Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

ЛЕОНЕЛЬ ЛИЕНЛАФ (мапуче)

Я ЗДЕСЬ

Я вишу в воздухе
как песнь птиц,
как запах цветов,
заполняющий пространства.
Я теку как вода
по этой реке жизни
по направлению к большому морю,
которое не имеет названия.
Я как видение
Древних духов,
Которые заснули в этих пампах.
Я сон моего деда,
Который уснул с мыслью,
Что однажды он вернётся
На эту любимую землю.

Он ушёл путешествовать,
Туда дальше,
За горизонт снов.

из цикла О ПТИЦАХ

АРКТИЧЕСКИЕ ПРОЗВИЩА: ЧЕМ ГЛУП ГЛУПЫШ, ТУП ТУПИК, НЕЛЕПА ОЛЯПКА И НЕОТЕСАНА ОЛУША
север суров, выжить непросто. Бьёт как рыбу об лёд, морит холодом-голодом, рвет ветрами, морочит туманами. - Да и нетолько: всё обманчиво в море студеном, в белых снегах - вот милый улыбчивый тюленька лежит альбо плывет... И вдруг! Раззявит пастяру клыкасту доушей да ка-ак цапнет. Морской леопард.
Все должнобыть крепко, экономно-эффективно, уместно, шустро-догадливо здесь. Ах да руками мах - на том не перескочишь.
- Потому любая повадка человека, зверя и птицы рассматривается прежвсего критически. Глупыш - серый буревестник - доверчив, подпускает человека, садится рядом на палубу. Олуша неуклюжа на земле: топчется-шатается, и тож неосторожна - руками лови. Полупингвин-полупопугай забавный тупик роет норы своим плоским широким как сребок клювом - тупым, неуниверсальным: проникающая способность инструмента ноль! Задорная оляпка, бросаясь в ледяную воду, шлепает неглядя брюшком, крылами в неё, как брошенный камень... - ХорОши птицы. Да у каждой что-нито неладно, небаско да есть.

из цикла О ПТИЦАХ

"НЕВИДИМКИ" НАШИХ БОЛОТ
тишь да гладь русских болот негарантирует божьей благодати: в трясине, в чарусах-обманках, известно, черти водятся. - Но не только... Болото особый мир, и обитатели его особые. Втомчисле птицы. Есть болотная утка, болотная сова, лунь болотный (он седой; видел, верно, много). Вот цапель болотных нету - забредая и в болоты, цапля цапунья предпочитает бегучую воду и рыбу покрупней. Но есть выпь - она цапле родня...
Начнем с краю? На заливных лугах, на травяных болотах, часто посуседству с человеком "скрипит" коростель. Он небольшой - сэмэ 20-25, вытянутотелый. Ноги краткие, пальцы длинные - из семейства пастушковых, они все длиннопалые. Кричит коростель громко (и сразу отовсюду) - но неувидишь. Бегает незримо в траве, останавливаясь тотам, тотут; вытягивается и встолбик, и горизонтально. Ищет свою невидную поживу: и зелень нежную, и червей, и улиток, и кузнечиков. Рыжесерый, часторябой как потыканная дождиком пыль. Ляжет в траве - в двух метрах сверху неувидите. Летать нелюбит, его невспугнёшь. Потому и гнездо может к самому забору приткнуть. В лопухах...
Сестрица его камышница - болотная курочка - на еще длиннее пальцах скользит прямо по воде. И ее тож неувидишь, но еще и неуслышишь. Переворачивает листья кувшинок, роется в ряске. Ныряет. Серочерная такая, с лысиной на лбу. Довольно упитанная. Гнездится в кочке посреди непролаза. А летает охотней коростеля, но только попрямой.
В камышах солдатиком стоит выпь - "водяной бугай" (опускает долгий клюв в воду и трубит, что твой бык). Ловит лягв, тритонов, рыбку. Стройной как камышинка ее неназовешь. Но самообладание и "гипноз" принимающей самые разные позы птицы таковы, что охотник либо рыболов обнаруживает ее только когда пытается отстранить с дороги рукой вместе с другими стеблями-шуршалами. Тогда выпь открывает желтый глаз... и вводит ошалевшего человека в ступор. Потом раззявит и обдаст струей непереваренной пищи! А может и клювом ширнуть, окривеете.
Последним номером программы будет настоящая подводница - и большая поганка. (Так ее прозвали за невкусное мясо). Чомга. Таинственная водоплавающая, поменьше утки, но с задорными черными "ушами"-кистями перьев на гордоподнятой голове. Голова-шея-грудь спереди светлые, остальное тёмное. Даже гнездо чомги плавучее, как дом у капитана Немо. Она не нема: любит, знаете, в брачный период поблажить: крра! Крруа! Чомга предпочитает стоячую воду; и никто в птичьем мире не ныряет и не плывет подводой так виртуозно, так незаметно-внезапно, как она. Чпок! и нету. На спине мама-чомга носит птенцов. И ныряет с ними, не теряя их даж на глубине. Отследить ее всплытие практически нереально. Питается рыбой и водными членистоногими. Птица вродбы мирная; да вот находят в ее желудке почемуто перья. Может, выпрашивает у кого, а может? Кто знает...
Заходите к нам на болото.

