спасибо, дон Хорхе! Вы спасли мне жизнь…
Хорхе сделал вид, будто не слышит. Мне он сказал:
— Ничего не мог поделать с собой — в таких случаях действуешь просто машинально!
Валле Бубергу тоже нездоровилось; он заметно осунулся и мечтал только о том, чтобы поскорее вернуться домой. К счастью, это удалось осуществить довольно быстро. Из Пуэрто-Легизамо один немец подбросил нас на своем видавшем виды самолете в Боготу (в следующем же рейсе его летающий рыдван свалился в джунгли). Этот немец скупал каучук и другие ценные товары в Амазонас и перепродавал их в Боготе с немалой выгодой. Одновременно он перевозил пассажиров и багаж. Казалось, в самолете и для мухи места не найдется, тем не менее он забрал и нас и наше снаряжение. Впрочем, бóльшая часть снаряжения осталась в Пуэрто-Легизамо: мы с Торгни твердо решили завершить съемки, как только кончится дождливый сезон.
Мы попросили летчика следовать над Кагуаном. Для этого не надо было сильно отклоняться от курса, зато мы получили возможность опровергнуть один географический миф. На всех картах озеро Чайра производит внушительное впечатление своими размерами. Между тем кишащий крокодилами водоем, который мы видели во время нашего путешествия и который Хорхе называл Лаго Чайра, показался нам совсем уж не таким обширным. Но где же тогда большое озеро, помеченное на карте? Обследовав этот район с воздуха, мы пришли к выводу, что оно вообще не существует, и пилот подтвердил наши наблюдения. Собственно, тут нет ничего удивительного. Настоящие картографические съемки здесь никогда не производились; часто географам приходилось основываться на сделанных кое-как зарисовках и противоречивых сообщениях путешественников. Так Чайра и останется на карте значительно больше своих действительных размеров, пока кто-нибудь не поправит картографов.
В Боготе мы распрощались с нашими спутниками-колумбийцами, взяв с них обещание сопровождать нас и в следующей экспедиции. Снова — на самолет, через Ямайку и Нью-Йорк в Европу. Чудесным весенним днем мы приземлились на стокгольмском аэродроме, где нас встречали представители «Нурдиск Тунефильм». Встреча была приветливой, но, естественно, не особенно восторженной. Однако мы с Торгни вовсе не чувствовали себя поверженными героями. Конечно, обидно было возвращаться без достаточного материала для картины, но мы по-прежнему верили в свой замысел и в самих себя. Весь вопрос был в том, продолжает ли верить в нас кинокомпания. Ответ последовал уже через несколько недель: «Поезжайте снова!»

РОЛЬФ БЛОМБЕРГ (1912 - 1996)

комплекс боевых умений мапуче - колелауин

мапуче, безусловно, были выдающимися воинами. И их комплекс колелауин ("пояс муравья" или "сила муравья") давал универсальную базу боевой подготовки. Ознакомьтесь и оцените.

палин: игра в чуэку, жосткий вид спорта типа хоккея на траве;
пильман: игра с мячом похожая на вышибалы;
линао: что-то вроде регби, здесь воин учился уклоняться от метательного оружия и даже от артиллерийских снарядов;
чойкеин: бег на одной ноге;
лазу/ладу: упражнения с лассо и верёвками для связывания пленников;
нъюрукурам: кража еды у лис (вот где нужен верх ловкости!);
йигхкан: фехтование на стеблях колигве (растение похожее на бамбук, только гораздо твёрже)
курантун: метание камней;
гвайкитун: поединки на копьях;
лекайтун: владение боло (шары [камни] на ремне или веревке);
чренчрикан: ходьба на ходулях;
лонкотун: борьба, заключавшаяся в том, чтобы, схватив противника за волосы, заставить его коснуться лицом земли;
лефкагвеюн: верховая езда;
лонкокилькиль: упражнения с палицей (маканой) и булавой;
метратун: борьба взявшись за руки;
пылькитун: стрельба из лука;
реньитун: фехтование на пиках;
рыйун: прыжки в реку или озеро с высоты;
рынкытун: прыжки через препятствия;
гвадатун: владение лассо-удочкой для сбрасывания всадников;
вейельтун: искусство плавания, ныряние, также сбрасывание в воду с высоты, форсированье бурных рек с лошадьми, держа их за поводья. Было распространено плавание под водой с задержкой дыхания;
гвитругветун: упражнения с пращой (полоска из шерсти, укреплённая кожей для метания снарядов);
бокс мапуче: они поочерёдно били друг друга кулаками, не защищаясь и не прячась от удара до тех пор, пока кто-нибудь не говорил "хватит".

