Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

одежда для "писающего мальчика"

кста, зимой в Брюсселе сыровато - и ветер пронизывающий. Но знаменитый писающий вфонтан мальчик на Гранд-плас, хоть он и был создан голым (скульптором Дюкенуа в 1619), не мерзнет. - Уже с XVII столетия ему дарят одежду. Мальчика наряжают и посезонно, и празднично, в честь памятных дней. У него есть скафандр советского космонавта, шуба Санта-Клауса и наряд ацтекского злого духа. (Одевать мальчика всилу его специфической позы непросто - но модельеры и портные справляются).
- Вобщем, нескучает малец. Писает весело

Великий вторник

сегодня учил Он во храме, - и книжники и старейшины народа искали, как погубить Его, но боялись. И лепта бедной вдовы оказалась больше, чем то что клали другие от избытка. И говорил о будущем, об обманах и великой скорби пока не вернется Сын Человеческий как молния с востока до запада на облаках небесных. И сказал: не останется камня на камне. Но претерпевший до конца - спасется.

МУХАММАД БАХАУДДИН ВАЛАД АЛЬ-БАЛХИ, «султан улемов», отец Джалаладдина Руми

орбиты внимания
кто служит Таинству, тот видит красоту и благодать — и в контрасте с этим — свою беспомощность и малодушие. Он знает, как бывает уродлив и извращен. Чему мы уделяем внимание — частью того и становимся. Заметил собаку — вошел в собачью жизнь. Ты заставил меня полюбоваться на твою кошку — теперь я стал твоей кошкой. Если смотришь на рану, из которой выходит гной, и кровь начинает запекаться, скажи: я — эта кровь. В саду я — эти цветы. С женщиной я — любовник Бога. В безбрежном просторе — простор, в ничтожной и очевидной глупости — глупость. И, разумеется, пророческий свет — тоже я. Орбиты внимания несут тебя через множество превращений — ты становишься то одной личностью, то другой. И пусть тебя не удивляет, кем еще ты можешь оказаться.

АЛОИЗИЮС БЕРТРАН

ХОРОВОД ПОД КОЛОКОЛОМ
то было приземистое, почти квадратное сооружение среди развалин, главная башня которого, с еще сохранившимися часами, высилась над всей округой.
Фенимор Купер

двенадцать колдунов водили хоровод под большим колоколом храма святого Иоанна (- Сен-Жан в Дижоне. – germiones_muzh.). Они один за другим накликали грозу, и я, зарывшись в постель, с ужасом слышал двенадцать голосов, один за другим доносившихся до меня сквозь тьму.
Тут месяц поспешил скрыться за тучей, и дождь с перемежавшимися молниями и порывами ветра забарабанил по моему окну, в то время как флюгера курлыкали, словно журавли, застигнутые в лесу ненастьем.
У моей лютни, висевшей на стене, лопнула струна; щегол в клетке стал бить крылышками; какой-то любознательный дух перевернул страницу «Романа о Розе» (- аллегорического, XIII в., Жана де Мена и Гильома де Лорриса. – germiones_muzh.), дремавшего на моем письменном столе.
Вдруг над храмом святого Иоанна сверкнула молния. Кудесники рухнули, сраженные насмерть, и я издали увидел, как их колдовские книги, подобно факелу, вспыхнули в темной колокольне.
От этого жуткого отблеска, словно исходящего из чистилища и ада, стены готического храма стали алыми, в то время как соседние дома погрузились в тень огромной статуи святого Иоанна.
Флюгера перестали вертеться; месяц разогнал жемчужно-серые облака, дождь теперь лишь капля за каплей стекал с крыш, а ветерок, распахнув неплотно затворенное окно, бросил мне на подушку сорванные грозой лепестки жасмина.

из цикла НА ПЫЛЬНЫХ ТРОПИНКАХ ДАЛЕКИХ ПЛАНЕТ

на расстоянии 40 световых лет от Земли, в заурядном неярком созвездии Рака светит солнцеподобная звездочка 55 Cancri (тогоже Рака, но по-латыне). Вокруг нее вращаются пять открытых уже визуально учеными экзопланет... Одна из которых - 55 Рака е - в девять раз больше Земли, и на треть состоит из алмазных слоёв. Температура там, на стороне обращенной к звезде, достигает +2400°C; с обратной стороны +1100°. Воды в составе планеты почти нет.
- Добро пожаловать!

