Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

один против сельвы (22-хлетний израильтянин в Боливии. 1981). - IX серия, заключительная

…смеркалось, и я остановился. Я оставил рюкзак у ствола дерева и отправился на поиски пальмовых листьев. Я шел медленно и в конце концов упал на колени и начал ползти, как раненый медведь. Я доковылял обратно до места, которое я выбрал для ночлега, волоча за собой несколько пальмовых листьев.
«Этого хватит, чтобы заночевать. Это самая последняя ночь в джунглях. В любом случае нам не нужно много листьев, мы прижмемся друг к другу и согреемся теплом наших тел».
Я начал расчищать полянку для нас обоих, чтобы мы могли лечь в полный рост. Она должна быть шире, чем обычно, ведь я буду спать не один. Я убрал все мокрые листья и поломанные ветки.
«Давай, ложись рядом и обхвати меня покрепче».
Внезапно я осознал, что подготовил место для двух человек.
«Идиот, ты же здесь один».
Я лишился рассудка. Я бредил. Нужно взять себя в руки. Если я не вернусь к реальности, я сойду с ума.
Я один. Я один. Я один.
Я разложил пальмовые листья и свои вещи в небольшой нише между корнями, торчащими из-под земли, и лег на холодную землю. Шел дождь, тяжелые капли по-прежнему скатывались с высоких деревьев. Я стянул ботинки с ног. В носки забилась земля, но я не решился снять их. И даже если бы мне это удалось, я бы не смог потом натянуть их, поэтому я просто оставил их на ногах вместе с грязью, кровью и всем остальным. Я вытащил все из водонепроницаемого мешка и аккуратно, миллиметр за миллиметром, натянул его на ноги до колен. На пальмовых листьях я разложил москитную сетку, завернулся в нее и сверху укутался другой, подоткнув края. Я укутался в пончо так, чтобы оно закрывало меня с головы до пят и защищало меня от влаги, грязной земли и стекающей сверху воды. Как обычно, лицо я спрятал в капюшон. Руки мои были мокрыми, а все тело покрывали раны, царапины, раздражения и сыпь. Я прижал руки к подмышкам, чтобы согреть их.
Я хотел занять чем-то свои мысли. Я жаждал поговорить с ней, но сдерживался.
Я попытался предаться своим обычным мечтам (побывать в Лас-Вегасе, Бразилии или на ранчо в Галилее), но не мог сосредоточиться на них. Воображение не работало.
В голове засела единственная мысль: проснуться после хорошего, долгого сна в своей мягкой постельке в доме еврейской общины в Ла-Пасе, принять душ и приготовить завтрак. Я нарезаю лук кубиками и обжариваю его на сковороде с маслом. Я довожу лук до золотистого цвета, он шипит, а капли масла летят в стороны. Я посыпаю лук тертым сыром, который тут же плавится на сковороде. Я вдыхаю его великолепный аромат. Затем в сковороде я взбиваю яйца и делаю сочный омлет, который жадно поглощаю.
Я никак не мог выкинуть эти мысли из головы. У меня болел живот. Все мое тело молило о еде, которой у меня не было. Бобы стали твердыми как камень. Рис намок и пах настолько плохо, что даже грязь выглядела аппетитней. Если бы только я мог развести костер. Сделаю это завтра. Завтра я доберусь до Пляжа Ягуаров. Я был уверен в этом. Ведь несмотря на то что я полз с черепашьей скоростью, я прошел довольно приличное расстояние, значит, Пляж Ягуаров совсем близко.
Время тянулось медленно. Я пытался избавиться от мыслей о вкусном омлете. Внезапно я почувствовал, что хочу в туалет. Обычно я делал это перед тем, как лечь и укутаться в сетки и пончо, затем дожидался утра и повторял процедуру утром, но сейчас я просто не мог терпеть. Вставать было больно, и мне совершенно не хотелось этого делать: вытаскивать ноги из пакета, вылезать из-под вещей, которыми я укрылся, выбираться из-под пальмовых листьев, расстегивать пряжку и проржавевшую молнию джинсов, а затем снова укутываться. В том положении, в котором я находился, я бы просто не смог сделать этого. Тело наконец-то отдыхало, и я начинал согреваться. Почему бы тогда не сходить под себя?
Да что с тобой? Ты что, совершенно потерял уважение к себе? Сходишь в штаны и будешь вонять, да и от мочи начнется раздражение. Сделай над собой усилие, Йоси, вставай.
Нет, не могу. Не могу, и все.
Мне не хватало решимости, и я просто лежал не двигаясь и мочился. От теплой мочи мне стало хорошо, она стекала по ногам к животу. Штаны и москитные сетки стали мокрыми. Я чувствовал ее запах. Затем я сходил под себя еще дважды, и, откровенно говоря, мне это даже понравилось: я ощущал тепло, и от этого мне становилось хорошо.
Прошел еще час. Должно быть, я пролежал полночи, но так и не мог заснуть. Я попытался занять чем-то мысли до наступления утра. Мне хотелось подумать о чем-то приятном: о людях, о своем спасении, о самолете, вертолете и еде. В животе заурчало.
«Ой!»
Что-то кольнуло меня в бедро. Испугавшись, я вытащил руку из подмышки и нащупал место укола. Что-то впилось в кожу и не желало вылезать. Это была не пиявка, а какой-то жучок, порядка дюйма в длину. У меня никак не получалось вытащить его. Я начал тянуть сильнее, но он лишь еще крепче вцепился своими лапками в мое бедро. Мощное тельце извивалось между моих пальцев. Это был какой-то гигантский и невероятно сильный муравей. Я свернул ему шею, и искалеченное тельце наконец прекратило биться. Я отпустил его, и он упал между ног, голова вышла из-под кожи. Мелкий паразит! Должно быть, заполз внутрь, пока я готовил спальное место.
Под коленкой и на боку я обнаружил еще укусы. Я попытался избавиться от этих мелких тварей как можно быстрее. Муравьи глубоко впивались в кожу. Я отрывал голову, наслаждаясь тем, как хрустит мелкое тельце.
«Как вы вообще попали сюда, гаденыши? Я убью вас!»
Я герметично укутался в две москитных сетки и пончо, так что пробраться внутрь они не могли. Может, они жили на пальмовых листьях и просто свалились на меня. Но чего тогда они ждали раньше? Почему начали кусать меня только сейчас?
У меня не было времени размышлять над этим вопросом, поскольку я подвергся очередному нападению, и меня охватила паника. Я почувствовал укусы сразу в нескольких местах, муравьи впивались в кожу, и было невероятно больно. Жжения, как от укуса огненных муравьев, не было, однако эти твари были больше и сильнее. Своими лапками они врезались мне в кожу.
Я как сумасшедший ловил их, расчленяя одного за другим. Мне хотелось встать и бежать, но куда? Было темно, и на мне не было ботинок. Куда бежать? Мне не удастся найти другое укрытие. Я не могу уйти, поэтому придется остаться и бороться. Муравьи атаковали меня по всем фронтам, один за другим, и я отчаянно боролся с ними. Мне некуда было девать их трупы, и между ног образовалась кучка муравьиных тел.
Так продолжалось всю ночь. Весь этот ужас невозможно описать словами. Муравьи кусали меня со всех сторон: впивались в лицо, шею, грудь, бока и бедра. Один из муравьев вцепился мне в пятку, и я не мог залезть в пакет и достать его. Укус за укусом он вгрызался в кровавую плоть.
«Давай, еще чуть выше. Давай, подойди поближе, и я разорву тебя в клочья».
Я начал убивать сразу по нескольку муравьев, растирая их ладонями и бросая их мертвые тельца между ног. У меня не было ни секунды покоя. Я забыл о голоде и боли в ногах. Я был зол, меня переполняли отвращение и жажда мести. Я срывал их с век, ушей, волос, рук и ног. Груда тел была огромной, мне даже пришлось расставить ноги, чтобы свободного места стало больше. Я уже привык к жгучей боли от их укусов и убивал их пачками, но, казалось, что этот кошмар никогда не кончится.
Как только стало светать, я заставил себя принять сидячее положение и почувствовал огромное облегчение. Я откинул пальмовые листья и застыл в недоумении. Вокруг меня земля словно ожила и кишела насекомыми. Москитные сетки, как и ствол дерева за моей спиной, были красными от роящихся на них паразитов. Они ползали по моим ботинкам. В радиусе трех метров вокруг меня территорию заполонила целая армия, но не муравьев, а термитов. Все мое тело было покрыто ими. Я пребывал в состоянии шока, но вскоре понял, что случилось: термиты полакомились сетками и пончо, прогрызли себе путь через нейлоновую ткань и оставили дыры там, где они проползали.
В ужасе я одним прыжком поднялся на ноги. Я забыл о боли и побежал, ногами давя термитов. Я остановился в двадцати метрах от места ночлега и уничтожил тварей, которые все еще висели на мне. Мое тело превратилось в решето, по всей коже выступили капельки крови. Было страшно смотреть на дерево, под которым я лежал: красно-серые термиты съели все мои пожитки. Я приблизился к ним на пару шагов, остановившись, чтобы набраться смелости, затем метнулся в самую гущу, схватил рюкзак, отбросил его как можно дальше и рванул наутек. Термиты уже успели проделать несколько дыр в рюкзаке. Я несколько раз встряхивал рюкзак и добивал прицепившихся к нему паразитов. Я вернулся и вырвал у армии термитов сначала один ботинок, затем другой, а потом пакеты с едой, сетки, пончо и свою трость. Я бросил все вещи как можно дальше от жутких насекомых.
Я тщательно осмотрел каждый предмет, давя пальцами термитов и растаптывая их. Нейлоновые сумки с едой все были изъедены, а стайка термитов все еще грызла мой ботинок. Я стряхнул их и раздавил ногами. Я испытал огромное облегчение, когда вновь надел ботинки и вырвал у термитов свои вещи, избавившись от них.
По вони, исходящей от меня и сеток, я понял, что произошло. Каким же я был дураком! Почему я раньше не подумал об этом? Моча. Все из-за нее. Карл рассказывал, что моча привлекает насекомых. Должно быть, где-то поблизости был муравейник, и они сбежались на запах свежей мочи, чтобы полакомиться посреди ночи. Я взглянул на кишащих насекомых, и по спине пробежали мурашки. Зрелище было пугающим. Как мне удалось выжить? Откуда у меня взялись силы? Я взвалил рюкзак на спину и попытался убраться оттуда как можно быстрее.
Мне казалось, словно я иду босиком по углям, с каждым шагом мои ноги пронизывала боль. Я опустил голову, оперся на трость и на автомате побрел вперед.
Только бы добраться до пляжа.
Там я лягу, буду отдыхать и ждать помощи. Если кто-то найдет меня, я спасен. А если нет, я умру спокойно.
Я полагаю, что в тот день погода была хорошей, но мне было все равно. Я безразлично шагал вперед, карабкаясь на четвереньках по склонам. Локти и колени сбились в кровь, но из-за грязи, толстым слоем прилипшей к телу, ран видно не было. Я заставлял себя идти вперед, цепляясь за кусты и корни. На мгновение я просто лег и распластался на земле. Я слышал реку, но не видел ее.
Нужно идти дальше, нельзя сдаваться.
Я увидел кусты крапивы, подошел к ним и вцепился в них обеими руками. Острая жгучая боль позволила мне забыть о моих искалеченных ногах. По пути мне встретилось дерево, на ветвях которого я заметил огненных муравьев. Должно быть, я сошел с ума, потому что я потряс ветки, стряхнув муравьев. Они падали мне на голову, ползли по затылку, спине и забирались под джинсы. Я шел, и муравьи кусали меня по всему телу, а я получал странное удовольствие от боли. В любом случае это было лучше, чем думать о ногах.
Я был слаб и умирал с голоду. Время от времени я наклонялся к ручью, который попадался мне на пути, чтобы попить воды. Ближе к полудню я сбился с пути и наткнулся на очередное болото. Трясина медленно затягивала меня сначала по колено, затем по пояс. Я вновь попытался выбраться и даже смог вытащить одну ногу из ботинка, но не из грязи.
Я больше не думал о семье, а просто хотел умереть. Потом я снова изменил свое решение. Я начал бороться и каким-то невероятным образом опять выбрался из болота, словно меня освободила невидимая рука, поскольку сил у меня больше не осталось. Я был убежден, что произошло настоящее чудо.
Я добрел до пересохшего русла глубиной порядка трех метров. Оно казалось знакомым, но я не мог вспомнить откуда. Спускаясь вниз, я упал в воду, поранившись о камни. Лезть вверх было проще. Я вскарабкался на четвереньках, затем встал и снова зашагал. Я был уверен, что Пляж Ягуаров недалеко, возможно, прямо за изгибом реки. Погрузившись в свои мысли, я едва не наступил на огромную черепаху. Она быстро взглянула на меня и спряталась в панцирь. Это была большая сухопутная черепаха, и весила она порядка пяти килограммов. Я был измучен голодом и просто стоял и смотрел на нее. Она то и дело высовывала голову, чтобы понять, не ушел ли я, а затем снова прятала ее в панцирь. Я думал привязать ее к рюкзаку и взять с собой на пляж, но она была слишком тяжелой. Я мог бы ударить ее валуном, расколоть панцирь и съесть живьем. Черепаха снова высунула голову и посмотрела на меня грустным взглядом. Я вспомнил, как совсем недавно моя жизнь чудом была спасена.
«Живи, черепаха», – великодушно произнес я и продолжил свой путь.
Следующий изгиб реки вывел меня к пляжу, но не к тому, который я искал. Пляж был широким и каменистым, а в центре стояла одинокая хижина. Она накренилась набок, словно собиралась вот-вот упасть. Кроме нее и нескольких свай на пляже больше ничего не было. Меня охватило странное чувство. Хижина означала, что здесь были люди. Что это за место? И как так вышло, что первый раз я не заметил его и прошел мимо?
Я не тратил время на то, чтобы понять, где я. Я добежал до хижины, прислонил рюкзак к одной из свай и лег на землю. Так я пролежал около часа и благодарил Бога за то, что он вывел меня к этому месту. Посередине пляжа я разложил пончо. Оно все было в дырах, оставленных термитами. Я прижал его камнями, а затем отправился к реке. Я опустил ноги в воду и смысл грязь с ботинок. Затем я набрал воды в консервную банку и побрел назад к хижине. Я практически добрался до нее, когда решил взглянуть, какое расстояние я прошел, и за соломенной крышей я увидел бревно, на котором было высечено слово «Пэм».
Я не поверил своим глазам. Я понял, что за странное чувство охватило меня в самом начале: я вернулся в Куриплайю.
Внезапно меня осенило. Буря снесла три других хижины и практически разрушила эту, вот почему я сразу не узнал это место. К тому же наводнением наверняка смыло четыре островка, по которым я собирался опознать Пляж Ягуаров. Возможно, и сам пляж размыло или затопило, и я, отчаянно пытаясь найти его, проделал долгий путь обратно к Куриплайе. Теперь я понял, почему мы с Кевином не заметили ни пляжа, ни острова перед входом в каньон: возможно, год назад их так же затопило водой, просто Карл не знал об этом.
Я нашел доски из пальмы и, подперев их тростью, соорудил себе кровать. Я лег на твердые доски, которые стали настоящим блаженством для моей спины, и до самого вечера лежал неподвижно, шевелясь лишь для того, чтобы укутаться сеткой. Моча высохла, но сетка все еще воняла и была вся испещрена дырами, оставшимися от вчерашнего приключения. И все же сетка не давала мухам и москитам укусить меня. Я знал, что мне предстоит сделать кое-что еще, справиться с непростым заданием. Я боялся, словно меня собирались оперировать без наркоза. Мне нужно было снять носки. Некоторое время я откладывал это мероприятие, собираясь с силами.
В конце концов я сел на деревянные доски и снял ботинки, что уже само по себе было ужасной мукой. Затем медленно, постепенно, превозмогая боль, я стянул носок с одной ноги. Было невероятно больно, такого я не испытывал никогда. Но то, что я увидел, было намного хуже: красная свежая плоть. На ноге не осталось ни единого кусочка кожи, но даже это было не самым ужасным. Пальцы слиплись под слоем дурно пахнущего месива из спекшейся крови, гноя и грязи. Без носков ноги были настолько чувствительными, что даже от легкого дуновения ветерка мне казалось, что в мою гниющую плоть вогнали сотни мелких игл. Хорошо, что я не снимал носки по дороге. Если бы я увидел, в каком состоянии были мои ноги, возможно, у меня не хватило бы сил дойти.
Я сделал небольшую передышку, а затем стянул носок со второй ноги, которая была в таком же состоянии. Я бросил носки в банку с водой, чтобы смыть с них гной и грязь. Я свернул вторую сетку и подложил ее под ноги, чтобы они отдохнули. Я не мог накрыть ноги сеткой, поскольку даже легкое прикосновение было невыносимым. К счастью, стемнело, и москиты прекратили донимать меня. Я лежал и смотрел на заходящее солнце. Ослепляющий блеск Туичи сменился матово-серебристым оттенком, затем река потемнела, а затем и вовсе скрылась из виду в темноте. В общем, я был доволен, что добрался до берега. Тем не менее самолета в тот день я не видел. Неужели они прекратили поиски? Если так, я умру здесь. Я не ел практически неделю. Я был изможден и изранен.
Скоро я умру…
Я быстро выкинул эту мысль из головы. Человек не может просто лежать и вот так вот умереть. На самом деле шансов выжить у меня было довольно много. Если завтра не будет дождя, я встану на четвереньки и отправлюсь за хворостом для костра. У меня еще остались рис и бобы. Я поем, высушу мои несчастные ноги на солнце, и все наладится. В любом случае я был уверен, что они не сдадутся так быстро. Кевин не позволит им сделать этого, да и посольство тоже. В конце концов, я ведь гражданин Израиля. Было девятнадцатое декабря, девятнадцатый день со дня происшествия. Я быстро просчитал в уме, что, должно быть, сегодня суббота. Неудивительно, что я не видел самолета, ведь у пилота есть своя семья и дети. Посольство было закрыто, а даже если и нет, кого бы они отправили на поиски в выходной день? Все чиновники наверняка отдыхали дома, и конторы были закрыты. Даже позвонить было некому. Значит, и завтра они искать меня не будут, поскольку завтра воскресенье. Но я не сомневался, что в понедельник они точно продолжат поиски.
На лбу я нащупал твердую круглую шишку. Я не помнил, откуда она взялась, но периодически она заставляла меня ежиться от боли.
Только бы не заболеть. Мне нужно продержаться еще пару дней. Легкий ветерок колол пятки, но в то же время сушил их. Под одной сеткой я очень замерз. Пончо лежало на камнях, а у меня не было пальмовых листьев, чтобы укрыться. Я накрыл лицо водонепроницаемым пакетом, но все равно дрожал от холода. Я начал мечтать, но ни о чем не мог думать, кроме как об омлете с сыром и луком в своем пристанище в Ла-Пасе. Я не мог выкинуть сковородку с кипящим маслом из головы, а мой пустой желудок требовал еды.
Я так погрузился в мечты, что не заметил, как встало солнце. Я вернулся к реальности, но мое внимание привлек отнюдь не свет, а звук вертолетов. Я слышал рев турбин. Затаив дыхание, я сел, ожидая, что звук станет громче и появится вертолет, но понял, что это всего лишь разыгралось мое воображение. Расстроившись, я лег обратно на доску. Суббота, двадцатое декабря. Я провел в джунглях в полном одиночестве вот уже порядка трех недель. Завтра, двадцать первого декабря, подоспеет помощь. Они должны возобновить поиски завтра или послезавтра, или послепослезавтра, и так далее, может, во вторник или в среду. Но ведь четверг – это двадцать четвертое декабря, канун Рождества, а затем снова выходные. То есть если до четверга они не найдут меня, они прекратят поиски. Еще неделя, и будет месяц, как я нахожусь в джунглях в полном одиночестве. Никто не поверит, что я жив. Я и сам с трудом верил, что мне удалось выжить. Только мой брат, Мойша, был единственным человеком, кто продолжил бы поиски и после Рождества, но я сказал ему не беспокоиться до начала января. К тому же ему потребуется время, чтобы понять, что случилось, и добраться до Боливии. Скорее всего, к тому времени я буду уже мертв.
Я пытался побороть свои страхи и думать позитивно. Я боялся, что они прекратят поиски, и тогда я и сам сдамся и потеряю всякую волю к жизни. Я пытался придумать другой план действий. Сначала я хотел еще раз пройти сквозь джунгли и попытаться добраться до Сан-Хосе, но быстро отмел эту идею. Даже если ноги заживут до того, как я отправлюсь в путь, скорее всего я снова покалечу их в дороге, ведь сезон дождей продлится еще три месяца и мне негде будет укрыться от ливня. Затем я подумал о том, чтобы попытать удачу, сплавляясь по реке. Я мог бы скрепить два бревна и привязать себя к ним. Однако я тут же понял, что об этом плане не может быть и речи, поскольку доверяться течению было смертельно опасной затеей. Воспоминания о том, как меня несло бурлящим потоком, било о камни, о том, как я едва не захлебнулся в темной бездне, были еще слишком свежими, чтобы вновь пережить подобное. Я вернусь к реке, только если буду знать, что смерть близко. Тогда я брошусь в воду. А пока я жив, даже если я смогу продержаться еще полгода, я не полезу в реку. Полгода в джунглях? Интересно, возможно ли пережить сезон дождей и дождаться, пока сюда придут горняки?
Мой мозг лихорадочно работал, рождая все новые и новые идеи и пытаясь усовершенствовать старые. Ко мне постепенно возвращалась надежда. Я в течение нескольких часов размышлял над сложными и запутанными планами: чем больше было подробностей, тем лучше я себя ощущал. Я был настолько охвачен этим процессом, что он помогал мне отвлечься от сковороды с кипящим маслом, больных ног, урчащего живота и дурацкой шишки на лбу.
Во-первых, до Рождества я останусь здесь и подожду самолет. За это время я попытаюсь развести костер и вылечить ноги. Я просушу рис и бобы, приготовлю суп и восстановлю силы. Двадцать четвертого декабря я достану из рюкзака все вещи. Я точно знал, что нахожусь в нескольких часах ходьбы от Турлиамоса с замечательным пляжем, уютной пещерой и тамариндовым деревом на берегу. Я дойду туда, набью рюкзак фруктами и вернусь в Куриплайю. На фруктах я смогу прожить пару недель, а если потребуется еще, вернусь к дереву. Я попытаюсь по минимуму расходовать рис и бобы, буду готовить их только тогда, когда не смогу найти еду в джунглях. На холме я построю себе жилище, где буду хранить все свои пожитки на случай наводнения. При необходимости я и сам смогу спрятаться там. В то же время я укреплю свою хижину, например, возведу стены, чтобы укрыться от ветра. Я соберу много дров про запас и оставлю их в хижине. Я разведу костер и не дам пламени затухнуть. Костер будет гореть постоянно: и денно, и нощно.
Я стану Робинзоном Крузо боливийских джунглей, я буду жить один и ежедневно буду выполнять две простые задачи: пережить этот день и найти достаточно еды, чтобы продержаться следующие сутки. Я был уверен, что справиться с этим не так уж сложно. Постепенно я изучу джунгли и пойму, где растут фруктовые деревья, где живут кролики и куда олени ходят на водопой. Я найду прочную палку, смастерю орудия из камня, как пещерный человек. Сначала я убью змею, а потом черепаху или лягушку. На вершине холма я наверняка найду птичьи гнезда.
У меня появилась блестящая идея: я буду искать гнезда диких куриц, в каждом из которых обычно можно было найти по пять-шесть яиц, однако яйца я трогать не буду. Вместо этого я отмечу, где располагаются эти гнезда, и каждые несколько дней буду проверять их. Пять-шесть гнезд – это порядка тридцати яиц. Спустя несколько недель из яиц вылупятся птенцы. Я дам им немного подрасти, а затем, вооружившись москитной сеткой и леской, отправлюсь на охоту. Из сетки я сделаю капкан: растяну сетку над гнездом, с одной стороны подперев ее палкой. К палке я привяжу леску и спрячусь. Когда курица вернется к цыплятам, я потяну за леску, выбив палку, и птицы окажутся в ловушке. Рядом с лагерем из бамбуковых стеблей я сделаю курятник, в котором и буду держать их, подкармливая червями и фруктами. Они вырастут, отложат яйца, и я наконец смогу приготовить столько омлетов, сколько захочу. А еще лучше раз в неделю, на Шаббат, я буду жарить курицу, как синьор Левинштайн из еврейской общины. У меня будет своя куриная ферма.
Скучать будет некогда. Каждый день я буду придумывать себе разные занятия: ходить на охоту, заниматься фермерством или рыбачить (у меня все еще осталась удочка и один крючок). Я смастерю рогатку. Я вырою ямы и прикрою их ветками. Так, возможно, я смогу поймать дикого борова, тапира или даже ягуара. Если мне попадется ягуар, я сдеру с него шкуру, и у меня будет отличное теплое меховое пальто.
Я стану королем джунглей, как Тарзан. Я по-прежнему буду один, но я не лишусь рассудка, не позволю одиночеству свести меня с ума. Я буду предаваться мечтаниям, рассказывать самому себе истории, позволю разуму бесконечно блуждать в собственном мире и никогда не буду терять надежды. Затем наступит лето, дожди закончатся, и я снова окажусь среди людей. Я стану знаменитым. Современный Робинзон Крузо прославится на весь мир. Кто-нибудь напишет обо мне книгу, по которой снимут фильм, и я разбогатею. Я построю большой дом, у меня появится собственное ранчо и все, что я захочу.
Ну а пока… пока все, о чем я мечтаю, – это всего лишь омлет, пусть даже без лука и сыра. Я мечтал часами, строил невероятные планы, как вдруг меня снова охватило желание съесть этот чертов омлет. Все тело затрясло от боли, и голод начал подтачивать меня. Лоб горел от жара. Боль была странной, словно что-то разъедало меня изнутри. Снова подул прохладный ветерок, и я почувствовал жжение в ногах. Настроение мое ухудшилось. К черту славу и богатство. Не хочу быть героем, просто хочу выбраться отсюда. Хоть бы меня спасли завтра.
Солнце садилось, и я морально готовил себя к очередной мучительной ночи. Я думал забраться под пончо, но оно было так далеко. Я попытался устроиться поудобнее. От истощения у меня отовсюду торчали кости, которые упирались в деревянные доски. Затем у меня дико заболел живот. За последние десять дней я ничего не ел, и боль пронзила кишечник. Я скатился с кровати и пополз на четвереньках, стараясь держать ступни как можно выше над землей. Я присел на поваленное дерево и попытался облегчиться, но у меня был запор. От потуг напряглась прямая кишка, отчего рана от палки на пояснице, которая недавно затянулась, снова открылась, и пошла кровь. Я попытался остановить кровотечение пальцами, и это помогло мне частично испражниться. Фекалии мои темно-зеленого, едва ли не черного цвета были твердыми как камень. Я дополз до кровати и с облегчением лег.
Солнце село, и меня начал окутывать сумрак, как вдруг вдалеке я услышал гул. «Самолет», – подумал я, но тут же заставил себя выкинуть эти мысли из головы. Было уже темно, а я устал от вымышленных самолетов и вертолетов. Но гул становился громче.
Шум напоминал не столько рев самолета, сколько жужжание пчелы, и он звучал все громче и громче. Я укрылся москитной сеткой, но жужжание было настолько громким, что я решил, будто пчела залетела под сетку и кружилась прямо над моим ухом. Только не это, только не в лицо. У меня и без этого проблем хватает. Шум доносился со всех сторон, и я резко встал. Я откинул сетку, но никакой пчелы не было. Гул нарастал и казался вполне реальным. Я взглянул на реку и ахнул.
Господи боже мой, люди!
Я с трудом различил четыре силуэта, которые высаживались на берег с каноэ. Я рванул к берегу, не чувствуя боли. Меня переполняли радость и приятное волнение.
«Эй! Эй!» – хотел закричать я, но не мог произнести ни звука.
Высокий кудрявый парень стоял рядом с каноэ. Он смотрел на меня, разинув рот и на мгновение застыв. Затем он крикнул: «Не двигайся, Йоси! Стой, где стоишь! Я иду». Это был Кевин. Он стремглав побежал ко мне и обнял меня. Так мы стояли в объятиях друг друга некоторое время и шептали что-то невнятное. Впервые в жизни я плакал. Я был не в состоянии сдерживать крупные теплые слезы, которые стекали по щекам. Я наяву обнимал Кевина, это был не сон. Теперь я был в безопасности. Кто-то и впрямь приглядывал за мной сверху. Слезы продолжали литься из глаз. Кевин тоже плакал. Мы вцепились друг в друга так крепко, что никак не могли разжать объятий.

