Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

сверхвозможности Ориона

Орион - великий Охотник - один из самых интересных персон древгреческой мифологии. (Вы должнобыть, убедились, что посравнению с причудливыми дальне- и южновосточными мифами, сверхчеловеки и монстры эллинов простенькие. В каждом одна какая-то дополнительная функцыя или характеристика, небольше. Но Орион другой! Он многостаночник). Красавец, великан, наделен регенеративными способностями, умением ходить поволнам... И притом неуемный истребитель зверей и похититель чести девушек. Остановить Ориона несправлялись даж армии. Поэтому отец похищенной им Меропы хиосский царь Энопион вынужден был чтоб отомстить за дочь, пойти на хитрость: ослепить Ориона удалось, только мертвецки напоив его. - И то! Посадив на шею Кедалиона, который указывал ему путь, Слепой Орион добрался до точки восхода - и бог Солнце-Гелиос вернул ему зренье... И всё началось поновой.
Чтоб унять Ориона, пришлось постараться богам! (Ведь и он был сыном бога или креатурой даж нескольких демиургов: Посейдон [основной его гадский папа, научивший ходить по волнам], Зевс и Гермес попИсали втроем в бычью шкуру и велели зарыть в навоз, где Орион и дистиллировался повсем правилам средневекового гомункуловеденья). По одной версии, Гея-Земля послала из недр своих чудовищного скорпиона, укусившего Охотника в пятку. А по другой, когда он закрутил роман с Артемидой-лучницей, ее братик тожелучник-Аполлон ненадеясь верно на собственную меткость, коварно предложил сестрице попасть в черную точку в море. Снайперша-биатлонистка недала маху и застрелила саматого незная, любовника, бежавшего поморю аки посуху насвиданье... А есть и третья версия: чтоб прекратить грязные домогательства, гнавшегося за бедными Плеядами Ориона пришлось поднять на небо и заключить на небесном своде. Где он теперь охотится внизголовой...