Неменее важно, что обязательна была "специализация" воина на том виде оружия и способе боя, в котором он становился сильнее всего. (Однако пращники мапуче, скажем, всегда имели присебе палицу). Реально построение индейцев в бою уже в XX веке показал шведский путешественник Эльгот Лендж в своих записках об Амазонке: первый (ударный) отряд палиценосцы, их прикрывают копейщики, за ними прячутся лучники и стрелки из духовых трубок... Взаимодействие этих родов оружия в бою и давало результат. Для нас же интересно, наверное, то что сдавший нормы "ГТО" воин мапуче мог составить грозную конкуренцию любому мастеру восточных боевых искусств. Даж великий Чак Норрис был ему нестрашен:) Мапуче досихпор борются за свои права - чутьчто опрокидывают вышки электроснабжения в Чили и спаррингуются с полицией припомощи своих традиционных дубинок с "шайбой" на ударном конце. Бабцы у них бьются наравне с мущинами, как уж говорил... - Не сдаются, сукины дети

факторы общей и спецальной физподготовки казака в XV - XVII вв. (да, собственно, и позже)

турецкий ученый Эвлия Челеби характеризовал казаков: "могучи, как быки". Тоесть атлеты. Неоспоримы также высокая выносливость и выживаемость их в голой степи, в горах и в море как во время набегов - так и побегов изплена... Казаку были привычны мучения и смерть - он умел их терпеть (на казачьи похороны, как в песнях "играли", прилетают-приходят лишь орлы да волки). И конечно, главным тренером казака была сама его жизнь.
Встарину вольные казаки незанимались земледелием - считали его несовместимым с "лыцарством". Но скотоводством они-таки занимались. Значит, пасли скот, арканили-ловили диких табунных коней, косили сено назиму... Также охотились (а значит, умели подкрадываться, выслеживать, метко стрелять из лука и ружья) и ловили рыбу (тойсть гребли веслами, ставили паруса и плавали). Все это было важными факторами подготовки к боевым действиям.
Конечно, эту основу венчали и специальными навыками. Малых казачат крестили в "ополонке"-полынье зимой, закаливая с самого рожденья (потом растирали конечно, небойтесь). Казак не только рубил камыш на крышу и косил сено - он косил саблей во все стороны со скоростью пять ударов в секу; разваливал пополам так, что кровь неуспевала пролиться: свидетельства пораженных очевидцев этого в Гражданскую потрясают. Он непросто ездил верхом - боевая гимнастика на коне (джигитовка) давала казаку большие преимущества перед "цивилизованным" кавалеристом: казак мог уйти от выстрела подбрюхо своего несущегося скакуна, взлететь на скачущую вовесь опор "осиротевшую" лошадь; подхватить с земли оружие или раненого наскаку. Он непросто плавал - во время Азовского осадного "сидения", когда огромное войско турок и татар обложило донскую землю, единовременно по 5 тыщ казаков переплывали под водой Дон с камышинками во рту, чтобы внезапно атаковать врага... Специальная подготовка, такимобразом, была массовой. Всякий казак учился быть инициативным, находчивым и непросто действовать автономно - а вслучае нужды принимать командование даж над незнакомым контингентом случайных людей, используя его в своих боевых целях. Он организовывал свой "христианский мир" буквально на голом камне, создавал войско из ничего и никого... Сам себя считая тож "никем" - особое воинское смирение, привычка к анонимной жизни и смерти воспитывалась изначально. "Я из рыбы родом, от пугача (сыч) плодом". Он же носил даж не имя - а прозвище. Кличку, которую давали товарищи; зачастую смешную иль бранную. - Но тут мы уже не о физическом.
Бытовали ли "особые" комплексы формальных упражнений у казаков, подобные тао в китайском ушу? - Нет. Обучение и тренировки в этой традиции осуществлялись в состязательно-игровом формате. Они небыли такими легкими, как нынешние несерьезные типанародные "новоделы"; напротив, были болезненны и опасны. К сабельному бою казачата готовились посредством поединков на нагайках (удар которых даёт жгучую, труднопереносимую боль). А самым веселым способом казачьей разминки была игровая акробатика: известны народные изображения ходящих "колесом" и на руках усатых и даж немолодых дядей (сюжет "казаки балуются"). - Дело в том, что стареть в казачьей среде было неприлично. Все казаки были детьми; один атаман - их отцом:)

ЛЕОНИД ЕНГИБАРОВ (1935 - 1972. сын шеф-повара и домохозяйки. тот самый "грустный клоун")