ЙОСИ ГИНСБЕРГ. ДЖУНГЛИ. В ПРИРОДЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ЗАКОН - ВЫЖИВАНИЕ

НА ЗАСТАВЕ БОГАТЫРСКОЙ (пересказ былины незнаючей - но неплох)

под городом Киевом, в широкой степи Цицарской стояла богатырская застава. Атаманом на заставе старый Илья Муромец, податаманом Добрыня Никитич, есаулом Алёша Попович. И дружинники у них храбрые: Гришка — боярский сын, Василий Долгополый, да и все хороши. Три года стоят богатыри на заставе, не пропускают к Киеву ни пешего, ни конного. Мимо них и зверь не проскользнёт, и птица не пролетит. Раз пробегал мимо заставы горностайка, да и тот шубу свою оставил. Пролетал сокол, перо выронил. Вот раз в недобрый час разбрелись богатыри-караульщики: Алёша в Киев ускакал (- на блядки, небось. Ходок известный. – germiones_muzh.), Добрыня на охоту уехал, а Илья Муромец заснул в своём белом шатре…
Едет Добрыня с охоты и вдруг видит: в поле, позади заставы, ближе к Киеву, след от копыта конского, да не малый след, а в полпечи. Стал Добрыня след рассматривать: — Это след коня богатырского. Богатырского коня, да не русского: проехал мимо нашей заставы могучий богатырь из казарской земли — по-ихнему копыта подкованы. Прискакал Добрыня на заставу, собрал товарищей: — Что же это мы наделали? Что же у нас за застава, коль проехал мимо чужой богатырь? Как это мы, братцы, не углядели? Надо теперь ехать в погоню за ним, чтобы он чего не натворил на Руси. Стали богатыри судить-рядить, кому ехать за чужим богатырём. Думали послать Ваську Долгополого, а Илья Муромец не велит Ваську слать: — У Васьки полы долгие, по земле ходит Васька заплетается, в бою заплетётся и погибнет зря. (- Васька известен в былинах как пьяница. Должнобыть, это и имеет ввиду Илья. – germiones_muzh.)
Думали послать Гришку боярского. Говорит атаман Илья Муромец: — Неладно, ребятушки, надумали. Гришка рода боярского, боярского рода хвастливого. Начнёт в бою хвастаться и погибнет понапрасну. Ну, хотят послать Алёшу Поповича. И его не пускает Илья Муромец: — Не в обиду будь ему сказано, Алёша роду поповского, поповские глаза завидущие, руки загребущие. Увидит Алеша на чуженине много серебра да золота, позавидует и погибнет зря. А пошлём мы, братцы, лучше Добрыню Никитича. Так и решили — ехать Добрынюшке, побить чуженина, срубить ему голову и привезти на заставу молодецкую. Добрыня от работы не отлынивал, заседлал коня, брал палицу, опоясался саблей острой, взял плеть шелковую, въехал на гору Сорочинскую.
Посмотрел Добрыня в трубочку серебряную — видит: в поле что-то чернеется. Поскакал Добрыня прямо на богатыря, закричал ему громким голосом: — Ты зачем нашу заставу проезжаешь, атаману Илье Муромцу челом не бьёшь, есаулу Алёше пошлины в казну не кладёшь?! Услышал богатырь Добрыню, повернул коня, поскакал к нему. От его скоку земля заколебалась, из рек, озёр вода выплеснулась, конь Добрынин на колени упал. Испугался Добрыня, повернул коня, поскакал обратно на заставу. Приезжает он ни жив, ни мёртв, рассказывает всё товарищам. — Видно мне, старому, самому в чистое поле ехать придётся, раз даже Добрыня не справился, — говорит Илья Муромец. Снарядился он, оседлал Бурушку и поехал на гору Сорочинскую. Посмотрел Илья из кулака молодецкого (- оптикой незапасся. – germiones_muzh.) и видит: разъезжает богатырь, тешится. Он кидает в небо палицу железную весом в девяносто пудов, на лету ловит палицу одной рукой, вертит ею, словно перышком. Удивился Илья, призадумался
. Обнял он Бурушку-Косматушку: — Ох ты, Бурушка мой косматенький, послужи ты мне верой-правдой, чтоб не срубил мне чуженин голову. Заржал Бурушка, поскакал на нахвальщика. Подъехал Илья и закричал: — Эй ты, вор, нахвальщик! Зачем хвастаешь?! Зачем ты заставу миновал, есаулу нашему пошлины не клал, мне, атаману, челом не бил?! Услыхал его нахвальщик, повернул коня, поскакал на Илью Муромца. Земля под ним содрогнулась, реки, озёра выплеснулись. Не испугался Илья Муромец. Бурушка стоит как вкопанный, Илья в седле не шелохнется. Съехались богатыри, ударились палицами,- у палиц рукоятки отвалились, а друг друга богатыри не ранили. Саблями ударились, — переломились сабли булатные, а оба целы. Острыми копьями кололись, — переломили копья по маковки! — Знать, уж надо биться нам врукопашную! Сошли они с коней, схватились грудь с грудью.
Бьются весь день до вечера, бьются с вечера до полночи, бьются с полночи до ясной зари, — ни один верх не берёт. Вдруг взмахнул Илья правой рукой, поскользнулся левой ногой и упал на сырую землю. Наскочил нахвальщик, сел ему на грудь, вынул острый нож, насмехается: — Старый ты старик, зачем воевать пошёл? Разве нет у вас богатырей на Руси? Тебе на покой пора. Ты бы выстроил себе избушку сосновую, собирал бы милостыню, тем бы жил-поживал до скорой смерти. Так нахвальщик насмехается, а Илья от русской земли сил набирается. Прибыло Илье силы вдвое,-он как’вскочит, как подбросит нахвальщика! Полетел тот выше леса стоячего, выше облака ходячего, упал и ушёл в землю по пояс. Говорит ему Илья: — Ну и славный ты богатырь! Отпущу я тебя на все четыре стороны, только ты с Руси прочь уезжай да другой раз заставу не минуй, бей челом атаману, плати пошлины. Не броди по Руси нахвальщиком. И не стал Илья ему рубить голову. Воротился Илья на заставу к богатырям. — Ну, - говорит, - братцы мои милые, тридцать лет я езжу по полю, с богатырями бьюсь, силу пробую, а такого богатыря не видывал!