С МОРСКИМИ СВИНКАМИ ЗА ПАЗУХОЙ

вечером, когда совсем стемнело, в дверь к Максу постучали. Точнее сказать, в дверь заколошматили так, что весь дом задрожал.
Пожарный Макс только что вернулся с пожара и сидел в ванне, отмываясь от сажи и копоти. Вода у него в ванне уже почернела, как чернила.
«О-хо-хо, опять где-то горит!» — подумал он, выскочил из горячей ванны, от которой шел пар, и в чем мать родила побежал открывать. Но в дверях стоял не пожарный, а разбойник Грабш — и тоже в чем мать родила. Только на ногах башмаки. От холода он уже стал фиолетово-синим.
— Ах, это ты, дорогой мой друг и спаситель! — обрадовался Макс и завел его в дом.
Грабш не отвечал. Челюсти у него примерзли друг к другу. Но, стоило ему увидеть горячую ванну, он тут же ожил, скинул башмаки и сиганул в чернильную воду, так что волна плеснула через край.
— Ты с ума сошел? — испугался Макс. — Почернеешь!
Грабш поджал ноги и лег на дно ванны, ушел под воду с головой, не показываясь, пока не оттаяло все, что онемело на морозе, а потом вынырнул черный, как негр, и промычал:
— Лучше грязно, чем холодно!
Макс покачал головой, вытерся и оделся. Потом сварил огромную кастрюлю картошки и разбил в сковородку дюжину яиц, переживая, что и этого может не хватить. А во что одеть Грабша? Разбойник уже вылез из ванны, весь в черных разводах, и ходил по квартире, оставляя за собой лужи и ручьи. Макс распахнул гардероб, вывалил из него всю одежду и принес Грабшу на примерку. Тот примерял, одежда трещала по швам, штаны рвались одни за другими. В конце концов он выбрал эластичный спортивный костюм. Правда, тренировочные штаны доходили Грабшу только до колен, а куртка не закрывала живот. Но Грабш, не долго думая, схватил полотенце, обернул им мокрую часть тела между штанами и курткой — и дело с концом.
Макс положил Грабшу в тарелку яичницу и гору картошки, но тот грустно отмахнулся и промокнул глаза бородой.
— Ты не голодный? — опешил Макс. — Тогда дело плохо. Рассказывай! Выкладывай, что случилось, дружище!
Вы не поверите, что произошло дальше: Грабш, этот громадный, лохматый разбойник, заплакал. Слезы лились рекой, так что борода промокла насквозь, а потом и яичницу смыло со стола. Макс тоже растрогался и заплакал. А когда узнал о причине рыданий Грабша, то сразу принес пододеяльник и сложил туда все продукты, какие были у него в кладовке. Более подходящего мешка под рукой не нашлось.
— Спасибо, — всхлипнул Грабш и приобнял Макса, так что косточки затрещали. — За это обещаю еще раз спасти тебе жизнь, с большим удовольствием…
Они вместе вытерли лужи в квартире, а потом Грабш попрощался.
— Погоди, — сказал Макс, — пока ты не ушел, мне надо тебе кое-что показать.
И он повел Грабша в сарай, где гордо показал ему морских свинок, которых он разводил с тех пор, как вернулся из Воронова леса.
— Держи, — сказал он и сунул ему за пазуху черную свинку, — передашь от меня Салке в подарок.
— А Лисбет? — спросил Грабш.
Оказалось, что Макс еще не слыхал про Лисбет.
— Ну ничего себе! — воскликнул он. — Поздравляю! — и он положил ему за пазуху еще одну морскую свинку, беленькую.
В отличном настроении Грабш шагал по лесу домой. Он вернулся ближе к полуночи. Олли кинулась ему навстречу и хотела обнять, но, увидав черные разводы на лице, отпрянула.
— Где ты был? — в ужасе спросила она.
— Принимал горячую ванну с сажей, — ответил он.
Детей еще не отправили на чердак, и они вертелись по всей комнате. Увидев отца, они заверещали от удовольствия.
— Я тут всем принес кое-что, — пробурчал Грабш и шмякнул Олли под ноги набитый пододеяльник.
— Разбойничал? — мрачно спросила Олли.
— Все подарки от Макса, — ответил Грабш.
Тут он достал из-за пазухи черную морскую свинку и передал в объятия Салки. Хоп! — за черной выскочила и белая. Он посадил ее на пол около Лисбет, и свинка принялась весело скакать.
Дети разинули рты от удивления, а Грабш довольно улыбался. Снова было все в порядке. Олли доставала из пододеяльника сокровища Макса: в основном, картошку, морковку и копченую свинину — обнюхивала продукты и радостно ойкала.
— Он передавал тебе горячий привет, — добавил Грабш.
Вдруг он замер и сунул руку за пазуху. Это что еще такое? Опять морская свинка! Пятнистая, черно-белая!
— Дело тут нечисто, — пробормотал он в изумлении, снял куртку через голову, не расстегивая, и вытряхнул из нее четвертую свинку. — Клянусь тебе, Макс подарил всего двух!
— У них вышло то же, что и у нас с тобой, снежинка моя! — сказала Олли и все-таки бросилась Грабшу на шею, покрытую сажей.
Но через три недели идиллия кончилась, будто не бывало: пододеяльник опустел, съедено было все до последней крошки, и у Олли снова не хватало молока. Она в отчаянии варила сенной суп, тушила сено на сковородке и заваривала сенной чай.
— Эдак я скоро замычу и заблею, — вздыхал Грабш.
— Пойди раздобудь что-нибудь повкусней! — сердилась Олли. На их беду третий день, не переставая, шел снег. Грабш от отчаяния зарылся в сено. Он проспал как убитый девять часов. Когда он наконец высунул голову из сеновала, Олли с детьми нигде не было — а вместе с ними ушли ботинки Олли и ее шуба из гардероба госпожи Штольценбрук. Ему остались только морские свинки. Которых тем временем стало восемь.
Увидев у двери Олли с детьми, бабушка Лисбет, конечно, очень обрадовалась. Она осторожно взяла на руки новую малышку и расцеловала ее. А когда узнала, что правнучку зовут Лисбет, она пришла в полное умиление и восторг.
— Вот это да! — только и повторяла она, устроив ребенка в самом уютном месте — под шерстяным платком у себя на груди.
Салка тоже устроилась где потеплее: ее посадили на голландскую печку.
А вот на внучку бабушка в этот раз была сердита.
— Значит, ты сбежала, потому что он не может вас прокормить? — бранилась она. — А как ты это себе представляешь? Зимой? Учитывая, что на разбой ты его не пускаешь! Зарабатывать… Когда он носа высунуть не смеет! Его каждая собака знает. Хочешь, чтобы его опять посадили в тюрьму? Сегодня уж ладно, переночуете у меня. Но завтра утром возвращайся с детьми домой, в лес, и смотри у меня! — не запрещай мужу ходить на разбой. До следующего урожая. Он ничему другому не обучен…
Вот так на следующее утро Олли с детьми опять вернулась под круглую крышу, волоча за собой санки с продуктами. Дома она откопала из кучи сена расстроенного Грабша, попросила прощения и поцеловала его в бороду.
— Воришка мой любимый, — шептала она, — жулик, грабитель, громила ненаглядный, отправляйся разбойничать, раз уж по-другому не получается!
Тут Грабш издал такой радостный вопль, что закачались верхушки деревьев.
— Слыхала, Чапа? — шепнул собаке старый лесник Эммерих, сидевший в засаде и поджидавший кабанов на опушке близ Чихендорфа. — По голосу подозрительно похоже на убийство. Надо не забыть купить завтра «Чихенбургские ведомости».
А Грабш подхватил Олли, посадил себе на плечи и вместе с ней скатился по шесту. Он мигом сунул в пододеяльник тренировочный костюм с полотенцем, надел свои собственные штаны, башмаки и халат и с пододеяльником за спиной отправился в лес. Его густо засыпало снегом, и он побелел, еще не дойдя до болота.
Олли выглянула из-под поросячьего зада и помахала ему. И вдруг ее осенило: сегодня же День святого Николая!
— Ромуальд! — покричала она ему, — сегодня нельзя, сегодня всю ночь будут ходить переодетые Николаи с подарками, они увидят тебя и заявят в полицию!
Но Грабш уже скрылся в лесу.
— Счастливого пути к новым катастрофам… — схватилась за голову Олли.