на стадионе

администрация Центрального стадиона была в панике. Утром, в день открытия футбольного сезона, штанга футбольных ворот зацвела! Пустила незаметно корни и зацвела. Скандал! Цветочки! А что же будет осенью? Хорошо, если штанга — клен или тополь, а если она вишня или, еще хуже, яблоня? «Килограмм антоновки в правом верхнем углу», — так, что ли, прикажете комментировать?
— Безобразие! — топал ногами самый главный администратор. — Мы ей покажем! Мы ее на дрова пустим!
— Дурак ты, самый главный, — сказал ему знаменитый вратарь. Принес лопату, осторожно выкопал штангу и увез на грузовике к себе в сад. Теперь она спокойно цветет там.
А самому главному вратарь после матча еще сказал: «Ты что же это, забыл, сколько раз штанга выручала нашу команду? Вот теперь пусть отдохнет, когда-нибудь к каждому приходит весна, ты что же, думаешь мы — металлические?».
(- вы неповерите. Но в то время у нас был совсем другой футбол. - germiones_muzh.)

из цикла ГЕРБЫ

ИМПРЕЗА РЕНЕ ДОБРОГО АНЖУЙСКОГО (1409 - 1480)
герб у Рене Анжуйского был пышный - но неоригинальный: составленный из гербов королевств, на которые он претендовал, и герцогств, которыми реально владел (я потом какнить его опишу). А вот личная импреза хороша: слёзы на щите разных цветов. Он менял цвета щита и слёз на каждом турнире, который проводил. А турниры Рене любил... Непонятно, по какому поводу слёзы - толи оттого, что так и неудалось стать ни королем Иерусалимским, ни Кипра, ни Неаполя-Сицилии, ни Венгрии, ни темболее Арагона. Толи по поводу огорчений в семье (очередную дочурку замуж выдает и плачет). Рене был чувствительный: обожал искусства, трубадуров там всяких. Под финал жызни встретил какогото отшельника, питавшегося одним шпинатом - как Арамис когда решил уйти в монастырь - и построил рядом с его кельей домик с садиком, где в сельском уединеньи размышлял на разные интересные темы. Но на шпинат так и не перешел. - Несерьезный человек...

о характере ранений в шляхетских поединках и стычках (XVII - XIX вв.)

кой-что о сабельных поединках польсколитовской шляхты я вам уж писал. - Они были гораздо хуже регламентированы, чем современные им французские дуэли, и выглядели по документам той эпохи неприглядней, чем в романах Сенкевича... Но к чему, к какому результату стремились участники таких единоборств? Что было их целью в поединке?
Во Франции XVI - XVII столетий дуэль на шпагах, а затем и на пистолях закономерно завершалась смертью одного из дуэлянтов. На меньшее неразменивались. - А вот глядя на Польшу, этого нескажешь. Сплошь и рядом результат встречи - отсеченный палец, "метка" на лице, заливающая кровью глаза... Вот мемуары о дуэлях гусара Почобута Одляницкого, который судя по ним, был тот еще рубака: первая встреча - противник пытавшись напугать юного Почобута натиском но безуспеха, будучи разведен с ним свидетелями (згода, згода, панове!), предательски бросается на уходящего героя и рубит его по лопатке. Вот гад! Но не прошло и двух месяцев, как Почобут рубится снова - наэтраз ставит второму супротивнику зарубку поперек носа. Значит, лопатку Почобуту неразрубили? Удар был нанесен плашмя... Затем все в томже духе: Почобут побеждает, убитых нет. А время самое боевое: XVII век, 60-е годы, война на войне. И поединки всё в среде военных... Но и в мирном быту дрались часто - а свидетельств о летальном исходе встреч нетути. (А они должныбылибыть: жесткая конкура за наследство, за богатую - пшепрашам! прекрасную, конечно - паненку логично завершать смертельным ударом. Рубились-то на каждом шагу). - Пачиму? Манера фехтования ограничивала арсенал бойцов слабыми кистевыми ударами? Нет. Почобут cрубает одному из своих "визави" перекрестье его сабли, а для того нужен сильный  амплитудный удар, сплеча. Рубку отрабатывали на кованых гвоздях, отсекая головки. Мастерство владения оружием было высокое: пан Габриэль Модлишевский вот смахивал с головы оруженосца мелкую монетку, некасаясь тела... Надеюсь, у пахолека с шевелюрой - и нервами всёбыло в порядке.
- Сдается мне, убивать нехотели. Скорейвсего, в интересах избежать родовой мсти и преследования по суду. Поединок (и даж стычку: последствия описываются теже - порубы ног, пострелы ух) стремились свести к нейтрализации противника ранением. Секунданты тож старались. Да, иногда отхватывали и руку - но это лечилось (хоть и варварскими средствами, но всёже. Да чо там! И безноги в кавалерии служили). А ежели и убивали, то о сем старались в мемуарах скромно молчать. - Муветон!

стали ли турниры безопасными в XV веке?