ХУАН ЛУИС ЭРРЕРО

О, НЕ ГЛАДЬ МЕНЯ, ВЕНЕРИАНИН!

и все из-за этой проклятой игры в кости! Семь против одного. А ставка — моя жизнь…
— До чего же я ненавижу их! — сказал я Роберто.
— Почему?
— Потому что из-за них мы торчим здесь.
— Не из-за них, а из-за правительства, которое нас сюда послало.
— Да ведь если бы их тут не оказалось, мы бы уже возвращались домой, понимаешь? Домой! А ну убери эту мерзость!
Ракк неохотно отвел от моего скафандра щупальце и больше уже не пытался до меня дотронуться.
— Они добрые — видишь, ведь он хотел тебя погладить.
— Они отвратительные безмозглые осьминоги, — сказал я, пропуская ток через поверхность моего скафандра, чтобы очистить его от любых следов, какие могли оставить на нем щупальца венерианина.
— Безмозглые? Ты, очевидно, хотел сказать безобидные, — возразил Роберто, — ведь разум у них есть, и, кроме того, они очень ласковые. Ты только подумай: вдруг они, почти неуязвимые для наших солнечных пистолетов, оказались бы агрессивными?
— Но полного заряда хватит, чтобы прихлопнуть любого из них.
— А потом? Да пока мы перезаряжали бы пистолет на этой планете, они просто разорвали б нас в клочья своими щупальцами!
— Ты все еще боишься их?
— Да нет, конечно. Хотя мы знаем об этих существах очень мало, но можем быть спокойны: они на нас не нападут. И все равно, Карлос, будь осторожен — если они настроятся против нас, нам конец.
— Еще чего! — ответил я, наблюдая, как Ракк, чтобы привлечь наше внимание, подскакивает на месте.
Ракк был такой же, как и все венериане, — омерзительный. Он таскался за мной хвостом, надеясь, что я найду для него дело. Помню, однажды заставил я его носить камни целые сутки. А он даже не устал. Охотно и с удовольствием выполнял любое мое поручение. Нет, неправ Роберто, утверждая, будто они разумные. Разве разумное существо стало бы, как эти, выполнять каждое свое обещание? Правда, они выучили с грехом пополам наш язык, подражая моему голосу и голосу Роберто. Черт побери! Ракк выбрал мой голос, и описать невозможно, до чего мой собственный голос раздражал меня, когда им говорила похожая на осьминога венерианская тварь.
Я уже давно дожидался корабля со сменой. Главное — потому, что нам должны были привезти нейтронное оружие: будет оно у нас — венерианам придется туго. Но корабля нет и нет. А Роберто все допытывался: почему, видите ли, мне так хочется получить смертоносное оружие, когда защищаться от этих существ нет никакой необходимости? Они, мол, внутренне не способны на нас напасть.
В тот вечер, как и всю неделю до этого, Ракк выполнял очередную бессмысленную работу: перетаскивал кварцевые глыбы общим весом килограммов в пятьсот оттуда, куда отнес их по моему приказанию накануне, в другое место. А я тем временем прикидывал, куда бы заставить его оттащить их завтра — чтобы было потруднее. Черт возьми, Ракк гладил ласково даже эти проклятые камни. Две недели таскал глыбы с места на место и в них влюбился! Ну, что поделаешь с этой проклятой тварью? Стряхнет с себя зеленую сернистую пену, она заменяет им пот, глянет так нежно своими круглыми синими глазами и пробует украдкой меня погладить! Мочи моей больше не было, я выхватил пистолет и навел на мерзкую круглую голову.
— Что ты делаешь? Ты с ума сошел! — заорал Роберто и оттолкнул дуло пистолета от головы Ракка.
— Дай стрельну хоть раз, хоть разочек в его свинячие мозги.
— Не смей! — крикнул Роберто и вырвал у меня пистолет: он был сильнее меня.
— Оставь меня, черт побери!
— Если ты тронешь этого венерианина, мы пропали.
— Хоть одного дай прихлопнуть — одного, вот этого самого!.. — умолял я, глядя, как Ракк игриво и весело скачет вокруг нас, не понимая, что происходит.
— Карлос, у тебя космическая неврастения!
— Ничего подобного, отдай пистолет, идиот!
— Не отдам, пока немного не раскосмичимся, — твердо сказал Роберто.