ГУДРУН ПАУЗЕВАНГ «БОЛЬШАЯ КНИГА О РАЗБОЙНИКЕ ГРАБШЕ»

встреча Казановы с человеком, который считал его благодетелем (Адриатика, 1744)

…сошедши в Орсаре (- хорватский городок Врсар. Некаждый выговорит. – Уволенный кардиналом Аквавивой Казанова купил патент офицера венецианской армии и направлялся на парусном корабле к месту службы: на остров Корфу – Керкира. Эти славянские и греческие территории принадлежали тогда Светлейшей Венецианской республике. – germiones_muzh.) в ожидании, пока погрузят балласт в недра нашего корабля, чья чрезмерная легкость мешала сохранять благоприятное для плавания равновесие, я заметил человека, который, остановившись, весьма внимательно и с приветливым видом меня разглядывал. Уверенный, что то не мог быть кредитор, я решил, что наружность моя привлекла его интерес, и, не найдя в том ничего дурного, пошел было прочь, как тут он приблизился ко мне.
— Осмелюсь ли спросить, мой капитан, впервые ли вы оказались в этом городе?
— Нет, сударь. Однажды мне уже случалось здесь бывать.
— Не в прошлом ли году?
— Именно так.
— Но тогда на вас не было военной формы?
— Опять вы правы; однако любопытство ваше, я полагаю, несколько нескромно.
— Вы должны простить меня, сударь, ибо любопытство мое рождено благодарностью. Вы человек, которому я в величайшей степени обязан, и мне остается верить, что Господь снова привел вас в этот город, дабы обязательства мои перед вами еще умножились.
— Что же такого я для вас сделал и что могу сделать? Не могу взять в толк.
— Соблаговолите позавтракать со мною в моем доме — вон его открытая дверь. Отведайте моего доброго рефоско (- вино. – germiones_muzh.), выслушайте мой короткий рассказ и убедитесь, что вы воистину мой благодетель и что я вправе надеяться на то, что вернулись вы сюда, дабы возобновить свои благодеяния.
Человек этот не показался мне сумасшедшим, и я, вообразив, что он хочет склонить меня купить у него рефоско, согласился отправиться к нему домой. Мы поднимаемся на второй этаж и входим в комнату; оставив меня, он идет распорядиться об обещанном прекрасном завтраке. Кругом я вижу лекарские инструменты и, сочтя хозяина моего лекарем, спрашиваю его о том, когда он возвращается.
— Да, мой капитан, — отвечал он, — я лекарь. Вот уже двадцать лет живу я в этом городе и все время бедствовал, ибо ремесло свое случалось мне употреблять разве лишь на то, чтобы пустить кровь, поставить банки, залечить какую-нибудь царапину либо вправить на место вывихнутую ногу. (- Врсар досихпор маленький город: небольше 2 тыщ жителей… Но очкрасив. – germiones_muzh.) Заработать на жизнь я не мог; но с прошлого года положение мое, можно сказать, переменилось: я заработал много денег, с выгодою пустил их в дело — и не кто иной, как вы, благослови вас Господь, принесли мне удачу.
— Каким образом?
— Вот, коротко, как все случилось. Вы наградили известною хворью экономку дона Иеронима, которая подарила ее своему дружку, который, как подобает, поделился ею с женой. Жена его, в свой черед, подарила ее одному распутнику, который так славно ею распорядился, что не прошло и месяца, как под моим владычеством было уже с полсотни клиентов; в последующие месяцы к ним прибавились новые, и всех я вылечил — конечно же за хорошую плату. Несколько больных у меня еще осталось, но через месяц не будет и их, ибо болезнь исчезла. Увидев вас, я не мог не возрадоваться. В моих глазах вы стали добрым вестником. Могу ли я надеяться, что вы пробудете здесь несколько дней, дабы болезнь возобновилась?
Насмеявшись вдоволь, я сказал ему, что нахожусь в добром здравии, и он заметно огорчился. Он предупредил, что по возвращении я не смогу похвалиться тем же, ибо страна, куда я направляюсь, в преизбытке богата дурным товаром, от которого никто так не умеет избавить, как он. Он просил рассчитывать на него и не верить шарлатанам, которые станут предлагать свои лекарства. Я пообещал ему все, что он хотел, поблагодарил его и вернулся на корабль.
Я рассказал эту историю г-ну Дольфину, и он смеялся до упаду. Назавтра мы подняли парус, а спустя четыре дня претерпели за Курцолою жестокую бурю. Буря эта едва не стоила мне жизни, и вот каким образом (- ну, об этом вследующий раз. - germiones_muzh.)…