один против сельвы (22-хлетний израильтянин в Боливии. 1981). - VI серия

я с удовольствием забрался в свою постель, запихнул ноги в водонепроницаемый пакет и позволил своему усталому телу, поврежденной спине и опухшему лицу отдохнуть. У меня было одно лекарство от всего, магический эликсир: мечты.
Ночью я расслабился. Я больше не боялся диких животных, скорее, мне было все равно, поскольку мне нечем было защитить себя, кроме трости. Иногда я слышал шорохи и шаги в темноте, но я не обращал на них никакого внимания и продолжал спать. Покрывало из листьев согревало меня вместо костра. У меня под рукой не было ни сухого хвороста, ни сухих поленьев. И я все равно хотел сохранить оставшиеся у меня спички. Больше всего я страдал от одиночества. Оно заставляло меня придумывать себе воображаемых друзей, с которыми я вел беседу. Я частенько разговаривал сам с собой вслух. Когда я замечал это, меня охватывала паника, и я ругал себя: «Это уж слишком, Йоси. Не сходи с ума».
Было сложно осознать, что я уже в джунглях две недели в полном одиночестве. Больше выносить этого я не мог. Я был физически слаб и мог лишиться рассудка. С тех пор, как я покинул Куриплайю, прошло два дня. Это означало, что на следующий день я буду в Сан-Хосе. Завтра я увижу людей. Я не хотел обманывать себя. Не хотел заставлять себя верить в это и на это рассчитывать. Что, если это случится не завтра? Ведь я шел медленно, сбился с пути и потерял кучу времени. К тому же в период сухого сезона индейцы кочуют. И они, скорее всего, идут намного быстрее, чем я. Тот путь, что они проходят за четыре дня, я преодолею дней за семь-восемь. Это было бы логично. Я остановился, размышляя о предстоящем дне, но где-то глубоко в душе я отчаянно надеялся добраться до деревни. Это стало бы приятной неожиданностью.
Дождь прекратился, но сырость взяла свое. Ноги покрылись сыпью, а внутренняя натертая сторона бедра покраснела. Кроме того, на коже между ягодицами у меня пошло раздражение, и боль в пояснице все еще не прекращалась.
«Я не должен жалеть себя, нужно быть сильным и двигаться вперед, игнорируя боль», – напомнил я себе.
Во время завтрака, состоящего из двух яиц, я выпил амфетамин. Я принимал его второй раз с тех пор, как мы потерпели крушение. Вскоре он подействовал, и я рванул сквозь джунгли с такой скоростью, словно за мной гнался дьявол, пробираясь сквозь заросшую тропу, ломая ветки, взбираясь на холмы и перепрыгивая через поваленные деревья. Тропинка снова исчезла из виду, но я упорно двигался вдоль реки так, чтобы всегда видеть или по крайней мере слышать ее.
Первым зверем, встретившимся мне в тот день, стала змея. Коричневая, порядка двух метров в длину, но не слишком толстая. Она извивалась, пробираясь сквозь траву, и я заметил ее лишь тогда, когда она ускорилась, почувствовав мое приближение. Недолго думая, я схватил камень и погнался за ней как сумасшедший, пытаясь подойти как можно ближе, чтобы ударить. Но змея была быстрее меня и скрылась под кустом. Я расстроился. Если бы я поймал ее, я съел бы ее даже живьем, присыпав солью. За последние несколько дней я не ел ничего, кроме фруктов и яиц.
Позже я встретил тапиров: мать и детеныша. Они были огромными, и под их ногами содрогалась земля. Заметив меня, они пустились наутек.
Третьего животного мне так и не удалось увидеть, но я точно знал, что столкнулся с ним. Это случилось утром. Я вышел из джунглей и оказался на чудном пляже, самом крупным из тех, где мне довелось побывать с тех пор, как мы покинули Асриамас. Песок был таким белым, что слепил глаза. Река мягко плескалась о берег. Палящее солнце висело прямо над головой, согревая землю лучами после затяжных дождей. Я решил, что смогу высушить вещи и подлечить раздражение на коже. Я наклонился, чтобы снять рюкзак, и тут заметил следы ягуара на песке. Множество следов разного размера. У меня не оставалось сомнений, что здесь побывал не один ягуар, а целая стая.
Я пошел по следам на песке. Под сенью дерева я наткнулся на шесть кучек экскрементов. В одну из них я наступил. Я, конечно, не был ни охотником, ни индейцем, но знал, как распознать, что это были свежие испражнения – кучки были мягкими и не трескались. На берегу было множество ягуаров, а здесь словно была их точка сбора. Тем не менее уходить мне не хотелось, откровенно говоря, мне почему-то не было страшно. Я просто не мог поверить в то, что ягуары сожрут меня средь бела дня. Я чувствовал себя в безопасности.
Я поудобнее устроился у воды и разложил мокрые вещи на теплом песке. Я собрал целую гору хвороста и разжег костер с помощью всего лишь двух спичек. Поддерживая пламя, я поставил на огонь консервную банку с водой. Я снял с себя мокрую одежду и разложил ее рядом с пончо и москитными сетками. Я растянулся голышом на песке, расставив ноги так широко, чтобы лучи солнца попадали на внутреннюю сторону бедра. Меня окружили мухи и москиты, и мне пришлось укрыться сетками. Тем не менее солнечные лучи пробивались сквозь них, лаская тело.
Так я пролежал около часа, а затем поднялся, чтобы приготовить суп. На этот раз я добавил в воду по две ложки бобов и риса, рассчитывая приготовить густую смесь, которую можно было бы взять с собой. Я черпал воду из банки и пил ее до тех пор, пока в банке не осталась только кашица. Несмотря на то что рис выглядел несколько несвежим, он был готов, а вот бобы не доварились. Кроме того, я пересолил суп. Смесь на вкус была ужасной, но даже учитывая эти обстоятельства, сложно было сберечь еду на потом.
Поскольку я развел добротный костер, я решил поймать рыбу и приготовить ее. Ширина реки достигала порядка ста метров (с берега точно определить это было невозможно), и течение было не сильным. Я без труда прихлопнул несколько крупных мух и использовал их в качестве наживки для мелкой рыбешки. Я стоял на берегу, укрывшись москитной сеткой, максимально ослабив леску. Солнце припекало голову. Внезапно у меня потемнело в глазах, и я потерял сознание. Прохладная вода быстро привела меня в чувство. Я выпрыгнул из реки. Я весь промок и был напуган. Нельзя снова допустить подобного. Это было не только страшно, но и опасно.
Я снова лег на песок, затем натянул сухую одежду, осторожно надел носки и невероятно прочные ботинки. Перед тем как покинуть этот великолепный пляж, я хорошенько потрудился, чтобы оставить на берегу сигнал о помощи. Повсюду лежали тяжелые пеньки. Я с трудом катил и толкал их до тех пор, пока не сделал из них стрелку, указывающую на направление моего движения. Как и раньше, я выложил на песке букву «Й» и дату, 14.
Карта тоже высохла, и я подробно изучил ее. Расстояние между Куриплайей и Сан-Хосе составляло около сорока километров вплавь или пятидесяти километров пешком, если двигаться вдоль реки. Я проходил практически по двенадцать часов в день, поэтому не видел ни единой причины, по которой я не оказался бы в Сан-Хосе через день или два. Меня беспокоила лишь одна вещь. Сан-Хосе находился на левом, то есть на противоположном берегу реки. Единственным ориентиром перед деревней была большая река, впадающая в Туичи с левой стороны. Карл говорил, что оттуда жители деревни добывают воду. Он также рассказывал, что Сан-Хосе находится не на самом берегу Туичи, а располагается на несколько километров выше и стоит на той самой второй реке. На правом берегу, там, где находился я, не было ни одного ориентира, по которому я мог бы понять, где я, поэтому я полностью полагался на карту. Я переживал, что могу не заметить деревню и пройти ее, тогда я потеряюсь. Между Сан-Хосе и Рурренабаком других деревень не было, и пройти это расстояние пешком было невозможно. Единственным разумным решением было бы перейти Туичи и двигаться по противоположной стороне. Тогда я не пропущу деревню. Я отправился на поиски удобного места для перехода.
Но дальше меня ждал тупик. Там, где ручей впадал в Туичи, образовалось глубокое непроходимое пересохшее русло. Мне пришлось сменить направление движения и пойти вверх по реке, углубляясь в джунгли, до тех пор пока русло не стало более мелким. Тогда я без труда перешел на другой берег. Этот крюк занял у меня несколько часов. Оказавшись на другой стороне реки, мне пришлось возвращаться назад (я пошел прямо, взяв слегка левее). На пути мне попался еще один ручей, но на этот раз я легко смог перейти его, аккуратно перепрыгивая с камня на камень, чтобы не потерять равновесие и не упасть в воду. За ручьем меня ждало поле колючего кустарника: деревьев там не было, только заросли и чертополох высотой с мой рост. Поскольку у меня не было выбора, я начал пробираться сквозь него, пытаясь расчистить дорогу.
Я столкнулся с новым кругом ада: я совершенно сбился с пути, а все мое тело было исцарапано и искалечено. В кожу мне впивалась жестокая крапива, и я дрожал от боли и ужаса. Наконец я вернулся в джунгли и отыскал тропинку, которую потерял. Однако не похоже было, чтобы ей кто-то пользовался. Она не внушала доверия и долгое время вела непонятно куда. Часто путь мне преграждали заросли. «Не может быть, чтобы каждый год по ней ходили люди», – сказал я себе. Но стоило мне подумать это, как внезапно вдалеке я услышал голоса людей. Они разговаривали, и один из них что-то выкрикнул. Я побежал к ним, взывая о помощи: «Помогите! Эй, постойте! Подождите меня! Espera! Espera! («подождите», исп.).
Я летел сломя голову, словно одержимый. Я надсадил голос, ударился о ветку, которая преграждала мне путь, а затем остановился, прислушиваясь. До меня не доносилось ни единого шороха. Должно быть, снова мое воображение сыграло со мной злую шутку.
Я уже давно отказался от своей дурацкой гордости и молил, чтобы кто-нибудь спас меня. Пусть потом люди говорят, что я трус и что я мог бы и сам выбраться из джунглей, но я просто хотел, чтобы меня спасли.
Было уже четырнадцатое декабря, и кто-то должен был что-то предпринять, например, Лизетт или посольство. Возможно, Маркус или Кевин уже вернулись домой. Я был уверен, что вскоре услышу рев пролетающего самолета. Они обязательно найдут меня. Я оставлял такие знаки на двух пляжах, что их ни с чем нельзя было перепутать. Они без труда заметят их. Но еще есть шанс, что я выберусь сам. Я должен быть очень близко к Сан-Хосе.
Ближе к вечеру я решил, что нашел хорошее место для переправы. Река была широкой, но течение казалось спокойным. Кроме того, между двумя берегами виднелись четыре крупных островка. Я мог бы перемещаться от острова к острову до тех пор, пока не переберусь на другую сторону. И все же я полагал, что все не так просто, как я думаю, и решил принять некоторые меры предосторожности.
Я совершенно не хотел мочить одежду, особенно носки. Я разделся, запихнул вещи в прорезиненную сумку и убрал ее в рюкзак. Я вытащил леску и привязал ее к лямкам рюкзака. Я бросил рюкзак в воду, и он отлично поплыл. Я подтянул его к себе и положил его у самого берега. Затем я босиком прыгнул в воду, держа леску в руке. Было неглубоко, поэтому я мог медленно, но верно идти вперед.
Течение было сильнее, чем казалось, и острые камни на дне реки врезались в ступни. Я спасался только тростью. Я наваливался на нее, вымеряя каждый шаг. Я шел, постепенно отпуская леску до тех пор, пока я не добрался до первого островка, который находился примерно в двадцати метрах от берега. Теперь осталось подтянуть рюкзак и двигаться к следующему острову. Таков и был мой план. Но все пошло не так, как я хотел.
Я рванул леску, и рюкзак соскользнул в реку. Течение затянуло его под воду, и несмотря на то что я дергал леску изо всех сил, у меня не получалось подтащить его. Я решил привязать конец лески к небольшому деревцу, стоящему на берегу. Я вернусь за рюкзаком, взвалю его на спину и пойду вместе с ним, но сначала мне хотелось исследовать второй остров.
Я быстро дошел до дальней стороны первого острова. По пути меня окружили москиты. Они облепили меня целиком. Я убил голыми руками целую тучу паразитов, но они не желали оставить меня в покое. Я подбежал к воде, но обнаружил, что было глубоко. Я не мог нащупать дна и едва не потерял свою верную трость в бурном потоке. Я бросил ее на берегу и попробовал добраться до второго острова вплавь, но течение было слишком сильным, и я поспешил вернуться назад, пока еще мог это сделать.
Выходит, я никогда не смогу перебраться на другой берег. По крайней мере, не с таким тяжелым рюкзаком за спиной. Может, стоит оставить его? Нет, он все еще нужен мне. Я вернулся на берег Туичи, по пути подобрав рюкзак. Я попытался насухо вытереться москитной сеткой и оделся. Все мое тело было усыпано укусами москитов, и я бешено принялся расчесывать их. Единственным утешением в тот день стало еще одно гнездо дикой курицы. Я высосал четыре теплых вкуснейших яйца, а два оставил на утро.
Смеркалось, а я еще не разбил лагерь. Я не мог найти подходящее для укрытия дерево: либо корни недостаточно торчали из-под земли, либо оно стояло на склоне. Солнце практически село, когда я наконец нашел место для ночлега.
Ночью снова пошел дождь. Причем не просто морось, а настоящий ливень, который просочился сквозь мое покрывало из пальмовых листьев. Я дрожал от холода, свернувшись комочком. Натянул водонепроницаемый пакет выше колен и укутался в красное пончо. Я снова предался мечтаниям, и у меня в голове уже родилось три готовых сценария, каждый в своем месте. Я спрятал голову в капюшон и отправился в Лас-Вегас, Сан-Паулу и домой, в Израиль, всю ночь путешествуя из одного места в другое. Утром я съел пересоленную кашицу из бобов и риса и яйца. Это был настоящий пир.
Тот, кто наблюдает за мной сверху, бессердечен.
Лил дождь, и все мои попытки сохранить одежду сухой были тщетными. Сегодня я должен был найти Сан-Хосе. Возможно, уже эту ночь я проведу в компании других людей. Эта мысль сводила меня с ума. Я не хотел возлагать на нее все надежды. «Не сегодня, так завтра», – думал я, пытаясь убедить самого себя.
Идти было тяжело. Одежда намокла, стала тяжелой, и я неуклюже ковылял по грязи. Я чувствовал воду в ботинках и знал, чем это обернется для моих ног. Земля была илистой и скользкой, а ветер пронизывал меня до костей. Чем дольше я находился здесь, тем больше я впадал в уныние. Не помогали даже походные песни, и я решил мысленно сбежать в Бразилию…

ЙОСИ ГИНСБЕРГ. ДЖУНГЛИ. В ПРИРОДЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ЗАКОН - ВЫЖИВАНИЕ

один против сельвы (22-хлетний израильтянин в Боливии. 1981). - V серия

…у меня все получится.
Мои надежды на хорошую погоду не оправдались: лил сильный дождь, но это не остановило меня. Я собрал вещи, взвалил рюкзак на плечи, затянул ремень и лямки, прихватил свою новую «трость» и отправился в путь.
И хотя поначалу дорожка была широкой и отчетливой, через несколько минут пути она стала значительно уже, и мне пришлось идти по зарубкам на деревьях, сделанных мачете. Тем не менее тропинка пролегала параллельно Туичи, и даже если я сбивался с пути, я просто двигался вдоль берега и вскоре снова выходил на тропинку.
Я привык идти под дождем и пребывал в замечательном настроении. Мне казалось, что я двигаюсь быстро и, если не случится никакого форс-мажора, я буду в деревне уже через четыре дня. Пока шел, я напевал песню. Она была не новой и не слишком воодушевляющей, зато помогла мне убить время. Я взял известную израильскую мелодию «По дороге к Бейт-Шеану», изменил название и громко напевал:
По пути к Сан-Хосе.
По пути, оу-оу, по пути к Сан-Хосе.

Так я пробирался сквозь джунгли в приподнятом настроении.
Я шел практически по плоскогорью: то и дело попадались холмы, но они были не крутыми. Самым большим препятствием стали ручьи. Множество ручейков вливались в Туичи, образовывая широкие бассейны, через которые перейти было невозможно. Мне приходилось идти вверх по течению, углубляясь в джунгли до тех пор, пока я не находил удобное для перехода место. Зарубки, сделанные мачете, служили отличными указателями. Они вели прямо к тем местам, где ручей можно было перейти вброд. Иногда, следуя им, я отдалялся от реки, но затем понимал, что таким образом срезаю путь.
В какой-то момент я набрел на широкий песчаный пляж, который подошел бы для романтического пикника. Песок был мягким и чистым, а пляж находился в тени деревьев. На берегу лежала куча бревен, прибитых течением. У меня появилась идея. Спасатели могли прилететь за мной на самолете или вертолете, поэтому я должен был подать какой-то сигнал, заметный с воздуха. Я натаскал бревен и больших камней и разложил их в форме стрелки, направленной вниз по течению. Рядом с ней я выложил букву «Й», инициал своего имени, и дату – число 12. Я гордился своей изобретательностью и был уверен, что мой рисунок заметят сверху. Откровенно говоря, я все еще не хотел, чтобы кто-то меня спасал. Я бы очень расстроился. Ведь я был уверен, что нахожусь так близко к своей цели, что было бы стыдно не добраться туда самостоятельно.
Ближе к вечеру я наткнулся на ручей, впадавший в узкое ущелье. Я быстро спустился по каменной стене, но забраться наверх по противоположному склону было сложно, и трость только мешала мне. Я забросил ее наверх и, хватаясь за кусты и выступающие камни, полез к вершине. Там я подхватил трость и продолжил путь. Вскоре на поваленном дереве я заметил гнездо, в котором лежали четыре коричневых яйца в крапинку. Они были чуть меньше куриных и еще не успели остыть. Должно быть, мать совсем недавно оставила гнездо. Я был благодарен, что наткнулся на сытную пищу. Я разбил яйцо и уже почти вылил в рот содержимое, когда заметил внутри крошечного птенца, свернувшегося комочком. Съесть его или нет? Нет, я не мог заставить себя сделать это. Я положил яйцо обратно в гнездо к его собратьям.
Если кто-то сверху присматривает за мной, я обязательно найду другую пищу.
Не прошло и пяти минут, как я набрел на плодоносящее дерево. Плод под названием трестепита круглый и желтый. Когда разламываешь его, он распадается на три равных части. В каждой части по двадцать косточек, похожих на зернышки лимона, однако они покрыты сладкой и склизкой мембраной. Мякоти в нем было немного, но я высосал весь сок.
Оперевшись на ствол поваленного дерева, я достал консервные банки, выбросил тамаринды и собрал в них плоды трестепита. Дерево было невысоким, поэтому чтобы добраться до плодов, достаточно было нагнуть ветки. Я не оставил ни единого плода.
Я продолжил путь к Сан-Хосе с новыми силами. На этот раз тропинка уходила в глубь джунглей. Я настолько отдалился от реки, что больше не слышал шума воды. Я шел довольно долго и в конце концов оказался среди высоких деревьев. Я потерялся и не знал, куда идти. Я не понимал, где находится север или с какой стороны течет река. Тропинка выглядела странно. Она стала невероятно узкой, и мне приходилось двигаться очень медленно, чтобы не потерять ее. Часто путь мне преграждали заросли или поваленные деревья. Не похоже было, что несколько месяцев назад здесь кто-то шел. Я пробирался сквозь джунгли, надеясь снова выйти к реке, но прошло два часа, и начинало смеркаться. Наконец я услышал знакомый рев реки. Я испытал огромное облегчение от того, что двигался в верном направлении.
Я вышел к реке в том месте, где в нее впадал один из ручейков. Он был небольшим и протекал по узкому ущелью. Я застыл в изумлении: прямо на земле я увидел след от подошвы, которая точь-в-точь напоминала мою. Боже, должно быть, это Кевин! Он жив! У него большой размер ноги, и он носил такую же обувь, что и я. Кто, если не он, мог оставить этот след? Меня переполняла радость. Я снова взглянул на след. Интересно, почему его не смыло дождем?
Забраться по другой стороне ущелья было непросто. Отвес был практически вертикальным. Мне снова пришлось забросить наверх трость. Несмотря на то что за день пути я ужасно утомился, я чувствовал в себе невероятную силу. Отталкиваясь коленями и подтягиваясь на руках, я добрался до вершины. Но что-то показалось мне странным. Пять минут спустя я наткнулся на поваленное дерево, рядом с которым лежала гора тамариндов, а также шкурки и косточки от плодов трестепиты. Я все понял. В расстроенных чувствах я рухнул на землю, едва не плача. Этот след оставил не Кевин, этот след оставил я сам. Я ходил кругами и потратил на это больше трех часов. Тропинка вывела меня туда, откуда я начал свой путь.
Меня охватило отчаяние. Я хотел сдаться и вернуться в Куриплайю, ведь до нее было всего лишь два-три часа пути. Я мог бы вернуться к хижине и удобной кровати. Однако мысль о том, что поблизости может быть деревня с едой и людьми, помогла мне превозмочь минутную слабость. Я допустил ошибку, но ведь это не конец света. Я просто извлеку из этого урок. Теперь я буду двигаться по тропе, только если она будет идти параллельно реке. А если я забреду в джунгли, я пойду своим путем до тех пор, пока не окажусь у берега реки.
Я был измучен и умирал от голода, поэтому я достал плоды из рюкзака. Правда, удовлетворить мой зверский аппетит они вряд ли могли. Осталось лишь несколько пустых косточек, на которых не было мякоти. Я стиснул зубы и зашагал к ущелью. Там я нашел то, что искал. Мать, должно быть, покинула гнездо, поскольку яйца стали холодными. Я разбил их и выел все до последней капли вместе с неродившимися птенцами. Я думал, меня стошнит, но было довольно вкусно.
Солнце скрылось за тучей, а затем снова озарило землю яркими лучами. Сегодня я могу продвинуться еще немного. Я заблудился, но не потерял целый день, что в общем-то было не так уж плохо.
«Это пустяки, это пустяки», – принялся напевать я.
Мы пели эту песню, когда я еще был бой-скаутом. Она казалась очень глупой, но почему-то прочно засела в моей голове:
Ох, мама, в какой передряге я оказалась.
Я беременна.
Пожалуйста, скажи, что это неправда.
Скажи, что я не умру.
Скажи, что это пустяки.

Я пел без остановки. Затем я стал разыгрывать ее по ролям, придумывая героев и дурацкие реплики. «У тебя будет ребенок, но это пустяки. Все хорошо, ты не умрешь, но твой отец не оставит твоего парня в покое. Ты не умрешь, а вот парню твоему не повезло. Отец убьет его».
Я продумывал сценарий, позабыв о собственных трудностях и времени, проведенном в пути.
После этой песни я вспомнил еще одну:
Пожалуйста, скажи, что ты согласна.
Он сделал мне предложение.
Хочешь ты того или нет, мы поженимся.
Пожалуйста, скажи, что ты согласна.