Прежде чем отправиться в купол раскосмичивания, я посмотрел на Ракка. Тот дружелюбно помахал мне на прощанье щупальцами… «Ну погоди, гнусная тварь, доберусь до тебя!» — подумал я и вошел в купол.
Мы отрегулировали давление и влажность воздуха и сняли скафандры. Сразу стало легче. Разговаривать с Роберто не было никакого желания. Минуту назад, не помешай он мне, я бы уже разделался с Ракком. Вечно он тычет мне в глаза своей властью и командует — сделай то, не делай этого! Унять мое бешенство могла теперь только установка, стоявшая посередине, под центром купола. Вот она наконец-то передо мной, двухместная сенсотронная установка. Правое кресло — мое. В нем я найду Хулию, Землю, природный, а не сжатый, как в наших скафандрах, кислород и радостную земную жизнь, исчезнут венериане, исчезнет даже Роберто с его проклятыми поучениями. Я молча направился к сенсотрону.
— Карлос, из-за тебя мы слишком часто пользуемся куполом. Это, конечно, приятно, но представь себе, что будет, если мы не получим скоро запчасти? Меня дрожь пробирает от одной мысли, что я могу заболеть космическим психозом. Помнишь, как до изобретения раскосмичивания Рикардо Каррири в один прекрасный день упекли в психиатричку — он все нахлобучивал себе на голову аквариум?
«Но я не Рикардо Каррири», — подумал я. Рикардо был из тех слабохарактерных парней, на ком здорово сказалось долгое пребывание в космосе. Космическим психозом назывались психические расстройства, вызванные ненормальными условиями, в которых жили первые космонавты. Что-то вроде военного психоза прошлых веков. С Рикардо Каррири я познакомился в военной школе. Жизнерадостный парень был, хотя малость нервный. Пробыл на Марсе два года, а потом так и не смог избавиться от некоторых привычек. Ненормальным он стал потому, что много времени провел в ненормальной обстановке, а купола раскосмичивания тогда не было. Но как хотите, нуждаться все время в космошлеме, чувствовать себя уверенно только в нем — это уж слишком. Конечно, в полете любой привыкает ухаживать за шлемом, без конца чистит его и полирует — ведь как-никак от него зависит твоя жизнь. Ну, и Каррири, вернувшись на Землю и уже не имея под рукой шлема, стал надевать на голову этот пресловутый аквариум. Врачи сказали, он себя чувствует примерно так, как чувствовали бы себя мы, если бы нам вдруг велели ходить по улице нагишом. Наше тело привыкло к удобной одежде из сильверона, привыкло к термической саморегуляции этого материала, и без него нам было бы ой как плохо.
Поэтому нам время от времени приходилось, пользуясь куполом, раскосмичиваться. Иначе говоря, мы шли на огромные энергетические затраты и создавали искусственно под куполом средней величины земные атмосферу и давление, переодевались в обычную земную одежду, и тогда… тогда, наконец, наступал час сенсотрона. Божественного, прекрасного, ни с чем не сравнимого устройства, вершины творческого гения человека!
Когда, снова облачась в скафандры, мы вышли из купола, Роберто спросил:
— Ну как, теперь полегче?
— Да, — сказал я, но это было вранье, так как, поообщавшись с живой Хулией (пусть только в моем воображении), я теперь испытывал еще большую ненависть к венерианам.
— Ты слишком часто пользуешься сенсотроном, смотри не привыкни — ты ведь уже не мальчик, — назидательно изрек Роберто.
Волшебный сенсотрон! Это сложное устройство, без которого немыслим никакой хороший купол раскосмичивания, позволяло мне до мельчайших подробностей воскрешать в моих ощущениях Хулию, ее кожу, запах волос, даже цвет белья, и чувствовать ее всю живую и настоящую. Не случайно сенсотрон одержал победу над моралистами в кампании, развязанной ими после его изобретения. Теперь сенсотрон по праву занял свое место на всех межпланетных станциях, и даже женщины-космонавты охотно им пользовались.
В тот день нам еще предстояло поработать. Как обычно, сели в вездеходы и поехали к ближайшей горной гряде, где проводили геологоразведку. Мы всегда брали в помощь себе двух венериан, только, конечно, ехали они не внутри вездеходов в наших тесных кабинах, а снаружи, присосавшись щупальцами к крыше. Сквозь стекло иллюминатора я хорошо видел щупальца Ракка.