- нет, не стали. Рыцарский турнир - принципиально травмоопасный вид спорта, предназначенный для обучения бою. Ну, и для дворянского выпендрёжа, конечно - как без него? В XII - XIII столетиях, воспетых Кретьеном де Труа и позднее Вальтером Скоттом, ни один турнир не обходился без тяжелых увечий и гибели участников. Поэтому сие мероприятие регулярно запрещалось католической церковью (в православных краях, посчастью, он почти небытовал). Постепенно нарабатывались меры безопасности: мгновенное прекращение поединка по знаку маршалов бросавших жезл на поле; введение предохранительной "короны" вместо боевого наконечника копья... Но таранный удар копьями на противоходе продолжал быть смертельно опасен. 200 - 300 джоулей (удар болта арбалета только 100 - 200)! Сплошные пластинчатые доспехи лишь несколько "размазывали" этот удар. Полое набитое свинцом копье только исключало проникновение его внутрь после - оно ломалось. Но сила была та же. При ударе в шлем (при всем совершенстве креплений и подшлемника) как минимум контузия. В корпус - очпоразному. Левую руку вообще при попадании в нее могло оторвать! Падение с коня головой на всем скаку представьте сами. XV век знал более и менее безопасные форматы турнирного поединка - совсем безопасных небыло.
К томуже рыцаря всегда можнобыло "подначить": рыцарь на то и рыцарь, что бросает и принимает вызов.
Император Максимилиан I Габсбург славился как сильный боец. Узнав о славе итальянского кондотьера Гаспаре Сансеверино д'Арагона, прозванного Фракасс ("Разрушитель"), он решил помериться с ним лично. Сказано - вызвано. Фракасс прибыл ко двору - ему нужнабыла такая победа. Как назло, Макс как раз перед тем получил рану в настоящем бою... Пришлось выйти его тренеру. В результате схватки с итальянским чемпионом немецкий рыцарь погиб. Фракасс оставил в Вене в качестве моральной компенсации свой турнирный доспех работы знаменитого миланца Миссалья. (Стал бы он так же жестко "работать" при турнирной встрече с императором? Врядли. Но травмировать и искалечить тренированного упорного монарха мог. Как говорится, бить аккуратно, но сильно. И никто б слова несказал! Рыцари) ... Уже в следующем веке, в 1559 французский король Анри II встретился на турнирном поле с собственным капитаном Монтгомери - и умер от попадания обломка его копья в щель забрала. - Незастегнул какнадо крючок! Нарушение ТБ. Правда:)? Однако какая рыцарская смерть: в муках, десять дней спустя... Конфетка.
- А всего-то турнир. После этого случая он, правда, закончился вовсе.

ФИЛИПП ДЕЛЕРМ

НАД КОРТАМИ РОЛАН-ГАРРОС СЕЙЧАС ПОЙДЕТ ДОЖДЬ

"Метео-Франс предупреждает, что примерно через двадцать минут может начаться ливень". Все краски на корте разом изменились. Оранжевая площадка стала тускло-красной, почти бурой. Светло-зеленый брезент с буквами BNP за спинами судей на линии вдруг напомнил о закрытом бассейне, повеяло скукой спортивного зала. Дождь еще не пошел, но в воздухе, должно быть, уже повисла изморось, потому что очертания начали расплываться.

И вот наступает минута, которой мы ждали и опасались: подающий, взглянув на небо, переводит глаза на судью. Тот, невозмутимо восседая на своем стуле, спокойно объявляет счет - 15:30. Он должен показать, что никто на него не влияет: одному из этих двоих всегда выгодно прервать встречу. Игра продолжается, но счет уже всем безразличен. Дождь вот-вот прольется. Так бывает, когда чего-то боишься, но знаешь, что это все-таки произойдет. И когда откровенно и неумолимо обрушивается ливень, безропотно смиряешься. Судья в несколько секунд скатывается со своего стула, запасные ракетки и полотенца исчезают на самом дне сумок, рабочие растягивают большой, темный и покорный кусок брезента.

Теперь уже ничего не поделаешь. Сидя перед телевизором, почти ощущаешь аромат мокрых лип в июньских аллеях. Как настоящий зритель, мысленно прогуливаешься в ожидании продолжения. Покой, бездействие. Париж застыл у Порт-д'Отей. Все технические средства, весь рекламный шум и все спортивные страсти, сосредоточенные на этом турнире, меланхолически замедляют ход. На следующей неделе, к финалу, погода непременно исправится, земля на корте снова будет рыже-красной, и телеобъективы высунут свои чудовищные морды. Но сейчас скучновато, хочется выпить чаю и натянуть свитер, хотя совсем тепло. Над кортами Ролан-Гаррос идет дождь.