И эту песню я также мысленно разыграл по ролям. Главными действующими лицами были девушка, юноша и злая тетка. И вновь я выдумывал реплики для каждого из героев.
Я устал и вымок до нитки. Я начал искать место для лагеря, но вокруг не было ни расщелин, ни булыжников, ни поваленных деревьев, под которые можно было бы забраться. Наконец я выбрал огромное дерево, его корни выступали из-под земли, хаотично разветвляясь в различных направлениях. Я выбрал пару корней, между которыми можно было лечь в полный рост, убрал с земли мокрые листья, снял рюкзак и, взяв трость, отправился собирать листья, из которых можно было сделать подстилку.
Мне попадались кусты, деревья и растения всех видов. Флора поражала своим разнообразием и красотой. Я набрал крупных листьев, похожих на банановые, и расстелил их между корнями, служившими мне укрытием. Кроме того, я нашел несколько пальмовых деревьев, но без мачете добыть листья было непросто. Я надломил их у самого конца, а затем принялся выкручивать их до тех пор, пока мне не удалось сорвать их с дерева. Так я собрал порядка двадцати листьев, симметрично сложив их друг на друга между корнями так, чтобы все они смотрели в одну сторону, а затем забрался под них.
Я не могу развести костер, и ноги мои были мокрыми. Я снял ботинки и отжал носки. Я достал из рюкзака водонепроницаемый мешок, всунул в него ноги и укрыл их до самых колен. Затем я, как обычно, укутался в москитную сетку и пончо. Перед тем как накинуть капюшон, я съел еще несколько плодов трестепита. Меня мучили мысли о Кевине. Я понимал, что нет ни единой причины полагать, что он мертв. На самом деле у него было даже больше шансов выжить, чем у меня. Конечно, у меня была еда и возможность развести огонь, но ведь я не раз ночевал без костра, а рис и бобы практически не ел. В джунглях можно было найти яйца и фрукты, кроме того, у Кевина был мачете. С его помощью он мог валить фруктовые деревья и лакомиться пальмовой сердцевиной. И даже если это все, что у него было, он не умер бы с голоду. В джунглях рядом со мной было полно пальм, но я не мог добыть пальмовую сердцевину – я знал, что в этом случае потрачу больше энергии, чем в итоге получу. Кроме того, Кевин был сильнее и выносливее меня. Он привык к одиночеству и изнурительным походам. У него было оружие, и ему не нужно было таскать тяжелый рюкзак за спиной. Черт, ведь у него и правда больше шансов выжить, чем у меня. Я даже не удивлюсь, если он уже добрался до обитаемой территории, где его спасли. Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался в том, что Кевин жив. Я просто надеялся, что с ним ничего не случилось в воде.
Пальмовые листья были отличным покрывалом, не пропускающим влагу. Капли дождя просто стекали с них, и я даже смог согреться под ними. В мешке ногам было комфортно. Единственное, что доставляло мне неприятные ощущения, были камни, которые впивались в спину, но с этим я ничего не мог поделать. Трость лежала рядом. Ночью ее вместе с консервной банкой, ложкой и фонариком можно было использовать в качестве оружия. Я помолился и попросил прощения за то, что съел неродившихся птенцов. А затем я отдался на волю мечтаниям и пролежал так до самого рассвета.
Я снова взвалил рюкзак на спину, взял вещи и двинулся в путь. Ноги были сырыми, но сыпи не было. Дождь временно прекратился, но затем пошел снова. Однако он не смог мне помешать, и я продолжал следовать по намеченному пути. Я шел, напевая те же самые песни, что и в предыдущий день, а когда у меня закончился репертуар, я принялся воображать, что говорю со своей семьей, и снова предался мечтаниям.
Внезапно прямо из-под моей правой ноги что-то выпрыгнуло. Сердце екнуло, но мне удалось вернуть самообладание, когда я увидел, что это была всего лишь дикая курица. Крылья у нее были слабыми, и она с трудом пыталась взлететь, практически не отрываясь от земли. Она убегала от меня, прыгая, что есть мочи. Я побежал за ней через заросли с копьем наперевес. Так мы бегали кругами: я был максимально сосредоточен, а курица кряхтела и визжала. Естественно, я не смог поймать ее, но зато я догадался, что где-то поблизости должно быть ее гнездо. Я вернулся туда, где впервые увидел курицу, и там, на земле за кустом, я заметил большое гнездо, в котором лежали шесть прелестных яиц бирюзового цвета. Они были крупнее, чем яйца домашней курицы. И они все еще были теплыми на ощупь. Я аккуратно разбил одно и вылил содержимое в рот. Вкус был потрясающим, и я тут же съел еще три. Два оставшихся яйца я тщательно обмотал листьями и сложил в банку с фруктами.
Как же мне повезло! Целых шесть яиц. Спасибо, Господи!
Кроме того, по пути мне встретилось фруктовое дерево. Как обычно, до самих плодов достать я не мог, но на земле я иногда находил только что упавшие фрукты, которые еще не успели сгнить или до которых еще не добрались муравьи и черви. Обезьяны пировали в кроне дерева, кидая вниз шкурки, объедки и косточки. Они кричали и трещали без умолку так, словно потешались надо мной. Я проклинал их, надеясь, что хотя бы одна из них упадет и расшибет себе голову. И проклятие сработало, только не на них, а на меня.
Был практически полдень. Я спускался с крутого холма, и трава под ногами была мокрой. Я поскользнулся, кубарем покатившись вниз. Я упал спиной прямо на свой рюкзак, приземлившись на большую сухую ветку, лежащую на земле. Под моим весом ветка разломилась пополам и своим острым концом глубоко врезалась мне в самую поясницу. Меня парализовало от боли. Я закричал, а затем, кряхтя, поднялся на ноги. Боль была невыносимой. Я снова лег, извиваясь на земле. Глаза блестели от слез. Нижнее белье пропиталось кровью. Я орал, выдирая палку из кожи, затем ощупал рану, пытаясь остановить кровотечение. Повязку наложить было невозможно. Так я пролежал еще около получаса, а когда кровотечение остановилось, я начал медленно шагать, стиснув зубы от боли. Я был в ярости.
Я одновременно ругал и успокаивал себя. «Вот, дурак, все-таки поранился. Тупица, как можно быть таким неосторожным! Слава богу, хоть ничего не сломал. Иначе все, конец. Видела бы меня мама, как бы она переживала. Ох, мамочка…»
Во время следующего привала я съел оставшиеся два яйца, которые каким-то чудом остались целыми после падения, и фрукты. Это были мои последние запасы еды, но я был уверен, что мне удастся отыскать еще до вечера.
Тропинка удалялась от реки, и я колебался, стоит ли по ней идти. Так как последний раз я заблудился, я решил не следовать по дорожке, которая уводила меня от воды.
Без протоптанной тропинки и зарубок, сделанных мачете, идти было непросто. Я несколько раз заходил в тупик, оказывался в непроходимых кустарниках, ветках, зарослях бамбука или натыкался на булыжник, который преграждал мне путь. Одежда снова пришла в негодность: нитки, которыми я стянул ее, разошлись одна за другой. Я вышел к густому кустарнику и пригнул ветки, чтобы расчистить дорогу, задев осиное гнездо. Осы в ярости набросились на меня, жаля в лицо. Я застрял в зарослях, и у меня не получалось быстро выбраться. Я чувствовал, как губы надулись, а глаза опухли так, что я не мог их открыть. Некоторое время спустя в полном отчаянии мне все-таки удалось на ощупь отыскать выход, и я рванулся сквозь ветки, практически ничего не видя, спотыкаясь и падая. Я спустился к реке, попил и умылся. Сначала спина, теперь лицо, – день явно не задался. В расстроенных чувствах и жутко злой я продолжил свой путь.
Затем я снова нашел тропинку и радостно зашагал по ней. Вечерело, и вдруг в пяти метрах от меня я заметил группу животных. Я быстро спрятался за деревом и принялся наблюдать за ними: шесть диких боровов, четверо взрослых и два детеныша. Они резвились и весело махали хвостами, удаляясь от меня.
«Если бы только у меня было ружье, я бы пристрелил одного из них», – пробурчал я себе под нос.
Пока они не заметили меня и не почуяли мой запах, я был в безопасности. Я смотрел, как они уходят, и вдруг они остановились и снова принялись играть. Они бегали друг за другом и резвились.
«Проваливайте, идиоты, я же не могу проторчать здесь весь день».
Я открыл рюкзак, достал оттуда ложку и начал искать консервную банку. Услышав глухой звук, они навострили уши, а затем пустились наутек. Я надеялся, что не встречусь с ними у излучины реки.
Я ускорился, чтобы до наступления темноты поскорей убраться с территории, где обитают боровы. Я нашел еще одно куриное гнездо с пятью бирюзовыми яйцами. Съел два, а остальные оставил на утро. Неподалеку я нашел дерево с корнями, торчащими из-под земли, и проделал то же самое, что и предыдущей ночью: сделал на земле подстилку из мягких листьев, а пальмовые листья использовал в качестве покрывала.
Я с удовольствием забрался в свою постель, запихнул ноги в водонепроницаемый пакет и позволил своему усталому телу, поврежденной спине и опухшему лицу отдохнуть…