из цикла О ПТИЦАХ

БЕЙ ПЕРВЫМ, ДРОНГО!
это семейство проживает в южных странах от Африки до Австралии - и везде славится своим безбашенно храбрым характером. Их двадцать видов - все черные или серые; а "черный дронго" видимо, самый черный. Живут в лесах, гнездятся на ветках. Питаются насекомыми, которых ловят налету или собирают с земли. Могут и скорпионов, и мелкую рыбешку. Умеют подражать голосам других птиц.
Черный дронго азиат: Иран, Индия, Шри-Ланка, Ява, Бали... Размером со скворца, - только хвост как у стрижа, вилкой и втрое длинней. Клюв крепкий, несколько больше чем обычно у воробьиных (к отряду которых дронго относятся) и с маленьким крючком наконце. А лапки слабые: онже не хищник! - Но хищникам вобиду свое гнездо дронго не даст. Гонит и вороватых ворон, и ястребов! Нескажу, что прям однозначно одолевает: ястребиная атака - и дронго погибает в когтях... И дронго это знает. Его девиз: бей первым! Такого никакой ястреб невыдерживает. Да что ястреб! Фотограф Лю Цзя-Пин снял в Тайбэе (Тайвань) уникальные кадры. На них хохлатый змееяд, присевший на древо позавтракать пойманной рептилией, подвергся внезапному нападению оборзевшего черного дронго. Змееяд покрайней мере в шесть раз больше; однако впанике взлетел и попытался скрыться - нетут-то было! Дронго завис надним, неотставая, и долбил в голову, а потом сел хищной птице наспину и стал выщипывать ее перья.
(Было бы нечестным, еслиб я несказал о том, что дронго научились применять свою наглость, чтоб отнять пищу и у вполне мирных птиц. Да, они это делают. Приманивая простушек голосом: тут их талант звукоподражания помогает)

Река Чёрных Лебедей - Суон-ривер

так назвал реку в юго-западной Австралии первооткрыватель - голландец Виллем де Вламинг в 1697 году, увидев в ее низовьях черных лебедей.. Суон-ривер глубока, но меж Пертом и Гилфордом делает несколько петель, и эти красивые птицы охотно селились на заболочненной равнине. Теперь местность в значительной части рекультивирована для сельского хозяйствования. И всёже черные лебеди есть на Суон-ривер.
- Пока есть.

РЕНЕ ДОМАЛЬ (француз)

ОСТАВЛЕННОСТЬ

Над прощанием вялое солнце плавало как обман,
сажу мух исторгали пароходные трубы,
птицы в небе складывались, как капризные губы
чтобы замертво пасть в океан.

Когда я под жёлтым небом скитался,
сухими глазами сдирая с него лоскуты,
я выворачивал карманы в надежде отыскать
товарища по несчастью.

Но не было там ничего –
лишь дорожная пыль,
лишь дороги страданий,
лишь распятые королевы.

Под моими ногами дрожали пустыни;
о, мой бог, вы украли мою вертикаль!
Руки мои безумно вращаются
в белых оводах вашего взгляда!

Я безумен, безумен, я вам говорю!
Одолела меня белизна простыней,
горькая пена на моих губах,
белый – вылечусь, глупый – очнусь.

Но кораблики прошлого отцвели
и уже не вернутся назад.
На увядших лужайках я пальцы крошу
созывая умерших птиц.

ЛЕС

сколько деревьев образуют лес? Сколько домов – город? Как пел потерявшийся в Париже крестьянин, вторя немецкому автору (Herrn Hofrath Wieland)
La hauteur des maisons
empêche de voir la ville,
(За высокими домами города не видно).