ДЖАКОМО КАЗАНОВА (1725 - 1798). ИСТОРИЯ МОЕЙ ЖИЗНИ

(no subject)

есчестно, я подзабодался набирать камбоджийскую сказку. Продолжение будет в понедельник - а пока пусть Пху-чунг и его сыночка подерутся в своё удовольствие... А вы позабавьтесь историей из жызни Казановы

(no subject)

кастильская копла

Когда ходил я, бывало,
по крайней улице к полю,
в окне ты птиц вышивала,
а я пускал их на волю.

астурийские хирардильи

Четырьмя цветами ленты
распустила я по косам.
Четверых приворожила
и троих оставлю с носом.
Но про то им знать не надо.
А когда дойдет до свадьбы,
одному лишь буду рада.

Ревнивцу для остуды
и для отплаты —
водица, где улитки
и те рогаты.

андалусское фанданго

Знай, тебя забыл я напрочь,
все былое отсекая!
Фотографию увидел
и спросил: — А кто такая?
И слезу украдкой вытер.

севильяны

ПЕСНЯ ЖНЕЦОВ
(В лад, ребята!.. Веселей!..)
Я убил ее и каюсь,
но клянусь, убил бы снова,
если б встала из-за гроба
и морочила другого.
(Всё, ребята, перекур…)

Когда в потемках милый
шел из Монтильи,
на шляпе три гвоздики
ему светили.
А шляпа перевита
платком зеленым,
и на платке том надпись
“Умру влюбленным”.
Да не спешил он, видно,
я ждать устала,
а пробило двенадцать —
и перестала.

АЛДА ЛАРА (1933 - 1961. чернокожая поэтесса из Анголы)

ЗАВЕЩАНИЕ

Проститутке самой веселой
из квартала самого мрачного
завещаю серьги мои
из хрусталя прозрачного.

Девственнице, которая строит
воздушные замки, где принц
ее заключает в объятья,
завещаю мое кружевное,
мое подвенечное платье.

Старые четки мои
завещаю хорошему другу,
отрицавшему существование Бога.

Книги (их, словно четки,
перебирала чья-то тревога)
завещаю скромнейшим из скромных,
не прочитавшим за всю свою жизнь
ни единого слога.

А мои стихи сумасшедшие,
что сотканы все из боли
отчаянной,
неодолимой
и пронизаны жаркой надеждой моей, —
завещаю тебе, любимый!..

ЭРНСТ ЯНДЛЬ (австриец)

фонтан

цветы обвязаны названиями, садовые лавки, как полозья, скользят под двойными подбородками влюблённых пар, облака заправляются синим бензином и бешено гонят по небу с развевающимися галстуками. из сучков троллейбусных контролёров вылетают свежие, как мёд, бабочки, плюют друг другу в бакенбарды и скручивают из слюны канатную дорогу. два матраса ржут, как коровы, а советник доит их в картуз. деревянные мальчики за одну ночь превращаются в вазелиновых львов и рычат, как канделябры, девочки кушают электровилками, а булавочные головки профессоров утопают в жабо из маргариток.

время в "отношениях"

мужской пик активности - утро, женский - позже. Время делает из "сасного куна" (наглого мальчика) и ленивой "тян" (девочки) - ленивого барина и деловую стерву:)
- Социальная физиология. Вам подходит?