ЙОСИ ГИНСБЕРГ. ДЖУНГЛИ. В ПРИРОДЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ЗАКОН - ВЫЖИВАНИЕ

один против сельвы (22-хлетний израильтянин в Боливии. 1981). - IV серия

начинало смеркаться, но я решительно двигался вперед. Я совершенно не хотел снова разбивать лагерь в джунглях. Мне нужно было добраться до Туичи. Некоторое время спустя я смог различить отдаленный гул, знакомый шум великой реки. Словно лошадь, почуявшая запах хлева, я рванул вперед с новой силой. Еще один изгиб, и вот я на месте.
Река, вдоль которой я шел, стала шире. Поток воды разросся до двух-трех метров. Сама Туичи была более тридцати метров в ширину. Передо мной простирался широкий берег, а само место напоминало устье Ипурамы, где мы с Кевином распрощались с Карлом и Маркусом.
Я испытал невероятную радость и облегчение. По крайней мере я знал, где нахожусь. Теперь я буду двигаться вдоль Туичи.
Темнело, и мне становилось не по себе, я чувствовал необъяснимый страх. Я не мог четко разобрать, что происходит вокруг, но меня окружали какие-то длинные тени. Внезапно в джунглях воцарилась тишина, и отдельные шорохи и вой стали еще более различимыми. Я не нашел никакого укрытия: ни булыжника, ни ствола дерева, ни пещеры, ни расщелины. Все это можно было найти в джунглях (- заспиной. Автор
на речном берегу. – germiones_muzh.), но у меня не было ни малейшего желания возвращаться туда. Где же я буду спать?
Я решил лечь прямо на песке. Я снял рюкзак. Все тело болело, ноги горели, а живот урчал от голода. Я разложил пончо на грязной земле, дрожа от холода, лег сверху и попытался укрыться москитными сетками. Они вымокли насквозь. Вода и дождь попали в рюкзак, и теперь все вещи были мокрыми. Я молился, чтобы еда осталась сухой (провиант был герметично упакован в водонепроницаемые пакеты). Я собирался проверить, что творится с запасами, на следующий день.
Последние лучи солнца уже не грели, но полоса света, упавшая на песок прямо рядом со мной, заставила меня обратить внимание на пещеру у джунглей. Я подполз ближе, заглянул внутрь, но не смог ничего разглядеть. Внутри была кромешная тьма.
«Только бы это не было логовом ягуара или другого дикого зверя».
Я достал фонарик и посветил. Передо мной был грот, круглый и глубокий, порядка двух метров в длину и метра в глубину. Вода вымыла почву из-под огромного нароста на корнях дерева, образовав пустоту. Я поспешил устроиться в гроте, пока еще окончательно не стемнело.
Пещера была роскошной. Я вымок до нитки, но внутри я по крайней мере не замерзну от ветра. Я обернулся москитными сетками и спрятал лицо в капюшон пончо, согреваясь теплом собственного дыхания. И вновь я почувствовал, теперь уже с полной уверенностью, что кто-то наверху приглядывает за мной.
Дождь прекратился. Ночь была ясной. Через расщелины между корнями дерева я видел, как в ночном небе сияют звезды. Еще ранним утром я понял, что день будет очень жарким. Солнце светило ярко и припекало. Я вылез из влажной пещеры, кости ломило. При дневном свете пляж выглядел еще прекраснее. Широкий берег омывало две реки: Турлиамос (так я думал) и Туичи. В месте схождения двух рек вода билась о пень огромного дерева. Я взял то, что осталось от моей фланелевой рубашки, и растянул ее, чтобы просушить. На берегу я заметил гору бревен. Вскоре они высохнут и станут прекрасными дровами. Развести костер, съесть немного горячего супа, принять ванную, постирать вещи и подлечить ноги, – все это я мог бы устроить прямо здесь. Так я могу провести на пляже целый день. Эта идея пришлась мне по душе: пляж был отличным местом для того, чтобы отдохнуть и восстановить силы. После девяти дней в полном одиночестве я заслужил это.
Я исследовал окрестности и нашел куст с ягодами на берегу Туичи, однако плоды еще не созрели: они были зелеными и кислыми. Я осмотрелся в поисках подходящего места для рыбалки. Если у меня получится поймать дорадо, как тогда, когда мы рыбачили на Ипураме, мне хватит ее на целых две недели. (- как ты ее заготовишь, если поймаешь? Закоптишь? – germiones_muzh.) Течение было очень сильным, и я начал сомневаться, что мне вообще удастся поймать хоть что-то. Я перелез через камни и вернулся к своему пляжу. По пути наступил на какой-то плоский зеленовато-желтый плод, по форме напоминающий плод рожкового дерева. Когда я счистил шкурку, я увидел черные косточки, покрытые белой бархатистой мякотью. Я попробовал маленький кусочек. Я решил, что это некая разновидность дикого тамаринда.
Плод, лежащий на земле, был гнилым и изъеденным муравьями. Я поднял глаза к дереву и увидел, что верхние ветки были усеяны плодами, но достать их у меня не было возможности. Ствол дерева был гладким, и забраться по нему было нельзя. Мачете помог бы мне решить эту проблему, но поскольку мачете у меня не было, я решил повалить дерево, кидая в него камни. Вскоре я пришел к выводу, что это не только бесполезно, но и небезопасно. Солнце слепило меня, и я не видел, куда приземляются камни. Один из них едва не отскочил мне прямо в голову. Я попробовал взобраться на дерево, плотно зажав ствол между коленями и ногтями вцепившись в кору, но тут же упал в грязь. Моя неудача взбесила меня. Я не мог смириться с мыслью, что умру от голода, когда над моей головой было столько плодов, которые я просто не мог достать. Это было нечестно. Для кого же тогда все эти плоды? Меня охватило отчаяние. Но затем в голову мне пришла другая идея.
Я отыскал в рюкзаке леску, плотно обвязал ее вокруг камня и забросил ее на дерево. Леска обернулась вокруг ветки, зацепившись за нее. Я дернул за леску, раскачивая ветку. Получилось! Плоды градом посыпались на землю. Я снова и снова забрасывал леску, до тех пор пока вся земля не покрылась фруктами и листвой. Я быстро разломил плод и отправил косточки в рот. Мякоти на каждой из них было немного, но плодов у меня было предостаточно. Теперь я мог немного расслабиться.
Я начал собирать дрова для костра. На берегу было полно хвороста, и я выбирал самый лучший для растопки. Карл научил меня этому. Он рассказывал, что некоторые ветки не впитывают воду. Они серого цвета, твердые и тяжелые и отлично горят в течение продолжительного времени. Поначалу я собирал только такие ветки, но затем взял и толстые поленья, чтобы просушить их у огня. Позже они загорятся, и костер будет гореть долго. Они будут тлеть всю ночь, а утром от них останутся угли, которые можно будет легко разжечь.
Пока я собирал дрова для костра, я почувствовал головокружение. Перед глазами замаячили черные круги, все кружилось, ноги подкосились, и я упал на землю. Не знаю, сколько времени я провел без сознания, но, вероятно, не очень долго, поскольку, когда я очнулся, солнце находилось в той же точке. Я рванулся к реке, ополоснул лицо водой и принялся жадно пить. Затем я вернулся к работе, кропотливо раскладывая дрова у входа в пещеру. Растопка быстро загорелась, но в зажигалке практически не осталось жидкости. Ее хватило бы еще на один-два раза. Я был обязан жизнью этой дешевой одноразовой зажигалке. Огонь перескочил на ветки, а затем на бревна. Костер затрещал.
Я вытащил рюкзак и москитные сетки из пещеры и разложил их вокруг костра. Пакеты с рисом и бобами намокли и начали плесневеть. Я постирал носки в реке и повесил их сушиться. Состояние моих ног приятно удивило меня – все было лучше, чем я ожидал. Они покрылись небольшой сыпью, но кожа не шелушилась. Кроме того, ни крови, ни гноя я не увидел.
Я аккуратно прошел босиком по камням, прихватив с собой леску, забрался на бревно, лежащее на стыке двух рек, и приготовился рыбачить. Вначале нужно было поймать мелкую рыбешку, но даже для этого потребовалась бы приманка. Слепни, которые постоянно кружили вокруг, отлично бы подошли для этого. Я дождался, пока они сядут на мои голые ноги и отыщут самое вкусное место, чтобы ужалить. Едва они собрались приступить к делу, я застал их врасплох. Я зажал слепня между пальцами, насадил его на крючок без поплавка и забросил леску. Сначала наживка просто болталась на поверхности, но когда муха намокла, леска ушла под воду. Перед тем как поймать мелкую рыбешку, мне пришлось убить несколько слепней. Солнце согревало меня мягкими лучами. То и дело я ел спелые тамаринды, жадно обсасывая мякоть с косточек. Меня окружала дикая красота: две реки, горы и бесконечные джунгли. Я был совершенно один в самом сердце дикой природы, пока кто-то наверху приглядывал за мной. Вскоре я поймал четыре мелких рыбешки. Я решил попытать удачу и порыбачить на могучей Туичи. Насадил целую рыбешку на большой крючок, замахнулся и забросил леску в воду. Течение было быстрым, и бурлящий поток накрыл крючок. Я подождал немного, и когда попытался достать крючок, понял, что он зацепился за камень. Что бы я ни делал, он никак не хотел отцепляться. Я ослабил леску, а затем хорошенько дернул несколько раз. Я пробовал наклонить леску под разными углами, чтобы течение высвободило ее, но тщетно, леска плотно засела. Поток был быстрым и бурлящим, поэтому лезть в воду было бы опасно. От одной мысли, что мне придется сделать это, по спине бежали мурашки. Я не хотел снова оказаться во власти Туичи. Мне ничего не оставалось, кроме как оборвать леску. Это означало, что я потеряю один из двух оставшихся крючков. Леска была прочной и упругой, и разорвать ее было непросто. Я несколько раз обмотал ее вокруг талии и начал пятиться назад, натягивая ее до тех пор, пока не услышал пронзительный свист.
Я взял оставшуюся рыбу, вернулся к костру и подбросил дров в огонь. Налил воду в банку и поставил ее в самый жар. Ногтями я очистил рыбу от чешуи и выпотрошил ее с помощью ложки, которую заточил о камень. Я бросил рыбешку в кипящую воду, добавив соли и специй. Конечно, три мелкие рыбины на три четверти воды не самый лучший рецепт супа. Скорее это можно назвать водянистой и безвкусной баландой, но я выпил все до последней капли и даже разжевал хрустящие косточки. Я гордился, что не съел ни риса, ни бобов. Я оставлю их на черный день. Я отказался от мысли беречь их для Кевина, хотя все еще не терял надежды увидеться с ним в Куриплайе.
Точка, которую Карл отметил крестом на карте, оказалась правым берегом Туичи, лежащим сразу за местом слияния Туичи и Турлиамоса. На следующий день я планировал разбить лагерь. Мне уже не терпелось двинуться в путь: одежда моя высохла, а кожа на ногах зажила. Только мухи и москиты доставляли мне определенные неприятности. Перед путешествием мы приняли таблетки от малярии, но их действие давно закончилось, и мне оставалось лишь надеяться, что болезнь не коснется меня в джунглях. Москиты выискивали открытые участки кожи, торчащие из-под лохмотьев одежды, и безжалостно нападали. После встречи с ягуаром у меня не было спрея от насекомых, мне нечем было защититься от этих паразитов, разве что убивать их голыми руками. Однако москиты были настроены решительно, и я сдался первым. Затем меня осенило. Надо зашить одежду, чтобы у них было меньше возможностей укусить меня. Я некоторое время корпел над рубашкой, штопая ее с помощью лески и небольшого крючка. После я залатал джинсы.
Чувствуя невероятную гордость за свою находчивость и усердие, я начал готовить место для сна. Я не поленился, надел ботинки и отправился в джунгли на поиск крупных листьев, чтобы застелить ими мое логово. Я навалил целую гору листьев у входа в пещеру и кропотливо укрыл ими сырую землю. Листья отлично защищали от влаги и холода. Я решил заняться «центральным отоплением»: я аккуратно перенес несколько тлеющих бревен в пещеру, сложил их треугольником, а между ними просунул ветки и растопку. Затем я несколько раз дунул на них, и они загорелись. Я спрятал оставшиеся вещи в пещере, чтобы защитить их от дождя. Пакеты с рисом и бобами использовал в качестве подушки, как обычно, укутавшись в сетки и пончо.
Мне очень хотелось остаться здесь на берегу и дождаться помощи. Любой пролетающий самолет заметит меня, кроме того, на пляже было достаточно места, чтобы посадить вертолет. От голода я не умру – на плодах тамаринда я смогу продержаться целый месяц. Я могу спокойно спать в пещере: я сделаю небольшую перестановку, закрою бреши, смастерю дымоход и принесу еще листьев, чтобы было мягче спать. Место было идеальным, но я продолжил собирать вещи. Я связал шнурки ботинок и повесил их на шею. Я перейду через Турлиамос босиком, просушу ноги на другой стороне и продолжу путь в сухих ботинках.
Я уже практически готов был пересечь Турлиамос, как вдруг заметил, что моя бандана, тот самый головной платок, подаренный мне Кевином, пропала. Она бы очень мне пригодилась: я использовал ее и как шляпу, и как шарф, и как повязку, и как покрывало, кроме того, она напоминала мне о друге, по которому я сильно скучал. Я вернулся в пещеру и тщательно все обыскал. Я перерыл все листья, дошел до Туичи, посмотрел под деревом тамаринда, вернулся в джунгли и даже нашел то место, где я останавливался, чтобы сходить в туалет, но банданы нигде не было. Ужасно расстроившись, я бросил поиски и перешел через реку. Некоторое время я шел вдоль береговой линии, но вскоре берег стал каменистым. Я осторожно перелез через камни так, чтобы не соскользнуть и не упасть в воду. Камни становились больше и постепенно превращались в утес, пролегающий параллельно реке. Над утесом на склоне простирались джунгли. Идти дальше было невозможно. Возможно, мне было бы легче двигаться дальше, если бы я залез на самый верх, но я боялся снова потеряться. Куриплайя была где-то рядом. Она располагалась на самом берегу, и я не должен был упустить ее. «Будь что будет, – подумал я, – пойду вдоль Туичи».
Путь был тяжелым и опасным. Я боялся подвернуть ногу и упасть прямо в бурлящую реку. Я шел вдоль камней, забирался в джунгли и некоторое время двигался вдоль кромки зарослей, затем спускался, чтобы потом снова лезть по камням и так далее. Я остановился на несколько часов, чтобы передохнуть. Я попил, съел несколько плодов и побрел дальше. Склон стал более пологим. Я перестал пробираться через камни и направился в джунгли, не выпуская реку из виду.
Я брел еще несколько часов и был уверен, что уже прошел около километра. Меня начали терзать сомнения. А что, если я не найду Куриплайю? Откуда я знаю, что она вообще существует? Поскольку на карте это место отмечено не было, я знал, как добраться туда, только со слов Карла. А что, если он ошибается или лжет? Нет, Карл бы не стал так нагло врать.
Я вспомнил, как он заботился о нас. Но все же он был странным типом. Ведь мы так и не увидели ни острова, ни пляжа, по которым мы якобы должны были бы понять, что плывем прямо в каньон. Это могло стоить нам жизни. И, возможно, стоило жизни Кевина. В самом начале Карл говорил, что дважды сплавлялся по всей реке, а затем, противореча сам себе, он заявил, что никогда не доходил до самого ее конца. Он ничего не говорил нам о каньоне Сан-Педро до тех пор, пока мы не оказались на полпути к ущелью.
Нет, Карлу нельзя было полностью доверять. Я вспомнил кое-что еще, что казалось мне странным. Карл постоянно менял дату возвращения в Ла-Пас. Кроме того, вся эта история с грузовиком, который он должен перегнать на ранчо дяди, казалась очень подозрительной. И все же я собственными глазами видел письмо. Я не знал, что и думать. Понять Карла было очень сложно.
Если Карл обманул нас насчет Куриплайи и на самом деле ее не существует, что же тогда делать? Я могу вернуться к Турлиамосу и дождаться спасательной команды, которая, наверняка отыщет меня в скором времени. Или же я могу сразу отправиться в Сан-Хосе. Однако я был уверен, что Куриплайя существует, ведь я отчетливо видел ее на карте.
Я все еще пытался понять, что же мне делать, как вдруг заметил поваленное пальмовое дерево. Оно было срублено под углом. Здесь явно не обошлось без мачете. Я закричал от радости – получилось! Я нашел людей!
Я побежал вперед и увидел зарубки на ветках и стволах, сделанных мачете. Кроме того, по пути мне попалось еще несколько срубленных пальм. Да, рабочие в Куриплайе питались пальмовыми сердцевинами. Я бежал, следуя зарубкам от мачете. Меня переполняла радость, и я не терял надежды. Существует небольшой шанс встретить здесь людей. Вскоре я уже стоял на холме и смотрел вниз на каменистый берег, на котором ютились четыре хижины. «Ю-хууу», – закричал я, спускаясь к реке.
Место было явно заброшено, но по крайней мере я нашел Куриплайю. Я снял рюкзак и положил его под соломенную крышу одной из хижин. Здесь явно обитали люди, и доказательств тому было предостаточно: смятые ржавые консервные банки, картонные коробки, камни, выложенные полукругом вокруг кострища. Конструкция хижин была хорошо продумана: четыре крепких ствола держали крышу, покрытую пальмовыми листьями, которые были переплетены таким образом, чтобы не пропускать дождь. В месте стыка бревен и крыши имелось что-то вроде потолка, а над ним – конусообразный чердак. Там хранился весь инвентарь: доски из пальмовой древесины, а также всевозможные колья, палки и большие консервные банки. Я обыскал другие хижины в поисках ценных вещей, но не нашел ничего полезного.
На полу хижин стояли рогатки, на них лежали длинные круглые сваи. В промежутки между этими сваями укладывали доски из пальмовой древесины. Получалась кровать, на несколько метров приподнятая над землей. Идея показалась мне очень рациональной.
Я нашел все, что мне было нужно, на чердаке и соорудил себе добротную кровать. Сегодня я буду спать на кровати под крышей. Невероятно.
Прости, Карл, что не верил тебе.
Я растянулся на кровати, чтобы проверить ее на прочность. Доски были твердыми, но ровными. Мне казалось, что я сплю на пуховой перине. Я заметил, что со свай свисают веревки, и понял, что они предназначены для москитных сеток. Я вытащил одну сетку и привязал ее к свободным концам веревки. Теперь кровать укрывал воздушный полог. Я почувствовал себя королем. Под голову я подложил пакеты с рисом и бобами и вытянул ноги. Тело мое наслаждалось комфортом.
Поскольку дождь кончился, я решил исследовать окрестности. В одной из хижин я нашел пузырек, в котором еще оставалось немного средства от насекомых. В другой я обнаружил сломанный шест с заостренным концом. Он мог бы послужить мне и тростью, и копьем для защиты. Я разведал территорию вокруг лагеря, но не нашел никакой банановой рощи. Я вернулся в свой дворец, растянулся на кровати с балдахином и ждал заката.
Сегодня ночью мне нечего было бояться. Я развел огонь в хижине, и это было великолепно. Я приготовил суп, добавив в воду ложку риса и ложку бобов. Я сидел на удобной кровати, вытянув ноги к огню. Меня практически не беспокоили ни мухи, ни москиты. Я позволил себе предаться физическим удовольствиям и насладиться роскошью. Внезапно мне стало все равно, что я потерялся и был совершенно один в сердце джунглей. Я был рад горячему супу, фруктам, крову над головой и кроватью с постельным бельем. Я ощущал себя прекрасно, чувствовал себя в безопасности и был оптимистично настроен.
«Через несколько дней я доберусь до Сан-Хосе», – сказал я себе. Люди ежегодно приезжают сюда из Сан-Хосе, наверняка они протоптали широкую и добротную тропу. Мне не о чем беспокоиться. Просто нужно держаться проторенной дорожки и молиться, чтобы не начался дождь. Тогда я смогу развести костер ночью. Замечательный план.
Я спасу себя сам. Теперь я надеялся, что еще никто не успел отправиться на мои поиски, поскольку я бы очень расстроился, если бы кто-то нашел меня, когда я почти выбрался из джунглей сам. Проще простого. Я справлюсь без чьей-либо помощи.
Утром моросил дождь, и было здорово лежать в теплой и сухой хижине. Это напомнило мне об одном из холодных зимних дней, когда я сидел в натопленном доме, прислонившись носом к оконному стеклу. Я решил остаться здесь еще на день. Мне нужно было отдохнуть перед тем, как снова двигаться в путь. Я хорошенько просушу ноги, восстановлю силы, досыта наемся, а завтра… возможно, завтра кончится дождь. В любом случае я отправлюсь завтра.
Я чувствовал некую вину за свою слабость и за то, что я слишком избаловал себя роскошью, но мне было настолько хорошо, что я без труда успокоил свою совесть.
Мысли мои наполнились грезами, и я предался мечтаниям. Для того чтобы видеть сны наяву, нужно всего лишь немного практики. Стоит овладеть этим искусством, и при желании можно пересечь моря и океаны. Внезапно у меня зачесалось колено. Я потер его и почувствовал что-то круглое, что никак не желало отцепляться. Я надавил сильнее и понял, что держу пиявку в полдюйма длиной и четверть дюйма шириной. Она раздулась от высосанной крови. Я с отвращением бросил ее в огонь и принялся осматривать себя с головы до ног.
Меня охватила паника. На теле я нашел более двадцати пиявок. Они были везде: в подмышках, на задней стороне шеи, на спине, на внутренней части бедер и даже между ягодицами. Все они раздулись и выглядели омерзительно. Чертовы кровопийцы! Я по очереди отодрал их от кожи и бросил в огонь. Я пообещал себе осматривать все тело перед сном, чтобы удостовериться, что на мне не было паразитов.
К вечеру погода улучшилась. Я решил, что пора собрать еще хвороста и дров. Среди веток я нашел огромного кузнечика длиной в четыре дюйма и поймал его, планируя использовать в качестве наживки. Я привязал последний крючок к леске и насадил на него кузнечика. Течение реки было быстрым, и я не мог понять, почему Карл рассказывал нам, что здесь хорошее и тихое место для рыбалки. Пытаться поймать что-то было бессмысленно, к тому же я боялся лишиться крючка. Кузнечик все еще болтался на крючке, но течение сильно изуродовало его, и он выглядел ужасно. Я решил не добавлять его в суп.
Я еще раз попытался отыскать банановую рощу, сухие бальзовые бревна и спрятанные инструменты, но ничего так и не нашел. Однако я решил, что мне удалось обнаружить тропу, ведущую в Сан-Хосе. Завтра я отправлюсь в путь, и точка.
По пути к хижине я наткнулся на плодоносящее дерево. Рядом с ним на земле лежал большой и тяжелый плод. Обрадовавшись, я разбил его о камень, но мякоть его была твердой и зеленой, из нее сочилась маслянистая жидкость. Я все равно решил попробовать его на вкус, но, сморщившись, тут же выплюнул. Следовало бы догадаться, что свежий плод, не поеденный муравьями, был несъедобным. В хижине у меня еще оставались тамаринды, и я съел несколько штук, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту. В центре лагеря я заметил большой пень, на котором было крупными буквами нацарапано имя Пэм. Интересно, это имя девушки? Или, может, это слово значит «женщина»? Через четыре дня, когда я доберусь до Сан-Хосе, я спрошу у кого-нибудь. Еще четыре дня в джунглях, а потом меня ждет мягкая кровать и компания людей. Как же я хотел их увидеть. Я изучил карту. Поселение находилось совсем близко – всего лишь в нескольких дюймах.
У меня все получится…

ЙОСИ ГИНСБЕРГ. ДЖУНГЛИ. В ПРИРОДЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ЗАКОН - ВЫЖИВАНИЕ

один против сельвы (22-хлетний израильтянин в Боливии. 1981). - III серия

…так прошло несколько часов. Я лежал в полной темноте. Внезапно я услышал треск веток и едва различимый стук шагов, кто-то приближался ко мне. Меня охватил ужас. «Это всего лишь твое воображение, – уговаривал я себя, – всего лишь воображение», однако я отчетливо слышал шорох листьев и хруст веток. Я аккуратно отодвинул камень с края москитной сетки и высунул голову, уставившись в темноту. Я включил фонарь, но ничего не увидел. Я вздохнул с облегчением, но лучше от этого не стало.
Страх поглощал меня. Я никогда не был так напуган. Я попытался снова лечь и укрыться, но повсюду мне слышались звуки, и сердце мое неистово колотилось.
Господи, только не дай диким животным сожрать меня.
Я пробежался пальцами по самодельному оружию, опасаясь, что могу впасть в истерику. И вновь повсюду мне мерещился какой-то шелест. Я быстро сел, схватил ложку и принялся долбить по консервной банке. Звук был глухим, и я закричал: «Фу! Фу! Прочь! Фу!», словно я пытался разогнать стаю куриц. Я снова лег, сердце бешено стучало. Звук приближался.
Ничего там нет. Ничего. Это просто твое воображение. Все это у тебя в голове.
Я снова услышал шорох. Он звучал настолько близко и казался настолько реальным, что его невозможно было не заметить. Я вцепился в фонарик, высунулся наружу из москитной сетки, зажег лампочку… и прямо перед собой увидел ягуара.
Он был огромным и пятнистым. Он оторвал лапу от земли, словно готовился сделать шаг. Когда на него упал свет от фонаря, он опустил лапу на землю, отступая назад. Он находился от меня в трех метрах. Стоял и смотрел. Свет не ослепил его, он просто остановился, разглядывая меня. Он не казался мне таким уж страшным: он не рычал и не облизывал клыки. В его глазах не было свирепости, но не было там и безропотности. Обычные большие кошачьи глаза, которые смотрели на меня в упор. Ягуар был неподвижен, только мотал хвостом из стороны в сторону.
«Уходи, – молил я, – убирайся. Пошел вон! Слышишь? Вон».
Я весь дрожал и начал орать на ягуара: «Убирайся, сукин ты сын! Пошел прочь! Я тебя испепелю! Прочь!»
К фонарю была привязана цепочка, я зажал ее зубами, чтобы освободить руки. Я ползал на коленях по земле, пытаясь нащупать спрей от насекомых и зажигалку. Я взял зажигалку в левую руку, а пузырек со спреем – в правую. Теперь я был спокоен. Я не кричал и не дрожал.
Возможно, не стоит этого делать. Я колебался. Это может разозлить его, и тогда он нападет на меня. Но в следующую секунду я нажал на распылитель и чиркнул зажигалкой. Сработало. Жидкость загорелась, и вперед вырвался столп пламени. Я чувствовал запах жженых волос на левой руке, и я ничего не видел. Я держал пузырек несколько минут, до тех пор пока жидкость в нем не кончилась, а пламя зажигалки не ослабло. Мой самодельный огнемет пришел в негодность.
Зрение постепенно вернулось ко мне, черные круги перед глазами рассеялись, и я начал видеть свет фонаря. Ягуара больше не было. В ужасе я посветил фонариком перед собой и по сторонам, но ягуар словно испарился. Мне показалось, я услышал удаляющиеся шаги. Неужели сработало и я смог отпугнуть его? Но я не чувствовал ни радости, ни облегчения. Я еще немного посветил фонарем, но побоялся, что батарея может сесть, и выключил его.
Я забрался под москитную сетку, сон как рукой сняло. Сердце начинало биться при каждом шорохе до тех пор, пока наконец не наступило спасительное утро. Когда взошло солнце, я почувствовал себя в безопасности, словно со мной ничего не может случиться. Я собрал вещи, благодаря бога за чудесное спасение, и поспешил убраться из этого проклятого места.
Теперь, когда светило солнце, я точно знал, где находится река, и быстро зашагал в нужном направлении. «Прямо и налево, прямо и налево», – напевал я под ритм шагов, наискось спускаясь к реке. Пение помогало мне не падать духом.
На высоте растительности было меньше, и я двигался быстрее. Время от времени я набредал на ручей и останавливался, чтобы попить. Я понимал, что спокойно могу вылить воду из консервных банок и облегчить свою ношу.
Через несколько часов пути, однако, я снова почувствовал неладное. Солнце светило прямо над головой, и я не имел ни малейшего понятия о том, где нахожусь. Я боялся, что удаляюсь от реки. Если я окажусь на другой стороне горы, то меня никто не сможет найти. В такой ситуации очень просто было сбиться с пути и свихнуться.
Тем не менее я знал, что любой источник воды, пусть даже небольшой, выведет меня к реке, и вскоре я наткнулся на извилистый ручеек. Он сбегал вниз, и я пошел вдоль него. Он каскадом спускался с поверхности скал, образуя небольшие водопады, но вынужден был оставить его, чтобы найти более пологий склон для спуска. Так я двигался до тех пор, пока не вышел к водопаду, который падал с невероятной высоты, порядка пятидесяти метров. Таких высоких водопадов я пока еще не встречал. Вид был потрясающим. На секунду я даже задумался о том, чтобы достать из рюкзака фотоаппарат Кевина и сделать снимок, но задача эта была не из легких, и я передумал.
Внизу, там, где вода билась о землю, я увидел еще один ручей. Я попытался найти место, откуда я мог бы спуститься, но когда нашел его, перестал слышать шум воды. Я потерял ручей из виду, но не хотел тратить время и силы на то, чтобы возвращаться к нему, поэтому решил спускаться до тех пор, пока не найду следующую речушку. Вскоре так и случилось. На этот раз я решил идти строго вдоль нее, что бы ни случилось.
Я спустился по склону, обогнув небольшие водопады. Я старался во что бы то ни стало не мочить ноги. Когда мне нужно было переходить через ручей, я либо огибал его, либо перескакивал с камня на камень. Иногда я спасался поваленными деревьями. В ручеек, вдоль которого я шел, впадали другие ручьи, и он становился шире.
Теперь я шел вдоль реки. Высоты сменились плоскогорьями, но растительность стала гуще, и пробраться сквозь заросли без мачете было непросто. У меня не было выбора, и я двигался по тропинке, образовавшейся из-за особенностей рельефа, но непроходимые буреломы частенько преграждали мне путь. Я перелезал через камни и проползал под ветками. Шипы рвали одежду. Иногда рукой я задевал крапиву и чувствовал жжение. Один раз я отодвинул не ту ветку, и меня покусали огненные муравьи, которые впились мне в шею. Кроме того, погода тоже подвела меня – снова начался дождь. Все мои попытки сохранить ноги сухими были тщетными.
Поскольку я все равно намок, разумнее было идти вброд по реке. Она была неглубокой. Вода доходила до колен, а иногда до груди. То и дело я оступался, на мгновение оказываясь под водой. Несмотря на то что рюкзак держался на поверхности воды и не тонул, вытащить из воды его было не так-то просто. Я был напряжен и внимательно прислушивался к шуму воды. Я тщательно высматривал водопады и течения, которые могли унести меня. Я чувствовал, как ноги снова покрываются сыпью, но ничего не мог с этим поделать.
Может, кто-то присматривает за мной сверху и знает, в какую передрягу я попал? В полном одиночестве в самом сердце джунглей во власти беспощадной матери-природы.
Пожалуйста, Господи, помоги мне. По крайней мере, сделай так, чтобы дождь прекратился. Позволь мне идти дальше на своих ногах.
Я не знал точно, когда стемнеет. Иногда солнце заходило за тучу, и мне казалось, что пора скорее ставить лагерь. Затем небо снова становилось чистым, и я продолжал путь, не желая тратить попусту время. Наконец я миновал небольшой изгиб реки и вышел к невероятному пляжу с белым песком, кристально чистой водой и огромным кустарником, усыпанным красными плодами. За последние два дня я съел лишь два зубчика чеснока с щепоткой соли, и я жадно набросился на сладкие ягоды.
Поначалу я брал по одной ягоде и клал в рот, но затем я набрал целую горсть и проглотил ее целиком. Я не мог устоять перед их сладостью, сок заполнил мой пустой желудок. Я не отходил от куста около двадцати минут до тех пор, пока не перепачкал все руки в красном ягодном соке и не насытился.
Я лег на живот, жадно черпая воду из реки и умывая липкое лицо. В этом месте река была достаточно широкой, почти как Ипурама. Она точно должна быть отмечена на карте. У меня не оставалось никаких сомнений в том, что это Турлиамос, и Куриплайя находилась всего лишь в паре километров отсюда, на берегу Туичи. Великолепно. Я доберусь туда уже завтра. Завтра я продолжу путь, а сегодня слишком изможден. Я решил разбить лагерь прямо на берегу. По крайней мере так я мог рассчитывать на сытный завтрак.
Я отправился на поиски укрытия от дождя. Прошел вниз по реке и заметил следы оленьих копыт на песке. Должно быть, олень приходил сюда на водопой. Возможно, здесь скоро появятся ягуары, поэтому лучше было переночевать на берегу, а не в опасных джунглях. На берегу лежало длинное толстое дерево. Оно было огромным. Из-за наростов на стволе ствол неплотно прилегал к земле. Песок под деревом был сухим – сюда не проникали капли дождя, поэтому здесь я и решил заночевать.
Я забрался под ствол, сесть у меня не получалось, я мог только ползти на локтях. Я вытащил москитные сетки, пончо и начал готовиться ко сну. Перед тем как лечь, я еще раз навестил куст с ягодами и наелся до отвала. Затем я залез под дерево, медленно пожевывая зубчик чеснока, и укрылся. Солнце село, и на небе появилась луна. Мне открылся потрясающий вид, который, однако, не мог избавить меня от страхов. Я считал часы до наступления рассвета.
На рассвете я увидел, как на водопой пришла олениха с олененком. Они резвились у воды, а после олениха заметила мой след. Она на мгновение остановилась, а затем рванула прочь, увлекая за собой олененка. Если бы они начали пить и я бы смог ранить малыша, я бы точно поймал его. Мясо молодого оленя было бы очень вкусным и нежным. Но поскольку мне не удалось осуществить задуманное, вместо оленины мне пришлось довольствоваться на завтрак ягодами. Но они больше мне не нравились. Я машинально пихал их в рот, заставляя себя съесть как можно больше. Я хотел собрать немного ягод в консервную банку, но она воняла чесноком, кроме того, я обнаружил, что на кусте практически не осталось съедобных плодов.
«Не важно, – подумал я, – кто-то точно ищет меня, а на сегодня я добуду себе пропитание».
Я отправился в путь, взвалив на спину рюкзак. Дождь не прекращался. Я шел по реке, стараясь двигаться как можно быстрее, при этом тщательно вымеряя каждый шаг. Я надеялся снова выйти к Туичи. Дождь усилился. Мокрые волосы лезли в глаза, а с десятидневной щетины вода капала прямо в рот. Мне было так холодно, и я чувствовал себя настолько жалким, что я даже не заметил, что шум воды усиливался. Внезапно я упал. Дно ушло у меня из-под ног, и меня понесло вниз по течению. Теперь я прекрасно слышал рев реки. До меня донесся знакомый звук бьющейся о камни воды. Боже, меня несет к водопаду!