И город, и лес по сути определяются глубиной, а глубина, если только она желает проявиться, обречена распластаться в поверхность.
Вокруг меня сейчас две дюжины могучих дубов и изящных ясеней. Лес ли это? Очевидно, нет: это лишь деревья, видимая мне часть леса. А настоящий лес состоит из деревьев, которых мне не видно. Лес – это незримая природа, и потому во всех языках его имя хранит отголосок тайны.
Я могу встать и пойти по одной из нехоженых тропинок, где скачут дрозды. Деревья перед моим взором уступят место другим, как две капли воды похожим на эти. Лес начнет распадаться, разделяться на фрагменты. Но мне не найти его, куда бы я ни пошел. Лес убегает от настойчивых глаз.
Стоит нам выйти на опушку, где расступается густая зелень, как почудится: вот тут сидел человек на камне – локти на коленях, зажав виски в ладонях – но за мгновение до нас он ушел. Что-то говорит нам, что этот человек, сделав небольшой круг, сидит сейчас неподалеку в той же самой позе. Если поддаться искушению застать его врасплох – притягательной силе, манящей всякого, кто проникает в лесную чащу – сцена эта повторится до бесконечности.
Лес всегда чуть-чуть опережает нас. За мгновенье до нашего появления он уходит: остается лишь свежий след. Древние греки, умеющие облечь свои ощущения в живую плоть, населили леса неуловимыми нимфами. Как это точно, как выразительно! Попробуйте, не сбавляя шагу, бросить мимолетный взгляд на просвет в чащобе – слышите, как дрожит воздух, будто спеша наполнить пустоту, которую оставило за собой невесомое обнаженное тело?
Каждое место в лесу по сути своей – это возможность. Мы найдем тропу, ведущую нас куда-то, в двух шагах от нас источник, слабо шелестящий в руках тишины, а там и литургия дальних птиц на высоких ветвях. Лес – это сумма наших возможностей, но едва осуществившись, они утратят свою первозданную ценность. (- да. Освоенный человеком даж зрительно лес - это уж прирученная роща. - germiones_muzh.) Этот пролесок, простирающийся непосредственно пред нами, – лишь для отвода глаз, чтобы настоящий лес мог и впредь пребывать в дали и тайне...

ХОСЕ ОРТЕГА-И-ГАССЕТ. РАЗМЫШЛЕНИЯ О ДОН КИХОТЕ

из цикла О ПТИЦАХ

РАЗНОКЛЮВАЯ ГУЙИ
самка и самец разноклювой гуйи из семейства новозеландских скворцов были неразличимы ни по цвету - у гуйи он черный с зеленым отливом, с желтыми "сережками" по бокам головы и белым окончанием хвоста - ни по размеру. Но клювы у них совсем разные: у самца сильный, недлинный прямой, у самки долгий изогнутый. Это оттого, что питались гуйи совместно. Сам сильным носом отрывал кусочки коры от древа - сама "пинцетом" извлекала оттуда насекомых и кормила его. Такая любовь.
Гуйи исчезли (в Новой Зелендии, эндемиками лесов которой были эти птицы их видели впоследний раз в 1907 году)... Что стало причиной? Вырубки леса под пастбища для коров, которыми славится эта сельхозстрана? Или то, что семья разрушается нетолько у человеков?