Я попробовал выбраться на берег, но рюкзак был слишком большим и громоздким, он тянул меня вниз, и я едва не захлебнулся. Я нырнул под воду и стянул лямки так, что рюкзак держался теперь только на ремне. Я вынырнул из воды и впереди увидел водопад. Я начал отчаянно грести и наконец зацепился за камень у берега. Камень был гладким и покрытым скользким мхом, и я едва держался. Я видел водопад, который находился практически подо мной. Он падал с высоты в десять метров, каскадом ниспадая в небольшой бассейн прямо в скале. Рискуя сорваться, я забрался на камень. Тяжелый рюкзак тянул меня в воду. Я высвободил одну руку и схватился за лямку рюкзака. Перегнулся и снова оказался в воде, ударившись грудью о камень. Я начал задыхаться. Течение увлекало меня за ноги, но я изо всех сил схватился за камень, вцепившись ногтями в мох. Я снова вылез из воды и уселся на валун. Отдохнув немного, охваченный ужасом, я вытащил рюкзак из воды и водрузил его на плечи.
«Я не брошу тебя, и не важно, сколько хлопот ты мне доставляешь», – сказал я рюкзаку.
Я подтянул лямки и направился к берегу. Вскоре я стоял на крутом холме, вглядываясь в реку.
От воды и непрекращающегося дождя все было насквозь мокрым. Моя одежда серьезно пострадала: фланелевая рубашка была изорвана в клочья, а из-под драных джинсов выглядывало нижнее белье. Ноги мои намокли, и я чувствовал, как они покрываются ужасной сыпью. От долгого пребывания в мокрой одежде я натер внутреннюю сторону бедра.
«Господи, дай мне добраться до Туичи, – думал я, пытаясь приободрить себя, – а там до Куриплайи останется несколько часов пути». Я отдохну и приду в форму. Возможно, я найду еду и снаряжение или даже застану там других людей.
Я начал воображать, как я окажусь в Куриплайе: небольшие хижины из дерна, банановая роща, люди, сидящие вокруг костра, жарят рыбу. Вот я вхожу в поселение, замечаю их и кричу издалека. Они слышат мои крики, бегут мне навстречу и ведут меня в лагерь. Они заботятся обо мне, кормят и на носилках уносят в Сан-Хосе.
Линия берега вновь стала ровной, и я пошел по реке. Я чувствовал невероятное давление в груди, в том месте, где я ударился о камень, а боль в ногах была невыносимой. Тем не менее я держал темп и не останавливался.
«Просто нужно добраться до Туичи, – шептал я себе, – просто добраться до Туичи».
Я оказался совершенно один в самом сердце джунглей, я был таким маленьким и ничтожным и в одиночку противостоял дикой природе, и все же я чувствовал, что кто-то следит за мной. Или, скорее, приглядывает. Кто-то видел меня и помогал мне.
Начинало смеркаться, но я решительно двигался вперед. Я совершенно не хотел снова разбивать лагерь в джунглях…

ЙОСИ ГИНСБЕРГ. ДЖУНГЛИ. В ПРИРОДЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ЗАКОН - ВЫЖИВАНИЕ

один против сельвы (22-хлетний израильтянин в Боливии. 1981). - II серия

я бережно сложил рюкзак и взвалил его на спину. Ноги мои горели, и я боялся, что не смогу слишком долго идти.
Я взял таблетку из верхнего ящичка аптечки и проглотил ее. (- скорейвсего, амфетамин. – germiones_muzh.) Эффект был таким, как и я ожидал. Я быстро зашагал, перепрыгивая через камни и поваленные деревья. Я шел без отдыха несколько часов и каждую минуту звал Кевина, но в ответ слышал лишь шум воды внизу. Я не чувствовал ни голода, ни боли в ногах, ни тяжести рюкзака, ни надоедливого непрекращающегося дождя. На холме я увидел огромную впадину, которая образовывала огромную пещеру, открытую со всех сторон, но сверху защищенную выступающей скалой. Внутри лежал сухой ельник, ветки и даже целые деревья. Здесь я мог бы развести большой костер, чтобы подать сигнал Кевину, но я был чересчур нетерпеливым и решил идти дальше.
А затем я зашел в тупик. Гребень, по которому я шел, внезапно обрывался. В двухстах метрах подо мной бежала Туичи. От одного вида захватывало дух. Серебристая река извивалась вдоль плотной растительности джунглей. Я стоял и смотрел в воду, ожидая, что увижу, как течение уносит тело Кевина. Я должен был отыскать его. Без меня он погибнет. У него не было ничего: ни еды, ни спичек. Без моей помощи у него не было шансов.
Словно одержимый я забрался по скале вверх, надеясь, что смогу идти по гребню над моей головой. Но на высоте в сто метров я оказался в ловушке: я не мог забраться выше, но и спуститься не было никакой возможности. Я прыгнул на небольшой выступ, располагавшийся в метре от меня. Как только я сделал это, камень начал крошиться, откалываясь от скалы. Я упал назад, однако меня задержало дерево. Рюкзак смягчил падение, но от удара его металлический каркас изогнулся.
И вновь я чувствовал себя потерянным, ситуация казалась безнадежной. Получается, я зря проделал весь этот путь. Как гора может просто внезапно закончиться? И как Кевин сможет добраться сюда? Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в пещеру, которая попалась мне по пути. Там я разведу костер и приготовлю суп из риса и бобов.
Я вернулся в пещеру и без сил рухнул на землю. Так я пролежал некоторое время, собираясь с силами. Затем я встал и набрал сухого хвороста и веток. Я сложил их определенным образом: мелкие снизу, крупные – сверху. У меня было только несколько спичек, а зажигалку я хотел приберечь на черный день. В рюкзаке лежала любимая книга Кевина. Я вырвал из нее несколько страничек и подложил под хворост. Огонь быстро разгорелся, в считаные секунды охватив большие ветки. От костра исходили тепло и свет.
С водой не было никаких проблем: вся поверхность скалы была мокрой, и вода стекала вниз. Я наполнил консервную банку, положил большой камень в центр костра и поставил на него банку. Вода быстро закипела. Я чувствовал себя виноватым: Кевин нуждается в еде, а то немногое, что было у нас, находилось в моем распоряжении. Я должен экономно расходовать провиант, поскольку он, возможно, понадобится нам обоим. Я отмерил строго одну ложку риса и ложку бобов и бросил все в воду. Я очистил два зубчика чеснока и добавил их в суп вместе с приправами и солью.
В консервной банке было три четверти воды, суп был жидким, но невероятно вкусным. Я выпил несколько чашек, стараясь потреблять только жидкость, чтобы съесть остатки утром. Наевшись, я разобрал вещи. Рис и бобы, впрочем, как и чеснок с овощами, намокли и начали плесневеть. Я разложил продукты на камни вокруг огня. Набрал еще сухих дров, чтобы поддерживать костер всю ночь. Из рюкзака я вытащил москитные сетки и пончо. Я также извлек все необходимое перед тем, как разуться. Наконец я приступил к самому главному, зная, что занятие это не из приятных.
Боль была невыносимой. Носки жутко воняли и покрылись желто-красными точками. Стиснув зубы, я снял их. Ноги выглядели ужасно. БОльшая часть кожи слезла, и между пальцами виднелось месиво из воспаленной плоти, крови и гноя. Я испугался, что не смогу ходить. Я знал, что нужно высушить ноги и нанести какое-нибудь лекарство. Я порылся в аптечке. Поскольку вазелина не было, я решил смазать раны средством от насекомых, которое по консистенции было жирным, как вазелин. Всю ночь я пытался сушить ноги у костра. Боль была нестерпимой, я не мог уснуть.
Утром я почувствовал невероятную слабость. На коленях я выполз из укрытия, чтобы собрать дров для костра. Я добавил воды ко вчерашнему супу и снова нагрел банку. Оставалось еще немного мягких плодов, я не хотел, чтобы они испортились, и заставил себя съесть их. Я сидел у огня, кожа на ногах подсыхала и начала заживать. Я попробовал сделать больше дыма, полагая, что Кевин не увидит пламени при дневном свете, даже если он будет стоять прямо надо мной.
У меня кружилась голова. Мне везде мерещились черные круги, и я поднес ноги еще ближе к костру. У меня началась лихорадка. Со мной творилось что-то непонятное. Возможно, я даже потерял сознание. Я не мог контролировать кишечник и перепачкал нижнее белье. (- должнобыть, амфетаминовый отходняк. – germiones_muzh.) Я гневно выругался. Успокоившись, я снял трусы и подштанники, голым вылез из пещеры и подошел к струе воды, сбегающей с горного склона. Я развесил нижнее белье на выступе, чтобы промыть его водой. Я вернулся к костру и укрылся москитной сеткой, поскольку москиты так и норовили укусить за любой открытый участок тела.
Вокруг меня на деревьях собрались две стаи обезьян: черные маримонские мартышки и крупные коричневые ревуны, которые издают звуки, похожие на рык тигра. Поначалу я испугался, что они собираются расквитаться со мной за ту самую убитую обезьяну. Затем я начал беспокоиться, что они разграбят мои запасы, поэтому я разложил все свои вещи около себя у костра. Я выполз на выступ, чтобы забрать нижнее белье, которое практически отстиралось.
Обезьяны с любопытством наблюдали за мной. В конце концов они перебороли свою застенчивость и подошли ближе, остановившись в нескольких метрах от меня. Казалось, они не замышляют ничего плохого, скорее, они впервые видели такую смешную обезьянку, как я. Я думал лишь о том, как было бы здорово, если бы я смог поймать одну из них. Я бы закоптил ее мясо, и этих запасов хватило бы на целых две недели. Я хотел было закидать их камнями, но понял, что это бессмысленно. Они были слишком быстрыми, а я – слишком слабым. Я несколько часов наблюдал за ними, пока они исполняли акробатические трюки в кронах деревьях прямо над моей головой, надеясь, что одна из них сделает неловкое движение, соскользнет с ветки и ударится головой о землю. Я молился изо всех сил: «Пожалуйста, пусть одна из них упадет, всего лишь одна чертова мартышка», но все было тщетно. Обезьяны безукоризненно справлялись со своей работой.
Начало смеркаться, и меня охватил страх. У меня не было ничего, что могло бы защитить меня, кроме огня. Что, если я засну ночью и костер потухнет? Что, если рядом в засаде меня поджидает ягуар? Что тогда делать? Я хотел найти длинную палку, чтобы сделать из нее копье, но ветки были сухими и ломкими. Я чувствовал себя беспомощным и был напуган. Я набрал еще дров, чтобы поддерживать огонь. А затем меня осенило. В каком-то фильме я видел, что спрей можно использовать в качестве огнемета. Я достал из рюкзака средство для защиты от насекомых и зажигалку. Держа зажигалку в левой руке, я нажал на распылитель правой и чиркнул кремень. Сработало. Жидкость загорелась, и вперед вырвался столп пламени. Я подготовил свой арсенал: защитный спрей, зажигалку, фонарик и сыворотку от змеиного яда.
Ночь я провел рядом с костром.
Я снова бредил: из темноты на меня вышел Кевин. Он увидел огонь и заметил, что я сплю. Он знал, что я ел рис и бобы.
«Нужно делиться, Йоси. Всегда нужно делиться, – прошептал он, – на двоих здесь не хватит еды. Ты что, думал, что сможешь выбраться без меня?»
Он ухмыльнулся, поднял мачете и размозжил мой череп.
Нет! Нет!
Я проснулся в холодном поту, я был жутко напуган, а сердце бешено колотилось.
Кевин, Кевин, пожалуйста, найди меня. Верь мне, я не бросил тебя. Я дождусь тебя. Я больше не прикоснусь к еде.
Я дрожал и скулил. Пламя отбрасывало зловещие тени. За светом, исходящим от огня, были только джунгли и темнота. Я был напуган. «Надо действовать, надо действовать», – шептал я себе, кутаясь в москитную сетку.
Вот уже пять дней я провел в джунглях в полном одиночестве. Я никогда не чувствовал себя настолько отрезанным от людей. Это было невыносимо. Впервые в жизни я осознал, насколько мне нужна компания другого человека. Я вспомнил одну книгу, которая критиковала песню Барбары Стрейзанд о том, что «людям нужны люди». По словам автора, люди якобы должны научиться жить самостоятельно, быть независимыми от других. Счастье и уверенность должны исходить изнутри. Когда я читал книгу, я был полностью согласен с этим мнением, но сейчас я понял всю истинность песни. Сидя в своем пентхаусе, писателю было легко изображать из себя циника. Посмотрел бы я на него, окажись он на моем месте.
Мне нужно было продолжать путь. Лихорадка прошла, и ноги подживали. Я добавил в суп еще ложку риса и ложку бобов и съел все до последней капли.
Я сидел у костра и изучал карту. Я пришел к выводу, что Куриплайя находится примерно в десяти километрах от меня. Я рассчитывал добраться туда за день, а там дождаться Кевина. Это казалось мне логичным. Скорее всего, Кевин тоже направится туда. Он так же, как и я, знал, что там есть кров и еда. Поэтому мы встретимся в Куриплайе. Если, конечно, Кевин еще жив.
Я уже почти перестал на это надеяться. Возможно, он не в состоянии идти, утонул в реке или сломал себе что-то. И даже если он не утонул, его одежда намокла, но он не может развести костер, как я. А его ноги? Я был уверен, что он страдает тем же недугом, что и я, только у него не было таблеток. И еды. Он мог умереть от голода. Бедняга дрожит от холода каждую ночь. Я чувствовал себя ужасно.
Впервые за долгое время я погрузился в свои мысли. Я воображал, что меня спасли и я направляюсь в Ла-Пас, а оттуда лечу в Майами. Из Майами я еду в Орегон, где живет семья Кевина. Я уже позвонил им и рассказал о его смерти, но теперь я собирался рассказать им лично о том, что случилось. Самым сложным было встретиться с его родителями.
Вот я сажусь на рейсовый автобус из Майами в Орегон, дорога занимает три дня. Каждые несколько часов автобус совершает техническую остановку, чтобы дать пассажирам сходить в туалет и перекусить в «Макдоналдсе», «Бургер-Кинге» или «Джек-ин-зе-Боксе». Я иду в кафе вместе с остальными пассажирами, но когда подхожу к кассе, заказываю четыре биг-мака, пять филе-о-фиш, шесть порций картошки, два больших шейка и три кусочка яблочного пирога. Кассир думает, что я беру еду для группы людей, но я сажусь за столик один. Я вгрызаюсь в бургер, плавленый сыр вытекает наружу, слышится хруст лука и соленых огурчиков. Я быстро и с удовольствием пью молочный коктейль. Попутчики глядят на меня в недоумении. Они еще не видели, чтобы кто-то ел так, как я.
Наконец я стою у дома родителей Кевина.
«Я не виноват. Пожалуйста, поверьте мне. Я ждал его пять дней. Я ждал, но он так и не объявился. Я берег для него еду, я не съел все запасы в одиночку. Я звал его. Я ждал и ждал, но он не пришел. Мне нужно было двигаться дальше. Поверьте мне, у меня не было другого выбора».
Родители Кевина плачут, и я плачу вместе с ними. Я смотрю в их глаза и жду, что они будут винить меня, но они лишь просят меня рассказать им обо всем, что произошло с нами. Я рассказываю о том, как мы начали наше путешествие, как мы сблизились, почти став братьями. Я рассказываю им о том, что Кевин поведал мне о своей семье и о том, что он любил повторять снова и снова историю о Санта-Клаусе и об охоте и рыбалке в лесах Орегона.
После прощания, наполненного эмоциями и волнением, я чувствую себя лучше. Они не винят меня в его смерти. Вновь я сажусь на рейсовый автобус до Майами и снова заказываю гигантские порции еды на каждой остановке.
Я предавался мечтаниям в течение нескольких часов, смаковал каждый кусочек пищи, до тех пор, пока у меня от голода не потекли слюни и живот не заурчал. Я выпил еще одну чашку жидкого супа и решил прекратить мучить себя.
До вечера еще оставалось немного времени, и я расписал маршрут до Куриплайи. Над моей головой вдалеке возвышались горы, их вершины сходились в непрерывную ломаную линию. «Я мог бы добраться до вершины, – думал я, – там практически нет растительности. Оттуда мне нужно будет двигаться строго по прямой так, чтобы река всегда оставалась по левую руку. Тогда я дойду быстрее».
Я надел ботинки и попытался аккуратно пройтись, наступая на пятки и правую сторону ступни, поскольку сами сту́пни болели. Я дошел до расселины, откуда стекала вода, медленно, капля за каплей сбегая вниз. Я подставил банку под струю воды и уже собирался вернуться в пещеру, но заметил двух улиток, присосавшихся к влажной каменной скале. Я схватил добычу и, вернувшись к огню, бросил их в суп. Теперь я буду более внимательным, ведь вокруг меня полно еды.
Я снял ботинки и осмотрел ноги. Я мог идти, но в некоторых местах еще виднелись открытые раны, и я чувствовал сильное жжение.
«Выбора нет, – упрямо повторял я себе, – завтра я отправляюсь в путь. Если ноги не выдержат или же я снова зайду в тупик, я спущусь к берегу реки и дождусь помощи».
Карл говорил, что всегда лучше ждать на берегу, и помощь придет.
Я достал из рюкзака небольшой блокнот и ручку, как обычно, вытянул ноги к костру и принялся писать. Я записал все: от перелета из Ла-Паса до первого декабря, когда Ипурама разделила нас с Кевином. Я писал об отношениях внутри нашей четверки и о том, как все изменилось. Я писал о нашем крушении и о том, как я висел на волоске от смерти, но чудом выжил. Я писал о своем одиночестве и закончил так: «Когда я думаю о Кевине, я схожу с ума. Сможет ли он выжить с одним только мачете? Как он сушит вещи? В каком состоянии его ноги? Сможет ли он развести костер? В нем сила трех человек. Я молюсь за нас обоих. В рюкзаке лежит кошелек, а в нем – карманная книга дяди Ниссима».
Наступило пятое декабря.

На рассвете я сложил в рюкзак весь свой боевой арсенал вместе с остальными вещами. Я аккуратно надел ботинки, свободно завязав шнурки. Попробовал пройтись по лагерю: было больно, но ходить я мог. Я взвалил рюкзак на спину и отправился в путь. Я был уверен, что в тот же день дойду до Куриплайи, а оттуда всего лишь несколько дней пути до Сан-Хосе. Там я смогу собрать спасательную группу и отправиться на поиски Кевина.
Я был настроен решительно двигаться прямо вдоль горного кряжа. После нескольких неудачных попыток я наконец нашел место, откуда можно было забраться наверх, но рюкзак тянул меня вниз, и я боялся снова упасть.
Только бы не пораниться. Что бы ни случилось, только бы не пораниться. Меньше всего сейчас хочется растянуть лодыжку.
Я положил рюкзак на землю, привязал к нему леску и начал аккуратно лезть вверх, вымеряя каждый шаг и каждый уступ. Я отпускал леску так, чтобы немного ослабить ее. Я медленно полз вверх, останавливаясь, чтобы перевести дух, а затем подтягивал рюкзак. Он был легким, но леска все равно врезалась в ладони.
Так я лез несколько часов. От нагрузки я выбился из сил, влажность зашкаливала, а жара была невыносимой. Я весь пропотел. Но самым худшим было то, что меня мучила жажда, а воды под рукой не было. Уйти от реки было серьезной ошибкой.
Наконец вдалеке я услышал шум бурлящей воды. Рев был настолько громким, что я был уверен в том, что вышел к реке, которая по величине не уступала Туичи. Звук становился громче, и вскоре я увидел ручей. Он был узким, но стекал с вершины горы, ниспадая каскадом и вливаясь в огромный водопад высотой порядка тридцати метров. Сверкающий поток ударялся о скалу с оглушительным шумом. Поверхность скалы поросла мхом и зелеными лианами. От такого невероятного вида у меня перехватило дыхание. Я был удивлен, что в подобных обстоятельствах я все еще мог оценить красоту природы.
Я лег на живот, сделал глоток чистой воды и около получаса нежился в прохладе тени. Наученный горьким опытом, я наполнил две консервные банки водой. Это означало пять лишних килограммов за спиной, но по крайней мере теперь меня не будет мучить жажда.
Восхождение стало более опасным. Я осторожно продолжил путь наверх и молился о том, чтобы добраться до вершины целым и невредимым. Впереди виднелся кряж. Он был совсем близко, оставалось преодолеть последний подъем.
Меньше чем через час я взобрался на вершину. Дул сильный ветер, но укрыться было негде. Теперь мне нужно было двигаться строго прямо, так чтобы река оставалась по левую руку. Но где она, эта река? В какую сторону нужно идти? Я осмотрелся: со всех сторон пейзажи были идентичными, и я не мог вспомнить, куда прошлым вечером садилось солнце.
Я пребывал в замешательстве. Куда бы я ни смотрел, везде виднелись только усыпанные деревьями склоны. Только сейчас я осознал, какую глупую ошибку совершил. Издалека кряж казался непрерывным, и я полагал, что смогу идти прямо, никуда не сворачивая, но на самом деле вместо хребта я столкнулся с отдельно стоящими горными пиками, и чтобы двигаться вперед, мне пришлось бы спускаться с одного склона и подниматься на другой.
Меня охватила паника, и страх сдавил грудь. Я побежал вперед, отказываясь признавать свою ошибку. Мне понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки и трезво все осмыслить. Завтра я спущусь обратно к реке, и если у меня получится идти вдоль берега, так я и сделаю. Если же нет, я останусь на берегу и буду ждать. Возможно, кто-то придет мне на помощь. Маркус и Карл уже завтра или послезавтра будут в Ла-Пасе, а пятнадцатого декабря Лизетт позвонит в посольство Израиля. До этого времени я смогу продержаться.
Смеркалось, а я по-прежнему не мог найти укрытия: не было ни выступов, ни утесов, ни пещер, ни расселин. Где же я буду ночевать? Мне нужно было выбрать место для лагеря как можно быстрее и развести костер, пока еще окончательно не стемнело. Я нашел небольшое плоскогорье, расчистил его от мокрых листьев и укрыл землю новыми сухими листьями. Я вытащил москитную сетку и с помощью лиан закрепил ее на четырех пнях, оставшихся от деревьев, так, чтобы получился длинный, узкий, прозрачный навес зеленого цвета. Я огляделся в поисках сухих дров, но ничего не нашел. Я набрал немного веток, попытался разломать их и извлечь сухую сердцевину, но без мачете сделать это было невозможно. Мои попытки разжечь костер не увенчались успехом, я лишь потратил жидкость в зажигалке и пришел в отчаяние. Я неохотно забрался под тент из москитной сетки, обернувшись второй сеткой и закутавшись в пончо. Из рюкзака я достал свой боевой арсенал: фонарик, зажигалку, спрей от насекомых и сыворотку от змеиного яда. К имеющимся предметам я добавил консервную банку и ложку. Если ко мне приблизится дикий зверь, я начну бить ложкой по банке, и громкий звук отпугнет его. По крайней мере так я считал.
Я попытался закрыть глаза и погрузиться в мечты, но я был слишком напряжен и чувствовал себя не в своей тарелке. В животе урчало от голода, так как я не ел весь день. Однако со страхом было справиться куда сложнее. Я находился в самом сердце джунглей, абсолютно беззащитный: у меня не было ни оружия, ни пещеры, где бы я мог спрятаться, ни огня. До меня доносился рев диких животных, крик птиц и жужжание насекомых. Я закрепил края москитных сеток камнями, чтобы внутрь не заползли змеи, и положил рядом с собой фонарик. Я вцепился в него, испугавшись, что не смогу отыскать его в темноте. Вдалеке я слышал зловещий вой, от которого кровь стыла в жилах. Должно быть, ягуар поймал обезьяну или какую-то другую добычу…