НА МРАМОРНЫХ УТЕСАХ (немецкая аллегория. 1938). - XVIII серия

между тем во время любого из этих походов мы не выпускали из виду цветы. Они давали нам направление, как компас указывает дорогу по неизвестным морям. Так было и в тот день, когда мы проникли во внутреннюю часть Филлерхорна, который позднее вспоминался нам только с ужасом.
Утром, увидев клубящиеся из лесов до самых мраморных утёсов туманы, мы решили разыскать Красную лесную птичку и, после того как Лампуза приготовила нам завтрак, отправились в путь. Красная лесная птичка — это цветок, который отдельно вырастает в лесах и чащобах, и носит название Rubra (- просто: Красная по латыне. – germiones_muzh.), данное ему Линнеем, в отличие от двух бледных разновидностей, только он цветёт реже их. Поскольку это растение любит такие места, на которых чащи редеют, брат Ото предположил, что искать его следует, вероятно, лучше всего у Кёппельсблеека (- этот топоним, как отмечает автор в другой книге, «обозначает место, на котором заплечных дел мастер оставлял отбеливаться головы» и принадлежит к территориям Живодёра. – germiones_muzh.). Так пастухи называли старую сплошную лесосеку, которая должна была находиться в том районе, где опушка леса впадает в серп Филлерхорна, и которая пользовалась дурной славой.
В полдень мы были у старого Беловара, но, поскольку чувствовали необходимость набраться побольше духовной силы, не стали ничего есть (- ! – germiones_muzh.). Мы облачились в серебристо-серые накидки, и, когда добровольно позволили доброй матушке нас ощупать, старик спокойно отпустил нас.
Сразу за границей его владений начался сплошной дрейф тумана, стирающего все формы и вскоре заставившего нас совершенно сбиться с дороги. Мы по кругу блуждали в болоте и вересковой пустоши, иногда останавливаясь среди групп старых вязов или у мутных трясин, на которых росли высокие ситники.
Глухая местность в этот день казалась более оживлённой, поскольку мы слышали крики в тумане, полагая, что узнаём фигуры, которые невдалеке скользили мимо в мареве, не замечая нас.
В этой суете мы определённо сбились бы с дороги на Филлерхорн, не ориентируйся мы по росянке. Мы знали, что эта травка заселяет влажный пояс, охватывающий лес, и следовали за узором её ярко-зелёных и красных волосистых листочков, как по кромке ковра. Таким образом мы достигли трёх высоких тополей, которые в ясную погоду обычно, как острия копий, издалека обозначают вершину Филлерхорна. От этой точки мы ощупью продвинулись по лезвию серпа до опушки леса и там проникли в широкий простор Филлерхорна.
Пробившись через густую кромку тёрна и кизила, мы вступили в высокоствольный лес, в зарослях которого никогда не раздавался удар топора. Древние стволы, являвшиеся гордостью Старшего лесничего, высились во влажном блеске, точно колонны, капители которых скрывает дымка. Мы шагали под ними как просторным вестибюлем, и, подобно волшебному творению на некой сцене, к нам из невидимого свисали усики плюща и цветки клематиса. Почва была покрыта толстым слоем древесной трухи и гнилых сучьев, на коре которых поселились грибы, жгуче-красные пецицы, так что нас постепенно охватывало ощущение ныряльщиков, пробирающихся по коралловым садам. Там, где один из этих гигантских стволов упал от старости или был повержен молнией, мы выходили на маленькие поляны, где густыми пучками стояла жёлтая наперстянка. На гнилостной почве буйно разрослись также кустики бешеной вишни, на веточках которой, как погребальные колокола, качались коричнево-фиолетовые чашечки цветов.
Воздух был спокойным и давящим, но мы вспугивали разнообразных птиц. Мы слышали тонкое щебетание вьюрка, с которым он прыгал по лиственницам, а также предупреждающие крики, какими прерывает свою песенку испуганный дрозд. Хихикая, в полом стволе ольхи укрылась вертишейка, а в кронах дубов нас перепархивающим смехом сопровождали иволги. Мы также слышали вдали увлеченное воркование голубей и постукивание дятлов по мёртвой древесине.
Осторожно, и часто останавливаясь, мы взбирались по пологому холму, пока брат Ото, шедший чуть впереди, не крикнул мне, что раскорчеванный участок-де уже совсем близко. В это мгновение я увидел мерцающую в сумерках Красную лесную птичку, которую мы и искали, и радостно поспешил к ней. Цветочек делал честь своему названию, ибо действительно походил на маленькую птичку, скрытно свившую гнездо в медно-коричневой листве бука. Я увидел узкие листочки и пурпурные цветы с бледным окончанием медовой губы, благодаря которой она и выделяется. Исследователя, поражённого зрелищем маленького растения или зверя, охватывает такое счастливое чувство, как будто природа щедро одарила его. При таких находках я имел обыкновение, прежде чем коснуться их, окликать брата Ото, чтобы он разделил со мной радость, но едва я успел поднять на него взгляд, как услышал жалобный вскрик, заставивший меня содрогнуться. Так после глубоких ранений, нанесённых нам, медленно вытекает из груди дыхание жизни. Я увидел, что он как зачарованный стоит почти на вершине холма, и когда я поспешил к нему, он поднял руку и направил мой взгляд. И тут я почувствовал, будто сердце моё сжали когти, ибо передо мной, распластавшись в полном своём бесстыдстве, лежало место расправы.

ЭРНСТ ЮНГЕР (1885 – 1998. герой Германии, 14 ран в ПМВ, мыслитель и боевой офицер, военный теоретик и мистик)