ЙОСИ ГИНСБЕРГ. ДЖУНГЛИ. В ПРИРОДЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ЗАКОН - ВЫЖИВАНИЕ

один против сельвы (22-хлетний израильтянин в Боливии. 1981). - I серия

«…у нас нет выбора. Я нырну в воду и попробую доплыть до правого берега. Когда я окажусь там, ты кинешь мне мачете. Я зайду в джунгли и добуду лиану, кину ее тебе, ты привяжешь к ней рюкзаки и передашь их мне. Затем ты обмотаешь лиану вокруг себя, и я вытяну тебя на берег».
«Не делай этого, Кевин, это может быть очень опасно. Погоди немного», – попросил я его, но Кевин не задумываясь снял носки и ботинки.
«Я сделаю это, Йоси», – крикнул он и прыгнул в реку. Течение невероятной силы тут же подхватило его. На секунду он исчез под водой, а затем вынырнул на поверхность. Его прибило к камню, расположенному в двадцати метрах вниз по реке, он ухватился за валун и оттуда доплыл до берега.
Я уже было вздохнул с облегчением, как вдруг у меня перехватило дыхание. Я почувствовал, как плот подо мной шатается, падая с камня.
«Кевин! Кевин! Плот движется!»
Он медленно соскальзывал с валуна. Кевин метнулся ко мне: «Кидай мне ботинки, быстрее!»
Я на автомате сделал то, что он сказал, и со всей силой кинул ему ботинки. Они приземлились на каменистый берег. Плот практически соскочил с камня. Еще чуть-чуть, и его понесет к водовороту. Меня всего трясло. Я в ужасе смотрел на Кевина и молился. Он уже натягивал ботинки.
«Мачете! Брось мне мачете!» – закричал он.
Огромный нож просвистел в воздухе и рухнул на землю. Плот начал двигаться.
«Не бросай меня, Кевин!» – закричал я.
«Держись как только можешь, Йоси! Во что бы то ни стало не отпускай ремни! Не отпускай их! Тебя несет к водопаду, но ты справишься! Держись!»
«Кевин, не бросай меня!»
«Я догоню тебя, только держись! Держись!»
Плот соскользнул с камня и накренился, оказавшись в вертикальном положении. Его несло к водопаду. Я чувствовал, как подо мной бурлит река, и изо всех сил держался за кожаные ремни. Меня подбросило в воздух, шум бушующей воды поглотил мои крики, и я чувствовал себя беспомощным, словно опавший лист. На мгновение меня охватил страх, а потом все оборвалось, и я упал. Плот ушел под воду, затягивая меня с собой. Меня поглотила тьма. Легкие мои готовы были взорваться – мне не хватало воздуха.
«Только не отцепляйся от плота!» – сказал я себе, пока подводное течение тянуло плот на дно. Давление на легкие становилось невыносимым.
Господи, помоги мне.
Я думал, это конец. Но затем я открыл глаза и понял, что я нахожусь над поверхностью воды вместе с плотом. Я осмотрелся и в ста метрах от себя увидел Кевина. Он бежал ко мне. Это было настоящим облегчением.
«Я буду ждать тебя там, где причалю», – крикнул я ему, помахав рукой.
Кевин не слышал меня, но помахал мне в ответ, не сбавляя скорости. Внезапно я понял, где нахожусь: я очутился в каньоне, и меня быстро несло к ущелью Сан-Педро.
Плот бросало от стены к стене, он бился о камни, кренился, подскакивал на порогах, его накрывал бурлящий поток. Я отчаянно вцепился в него, закрыл глаза и молился Богу. Затем плот снова ушел под воду, утягивая меня за собой. Я ударился о камни с такой силой, что дважды взлетал на воздух и приземлялся в воду. Течения, перед которыми я был бессилен, засасывали меня вглубь. Еще один камень – и меня размозжит на части. Я задыхался. Когда я вновь оказался на поверхности, я увидел рядом с собой связанные бревна. Я попытался ухватиться за них и выкарабкаться.
Ужасающий танец смерти никак не прекращался. Течение было невероятно быстрым. Плот несся со скоростью молнии. Еще один изгиб, а за ним вдалеке прямо посередине реки – скала, практически полностью заслоняющая проход. Вода билась о скалу с оглушительным шумом. По сторонам разлеталась белая пена, а у подножия жуткого утеса крутился водоворот, украшенный белым гребешком, и я знал, что не смогу пройти мимо него.
Я лег на плот лицом к корме. Я не хотел видеть приближения смерти. Я зажмурил глаза и что есть мочи схватился на ремни. Удар. Я не чувствовал ничего. Я летел сквозь воздух и приземлился на воду. Глаза я так и не открыл. Меня засасывал черный омут, который казался бесконечностью. Я чувствовал, как вода давит на уши, нос и глазницы. Грудь готова была разорваться. А затем словно невидимая рука выдернула меня из воды и вытащила на поверхность. Я поднял голову, жадно глотая воздух, очень много воздуха, и через секунду меня снова затянуло под толщу воды. Я обернулся и увидел, как скала медленно отдаляется, исчезая из виду. Я проплыл мимо нее. Но как? Я не чувствовал боли и даже не был ранен. Произошло настоящее чудо.
Впереди недалеко от себя я увидел плот. Веревки ослабли, и конструкция частично развалилась. Я в два гребка доплыл до плота. Меня снова бросало на каменные стены каньона, только теперь у меня не было большого и прочного плота, который мог бы защитить меня от ударов – спасательный плот был маленьким и узким. С каждым ударом его наполовину выбрасывало из воды. Я вновь ударился о камень, повредив колено. Но самое плохое случилось потом: заветный спасательный плот вырвался и ушел под воду. Я схватил его, чтобы он не уплыл, но испугался, что он потопит меня. Я привязал брючный ремень к одному из бревен, надеясь, что он выдержит. Но я ошибся. Еще один удар, еще один порог, и рюкзак с самым ценным снаряжением уплывал от меня, а я не мог до него дотянуться, провожая взглядом.
«Я не должен упускать его из виду, – сказал я себе, – что бы ни случилось».
Я был твердо уверен, что миновал ущелье, но все еще находился в каньоне. Крутые каменные стены возвышались по обеим сторонам, но река становилась шире, а течение спокойнее, и я мог бы доплыть до берега, но не хотел бросать рюкзак. Пока я видел, как он плывет за моей спиной вместе с большим плотом, я не двигался к отмели.
Река изогнулась, и я ждал, что ко мне приплывет мой рюкзак, но тщетно. Должно быть, он зацепился за что-то. Поскольку спасательный плот причалил к правому берегу, я выбрался на мелководье, оставив рюкзак и плот.
Я добрался до берега и, о чудо, почувствовал песок под ногами. Я даже мог стоять на нем. Я выбрался из реки, не веря своим глазам. Меня вынесло на каменистый берег. Земля. Я выжил!
Мне понадобилось несколько минут, чтобы восстановить дыхание. Затем я стал размышлять над текущей ситуацией. Я потерял спасательный рюкзак, по крайней мере его нигде не было видно, но, может, его прибьет к берегу. Сможет ли течение высвободить его?
А что с Кевином? Разумеется, он найдет меня. Я же видел, как он бежал в моем направлении. Он точно отыщет меня сегодня или в самом крайнем случае – завтра. Да, все будет хорошо. Я был уверен в этом. Он найдет меня, и мы вместе отправимся к Куриплайе. Далеко ли мы находились друг от друга? Я не знал. Сколько времени я пробыл в реке? Я тоже не знал. Может, минут двадцать. Но одна мысль об этом заставила меня содрогнуться.
Пошел дождь. Постепенно ливень усиливался. Смысла ждать больше не было. Нужно было идти в джунгли и найти укрытие на ночь. Я вскарабкался на каменную стену. Когда я забрался на пять метров, я взглянул вниз, и меня охватила радость: я заметил большой плот. Он зацепился за камни у отмели. Плот качался на воде в трехстах метрах от меня вверх по течению. Теперь я не только видел его, но и слышал звуки удара о валуны. Вот так удача! Я подумал, что и рюкзак, возможно, тоже застрял между камнями.
Я побежал к берегу, но из-за изгиба реки ничего не смог увидеть. Казалось, что кроме того места, где находился я, вокруг вообще не было суши. Подобраться ближе к плоту не получалось. Я зашел в воду и побрел вдоль берега, борясь с течением. Я продвинулся на несколько метров, а затем поскользнулся и упал, словно из-под ног у меня выдернули опору. Я ужасно перепугался и снова выбрался на берег.
И что теперь делать? Я чувствовал, как меня охватили ярость и отчаяние. Мне во что бы то ни стало нужно было достать рюкзак. Может, я смог бы добраться до него и по суше, но у меня ушел бы не один час, чтобы одолеть каменные стены. Я едва сдерживал слезы.
Не плачь. Будь сильным. Не сдавайся. Надо действовать. Делай то, что должен. Я знал, что до плота сегодня мне не добраться. Уже смеркалось, а дождь не прекращался. Мне нужно было найти какое-то укрытие. Я снова начал штурмовать каменные утесы, повторяя словно мантру: «Надо действовать, надо действовать». Я видел, как плот зацепился за камни и бьется о валуны.
Пожалуйста, останься там до завтра. Пожалуйста, держись.
Смастерить укрытие было не так уж просто. Я выкорчевал несколько маленьких кустов, отломал ветки, содрал листья и отнес все к небольшой нише в каменном склоне. Я укрыл пол листьями, а вход загородил ветками.
Я умирал от голода – я не ел ничего с самого утра. Ниже по склону я заметил пальму. Я мог бы полакомиться пальмовой сердцевиной, как учил Карл. Дерево было небольшим, но корни уходили глубоко в каменистую почву. Я сделал небольшой подкоп руками, и в конце концов мне удалось выкорчевать его. Сердцевина находилась в самом верху. Я взял большой камень и принялся ломать ствол до тех пор, пока не увидел мягкую белую сердцевину. Наесться этим было сложно, но я не оставил ни кусочка.
Внезапно я услышал крик.
«Это, должно быть, Кевин», – подумал я и заорал что есть мочи: «Кевин! Кевин! Кевин!», но ответа не последовало.
Наверное, у меня просто разыгралось воображение. Но нет, до меня действительно доносились какие-то звуки. Обезьяны. Меня затрясло от ужаса. Карл говорил, что рядом с обезьянами всегда водятся ягуары.
Господи, хоть бы Кевин нашел меня.
На мне была синяя футболка, которую мне отдал Маркус, коричневая фланелевая рубашка, белье из грубой ткани, джинсы, носки, ботинки и широкая бандана, которую я повязал вокруг шеи. Я забрался в свое небольшое укрытие в скале. Камни врезались мне в спину, но самым ужасным было даже не это, а пронзающий холод. Я насквозь промок, но не было ни костра, у которого можно было бы погреться, ни теплых вещей, которыми можно было бы укрыться. Я снял с шеи бандану и обмотал ею лицо, чтобы тепло моего дыхания создавало хотя бы некую иллюзию комфорта. Мне в голову лезли страшные мысли: что, если на меня нападут дикие животные или змеи? Что, если я не найду рюкзак? Что, если Кевин не сможет добраться до меня? Меня либо сожрут дикие звери, либо я умру от голода. Меня охватило отчаяние, я был совершенно один. Я выбрался из пещеры.
«Кевин! Кевин! Кевин!»
«Оаа, оаа», – не замолкали проклятые обезьяны.
Я снова забрался в пещеру. Я с трудом сдерживал слезы.
«Не плакать. Держаться. Надо действовать», – уговаривал я себя. Практически стемнело. Я снова обмотал банданой лицо. Я не мог заснуть, потому что не мог выкинуть из головы страшные мысли. Почему я не послушал Карла? Почему так жестоко обошелся с Маркусом?
Теперь я наказан.
Я сказал себе, что утром я найду Кевина и вместе мы выберемся из этой ситуации. Когда я чувствовал, что теряю последнюю надежду, я повторял словно мантру: «Надо действовать, надо действовать». Не знаю, откуда я взял эту фразу, возможно, из книги Карлоса Кастанеды. Я повторял ее как заведенный: решительный человек делает то, что должен, он не боится ничего и ни о чем не беспокоится. Но когда снаружи зашуршали ветки, я понял, что мой девиз не слишком-то уж воодушевляющий. Я затаил дыхание и ждал, когда же звук стихнет.
Утром я чувствовал себя лучше. Я раздвинул ветки и выбрался наружу. Я еще несколько раз позвал Кевина, но затем решил действовать. Для начала я оценил сложившуюся ситуацию. Во-первых, я был точно уверен, что миновал каньон. Я очень хорошо помню, как описывал его Карл: водопады, быстрое течение и огромная скала прямо посередине реки. Да, я точно выбрался из «недоброго ущелья», а значит, Куриплайя совсем недалеко – на правом берегу, именно там, где я и находился. У меня был шанс добраться туда. В Куриплайе есть хижины и снаряжение. Кроме того, по словам Карла, там должна быть банановая роща. А от Куриплайи четыре дня пути до поселения Сан-Хосе де Учупиамонас. Наверняка в джунглях есть даже тропа, ведущая туда. Я попытался мыслить позитивно, у меня все получится. День пути до Куриплайи, а оттуда недалеко и до Сан-Хосе. Возможно, встречусь с кем-то в Куриплайе.
Я осмотрелся в поисках завтрака, но ничего так и не нашел. Я решил найти рюкзак. Я готов был потратить целый день, если у меня был хоть малейший шанс отыскать его. В рюкзаке была еда, а также спички, карта и фонарик. Если я смогу достать его, я спасен.
Задача была не из легких. Я пошел вверх по реке. Дорога вела меня через острые скалы и скользкие камни. Я шел порядка двух часов, то забираясь выше, чтобы продолжать путь, то спускаясь, чтобы посмотреть, можно ли подойти к берегу. Каменные отвесы были очень крутыми и скользкими. Несколько раз у меня соскальзывала нога, но, к счастью, мне удавалось ухватиться за деревья и кусты. Наконец с утеса, который возвышался над рекой на 15 метров, в воде я заметил плот, который все еще бился о камни. Я надеялся, что рюкзак находится неподалеку.
Отсюда берег казался тонкой полоской, но у меня не было выбора, и я рискнул спуститься, хватаясь за острые выступы. Я вымерял каждый шаг, ища ногой опору, все тело покрылось холодным потом. Я молился, чтобы не соскользнуть и не упасть. Если я сломаю ногу или руку, у меня не будет ни единого шанса выжить. Последний раз, когда я лазил по горам, я сорвался и уцелел только благодаря чуду: в моем кармане лежала книга дяди Ниссима. А сейчас она в рюкзаке. Не стоило выкладывать ее.
Дождь не прекращался со вчерашнего дня. Камни были мокрыми и скользкими, но я продолжал свой спуск. Штаны зацепились за острый край камня и порвались. Колени мои были изодраны, а пальцы сбиты в кровь. Напряжение в ногах было невероятным. Они намокли, снова покрылись сыпью и жутко болели. Когда я находился на высоте трех метров над землей, я развернулся спиной, сел и скатился по поверхности камня. Я поцарапал спину, но оказался на берегу реки. Я начал поиски, перепрыгивая с камня на камень до тех пор, пока не добрался до плота.
В это сложно поверить, но плот был целым: все семь бревен были сцеплены в единую конструкцию. Да, дон Хорхе знает свое дело. Почему мы не послушали его жену и просто не остались в деревне?
Перед тем как приступить к поиску рюкзака, я надежно закрепил плот, чтобы, если нам доведется встретиться с Кевином, мы смогли бы им воспользоваться. Я обыскал камни и расщелины и вот в десяти метрах от меня, в углублении небольшого камня я увидел свой ненаглядный рюкзак. Он вымок насквозь, но не потонул.
Боже, спасибо!
Я не мог описать словами свою радость. Я лег на камень, вытащил рюкзак из воды и поспешил открыть его. Я спасен! Содержимое рюкзака лишь слегка намокло – резиновая сумка защитила его от воды. Я обнаружил все необходимое: рис и бобы, фонарик и спички, зажигалку, карту, москитную сетку, красное пончо, таблетки и, что самое главное, карманную книжку своего дяди Ниссима. Теперь я не умру.
Я открыл аптечку в надежде найти вазелиновое масло для ног, но там его не было. Я увидел баночку с медикаментами, некоторые из которых были не подписаны, и небольшую коробочку с надписью «амфетамины». Таблетки пришлись очень кстати, к тому же я обнаружил антидот от змеиного яда.
Со всем этим снаряжением я чувствовал себя значительно лучше.
«Кто-то наверху любит меня», – подумал я. Пожалуйста, пусть Кевин найдет меня. До этого момента я считал, что его ситуация лучше моей (у него, по крайней мере, был мачете), но теперь я был сказочно богат, а он носил за спиной лишь рюкзак с одеждой.
Бедный Кевин остался ни с чем и, должно быть, нуждался во мне. У меня была еда и возможность развести огонь. Без меня шансов у него не было.
Дождь все еще не прекращался, и меня трясло от холода. Я быстро закрыл рюкзак и отнес его к своей пещере. Я вытащил только пончо, чтобы защититься от дождя. Затем у меня появилась идея: нужно повесить его на видное место. Он яркий и привлечет внимание Кевина. Я увидел нависший над рекой выступ. Я забрался на него и развесил пончо, закрепив его тяжелыми камнями, чтобы ветер не унес его. Я еще раз позвал Кевина, но знал, что крики мои были бессмысленными. Шум воды был оглушительным, и вряд ли меня бы кто-то услышал.
По пути назад я заметил на берегу несколько плодов желтого цвета и остановился, чтобы подобрать их. Почти все они были гнилыми, но я нашел тот, что был свежим и твердым, и надкусил его. Вкус был просто потрясающим. Я поднял глаза и увидел, откуда они могли напАдать: на краю каменной скалы стояло дерево, усеянное желтыми сливами.
«Кто-то наверху и впрямь заботится обо мне», – подумал я.
Я посмотрел, как можно пробраться к дереву, и нашел небольшую ложбину в скале, откуда дождевая вода стекала с горы в реку. Она была мокрой и скользкой, но довольно пологой. Я практически добрался до дерева, но, не дойдя нескольких шагов, увидел змею. Она была изумрудной и лежала, свернувшись кольцом, всего лишь в нескольких дюймах от моей ноги. Я тут же понял, что это была смертоносная бежука. Карл рассказывал, что они могут ослеплять жертв, распыляя яд на расстоянии.
Я застыл на месте. Змея тоже не двигалась, лишь выпускала и втягивала язык. Верхняя часть ее тела была приподнята. Я боялся шелохнуться, но вскоре страх и отчаяние переросли в ненависть. Я отошел назад, схватил огромный камень и метнул его в змею. Ее тельце содрогнулось, а затем расширилось, словно на нем завязали узлы. Я взял плоский узкий камень, наклонился и принялся яростно бить змею до тех пор, пока не отсек голову. Я дрожал, зная, что, если змея укусила бы меня, я был бы мертв.
Я взял ее изумрудное тельце и счистил кожу, словно с банана, оголив розоватую плоть. Я удалил внутренние органы так, чтобы осталась только тушка. Что с этим сделать? Съесть или оставить в качестве приманки? Я бросил добычу на берег. «Решу после того, как спущусь», – подумал я.
Я подошел к фруктовому дереву, внимательно осматриваясь перед каждым шагом. Бежуки – обитатели деревьев, поэтому я боялся, что поблизости может быть еще одна змея. Я раздвинул ветки в поисках спелых плодов, которые я тут же съедал. Их было много, однако моими конкурентами стали мелкие желтые муравьи, усыпавшие ствол дерева. Я прекрасно знал: это огненные муравьи. Они жалили меня везде, но я не уступал. Я быстро сорвал столько фруктов, сколько мог, и бросил их вниз, на берег. Затем я спустился и принялся стряхивать с себя муравьев. Все тело словно горело, но я был рад, что муравьям не удалось одолеть меня. Теперь я наемся до отвала.
На берегу я вытащил одну из больших консервных банок, привязанных к рюкзаку. В ней лежали две чашки и ложка. Я налил в чашку речной воды, выпил, а затем сложил в нее оставшиеся плоды.
Мне больше не хотелось есть змею: я не мог разжечь костер, поскольку из-за дождя все отсырело, и я, разумеется, не собирался глотать ее живьем. В рюкзаке я нашел леску, но дно реки было слишком каменистым, а течение слишком быстрым для рыбалки.
Я сидел на рюкзаке под дождем, прислонившись к скале. Я пришел к выводу, что Кевин не мог продолжать путь вдоль берега, поэтому он, должно быть, идет по горному кряжу. Оттуда он вряд ли заметит пончо. Я не видел больше смысла ждать на берегу и решил забраться на скалы и тоже двигаться вдоль скалистого гребня. Я забрал пончо, убрал его в рюкзак и начал взбираться на скалу рядом со сливовым деревом.
Пока я двигался вдоль кряжа, я искал пещерку, в которой можно переночевать, и нашел отличное место: узкое углубление в каменной стене в двух метрах над землей. Я забрался туда. Я бы с удовольствием развел костер с помощью спичек и зажигалки, но все ветки отсырели, поэтому я отказался от этой идеи.
Во второй банке я нашел соль, специи, несколько зубчиков чеснока и три лимона. Я отлично поужинал лимоном, тремя зубчиками чеснока, приправленными щепоткой соли и горстью сливовых плодов.
Эта ночь прошла лучше, чем предыдущая. Я укрылся двумя москитными сетками, которые хоть и намокли, но согревали намного лучше одной банданы. Сверху я разложил пончо и спрятал лицо в капюшон, в который дышал, и тепло моего дыхания согревало все тело.
«А что, если Кевин не сможет добраться сюда?» – спросил я себя. – Завтра я взгляну на карту, попробую приблизительно понять, где я нахожусь и насколько далеко я от Сан-Хосе». Я решил подождать Кевина еще день, но если он так и не появится, выдвигаться в путь.
Ночью я начал бредить. Мне казалось, что Кевин отчаянно зовет на помощь. Он словно ждал меня и просил не уходить. «Йоси! Йоси! Помоги!» – кричал он.
Я был весь липким от пота.
Я спал на камнях и потому, когда проснулся, ощутил, что все тело затекло и болело. Я вышел из укрытия и принялся изучать карту. Она была мокрой и потрепанной, но я смог найти реки Туичи и Ипураму и увидел крестик, обозначавший Куриплайю. С помощью масштаба карты я попытался рассчитать реальное расстояние. Прямо перед Куриплайей протекала широкая река, впадающая в Туичи. Я надеялся, что ее можно будет пройти вброд.
Снова пошел дождь, теперь уже начался настоящий сезон дождей. Я знал, что сегодня было 3 декабря. Запомнить было несложно: первого декабря мы потерпели крушение, и после этого я тщательно следил за временем. Я думал: идти ли к Куриплайе или дождаться Кевина. Меня все еще терзали галлюцинации, которые я видел прошлой ночью. Кевин нуждался во мне, а я нуждался в нем. Вместе мы сможем все. Я решил вернуться и пойти ему навстречу, надеясь пересечься с ним. Возможно, нам хотя бы удастся подойти насколько близко, чтобы докричаться друг до друга.
Я бережно сложил рюкзак и взвалил его на спину. Ноги мои горели, и я боялся, что не смогу слишком долго идти...

ЙОСИ ГИНСБЕРГ. ДЖУНГЛИ. В ПРИРОДЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО ОДИН ЗАКОН - ВЫЖИВАНИЕ

НА МРАМОРНЫХ УТЕСАХ (немецкая аллегория. 1928). - XXIX серия, заключительная

Петушиные ворота были разрушены; мы по обломкам прокладывали себе дорогу. Улицы были завалены остатками стен и строительными балками, а вокруг в мусоре пожарищ были разбросаны убитые. Мы видели мрачные картины в холодном дыму, и всё-таки в нас жила новая уверенность. Так утро оказывается вечера мудренее; и уже возвращение света после долгой ночи казалось нам чудом.
В этих грудах развалин блекли старые распри как воспоминания о дурном опьянении. Ничего, кроме беды, не осталось, и борцы отложили знамёна и знаки. Мы ещё видели в боковых улочках мародёрствующий сброд, однако теперь удвоенными постами подтягивались наёмники. В крепости мы встретили Биденхорна, который назначал их, приняв важный вид. Он стоял на площади в золотой кирасе, но без шлема, и похвалялся, что уже «разукрасил ёлки» — то есть он велел схватить первых попавшихся и повесить на вязах городского вала. По боевой привычке он во время беспорядков надёжно окопался — и теперь, когда весь город лежал в руинах, он выступил и разыгрывал гения. Впрочем, он был хорошо информирован, ибо на круглой крепостной башне развевался штандарт Старшего лесничего: красная голова кабана.
Похоже, Биденхорн был уже изрядно выпивши; мы застали его в ужасно хорошем настроении, делавшем его любимцем своих наёмников. Он совершенно неприкрыто потешался над тем, что писакам, виршеплётам и любомудрам Лагуны теперь-де намяли бока. Ему были ненавистны как старый аромат образованности, так и вино с его духовностью. Он любил тяжёлый эль, какой варят в Британии и в Нидерландах, и он называл народ Лагуны пожирателями улиток. Он был необузданным случным жеребцом и кутилой и непоколебимо верил, что любое сомнение на этой земле следует разрубать верным ударом. Стало быть, он обладал сходством с Бракмаром — только он был гораздо здоровее в том, что презирал теорию. Мы ценили его за непринуждённость и хороший аппетит, ибо если он и был неуместен в Лагуне, то нельзя же ругать козла, пущенного в огород.
К счастью, Биденхорн принадлежал к тем людям, у которых ранний завтрак оживляет память. Таким образом, нам не пришлось напоминать ему о тех часах перед теснинами, когда он со своими кирасирами оказался в бедственном положении. Он там упал, и мы видели, что свободные крестьяне Альта Планы уже занялись тем, что выковыривали его из лат, как то делают с омаром на пышном пиру, для которого украшение — умение повара ломать панцирь. Желобок резца уже щекотал ему шею, когда подоспели мы с пурпурными всадниками и освободили его и его наёмников. Это была диверсия, когда нам в руки попал молодой Ансгар. Биденхорн знавал нас и по нашим мавританским временам — это способствовало тому, что он не стал отнекиваться на нашу просьбу о корабле. Ведь час катастрофы считается часом проявления мавританских качеств. Он предоставил в наше распоряжение бригантину, которую держал в гавани, и выделил нам в сопровождение отряд наёмников.
Улицы, которые вели к гавани, были заполнены беженцами. Но, казалось, что не все собирались покинуть город, ибо мы видели, как из руин храмов уже поднимается дым жертвоприношений, а из развалин церквей мы слышали пение. В часовне Sagrada Familia рядом с гаванью события пощадили орган, и его звуки мощно вели песню, которую исполняла община:
Князь тоже женщиной рождён
И обратится в прах;
Награбил хоть и много он,
Всему настанет крах.
От человека не придёт желанная подмога,
Поэтому взываем мы надеяться на Бога.

В гавани толпился народ, нагруженный остатками добра. Корабли на Бургундию и Альта Плану были уже переполнены, и каждый из парусников, который слуги баграми отталкивали от набережной, преследовали громкие крики сожаления. Посреди этого бедствия, у причальной тумбы, как под запретом, покачивалась бригантина Биденхорна, размеченная чёрно-красно-чёрными цветами. Она поблескивала тёмно-синим лаком и медными креплениями, и когда я подал ордер на отплытие, слуги стянули парусиновые чехлы с красных кожаных подушек, лежавших на покойных сидениях. Пока наёмники пиками удерживали массу на почтительном расстоянии, нам удалось ещё забирать на борт женщин и детей до тех пор, пока от воды до палубы корабля не остался едва ли вершок. Потом слуги на вёслах вывели нас из акватории порта, обнесённой стенами, а в открытом море в паруса нам тотчас же подул свежий ветер и понёс нас к горам Альта Планы.
Вода ещё лежала в утренней прохладе, и завихрения образовывали на её поверхности свили, как на зелёном стекле. Но вот над зубцами покрытых снегом вершин взошло солнце, и из дымки низменностей ослепительно вынырнули мраморные утёсы. Мы оглядывались на них, свесив ладони в воду, которая в солнечном свете становилась синей, как будто из глубины её протискивались тени.
Мы не спускали глаз с амфоры. Нам ещё была неведома судьба этой головы (- князя фон Сунмира. Обезглавленного Лесничим. – germiones_muzh.), которую мы увезли с собой и которую позднее передали христианам, когда те из обломков восстанавливали в Лагуне большой собор. Они заложили её в фундамент.
Но до того, во дворце родового замка Сунмира, брат Ото воспел её в eburnum.

30
Мужчины Альта Планы подтянулись к границам, когда небо окрасил пожар. И так случилось, что ещё до высадки мы увидели на берегу молодого Ансгара; и он радостно помахал нам рукой.
Мы немного передохнули у его людей, в то время как он послал гонца к своему отцу, потом мы медленно поднялись к долинному хутору. Достигнув теснин, мы задержались у большого героона (- древгреческий храм памяти героя. – germiones_muzh.) и у нескольких маленьких памятников, сооружённых там в поле. При этом мы миновали также узкий горный проход, где с боем вызволили Биденхорна с его наёмниками — на этом месте Ансгар снова протянул нам руку и сказал, что половина всего его движимого имущества отныне принадлежит нам.
В полдень мы заметили хутор в старой дубовой роще, обступавшей нас. Вид его напомнил нам родину, ибо, как и у нас на севере, мы нашли под его глубокой крышей амбары, хлева и человеческое жильё: всё в одном, хорошо защищённое. С широкого фронтона блестела лошадиная голова. Ворота были распахнуты настежь, и в свете солнца поблескивало гумно. В него через кормушки заглядывал скот, рога которого сегодня были украшены золотым орнаментом. Большой зал был торжественно убран, и из круга мужчин и женщин, ожидавших перед входом, нам навстречу вышел старый Ансгар.
Потом мы вошли через широко открытые ворота, словно в мир отчего дома.

ЭРНСТ ЮНГЕР (1885 – 1998. герой Германии, 14 ран в ПМВ, мыслитель и боевой офицер, военный теоретик и мистик)