— Карлос, следуй за мной, и хватит глупостей, — услышал я в наушниках голос Роберто.
Он знал: врезаюсь в самую чащу непроходимых колючих кустарников и стукаюсь о валуны я нарочно. Но что я ни делал, Ракк по-прежнему крепко держался за иллюминатор, и когда я посмотрел на него пристально, он оторвал одно щупальце от стекла и помахал мне.
Закончив работу, мы вернулись на нашу небольшую базу возле густого леса смертельно опасных для нас сульфолярий, среди которых беззаботно резвились наши венериане. Выйдя из вездехода, я увидел, как Ракк потрусил в лес к своим сородичам.
— Есть и золото, — сказал Роберто, выгружая мешочки с пробами минералов, потом посмотрел на лес, где скрылся Ракк. — Карлос, все было бы прекрасно, если бы ты перестал их ненавидеть. Они добрые, поверь мне! А ведь сегодня ты опять пытался разделаться с ним.
— Просто развлекался. Люблю смотреть, как он спрыгивает с крыши, когда я врезаюсь в колючки, а потом снова на ходу цепляется за кабину присосками.
— Еще с большим удовольствием ты увидел бы, как его раздирают в клочья шипы или острые края кварцевых глыб и он остается лежать на земле.
— Но ведь такого ни разу не случилось!
— Да, только не потому, что ты этого не хотел. Хоть венериане и безобидны, но очень ловки и умеют защищаться.
«В один прекрасный день не сумеют», — подумал я и включил связь с Землей.
Хорошенькая новость, нечего сказать: отложен на неопределенное время прилет нашей смены. Значит, запчасти мы тоже получим не скоро!
— Я же тебе говорил!
— А при чем тут я?
— Да из-за твоей венерофобии мы израсходовали почти всю энергию. Скоро даже наши вездеходы станут. С этой минуты сенсотрон для нас больше не существует!
— Только не это, Роберто!
— Я тебя предупреждал!
— Отними что угодно, только не сенсотрон, не… Хулию.
— Эту Хулию искусственно воссоздает в твоих ощущениях машина. Настоящая, живая Хулия на Земле, и ты ее еще не скоро увидишь.
— Ты ведь знаешь, мне ничего не надо, кроме Хулии. Не отнимай у меня сенсотрон.
— Это неизбежно. И виноват ты сам со своей ненавистью к венерианам.
— Сказано тебе, это не ненависть, это…
— Нет, ненависть.
— У меня нет оснований их ненавидеть.
— Нет, говоришь? Ладно, я объясню, откуда у тебя неприязнь к этим существам, хотя они совсем безобидны и бескорыстно нас любят. Тебя бесит их доброта — рядом с ней заметней переполнившая тебя злоба. А как ты ведешь себя по отношению в венерианам? Пусть они не похожи на нас, пускай кажутся тебе безобразными. Разве это дает тебе право их ненавидеть? Да ведь предел мечтаний венерианина — погладить тебя, больше ему ничего от тебя не надо. Думаешь, если ты человек, значит, само собою, лучше любого другого существа? Пойми ты: эти безмозглые, на твой взгляд, создания всегда и во всем готовы помочь нам. Вспомни, мы рабы этой планеты, а они здесь в своей стихии, они свободны. Именно это тебя бесит. Ты завидуешь даже тому, как свободно они разгуливают по лесу сульфолярий, а ты только с риском для жизни можешь войти туда. Короче, ты ненавидишь венериан за то, что они добрые, а ты — нет. И только поэтому ты всегда издевался над ними, поэтому растрачивал, злоупотребляя моим терпением, наш бесценный запас энергии. Учти, сенсотрона больше не будет, не будет Хулии. Остаток энергозапаса нужен нам обоим, а ты ведешь себя так, будто это твоя личная собственность.
— А нас и будет теперь на одного меньше, — сказал я, нажав на спуск моего солнечного пистолета.
Разряд парализовал нервные импульсы Роберто. Он рухнул на пол и через мгновение был уже мертв. Я остался на Венере один.
И вдруг я увидел: из дверного проема, припав к полу, на меня пристально смотрел Ракк. Я испугался: что, если этой твари взбредет в голову напасть на меня сейчас, пока не перезарядился мой пистолет? Но Ракк даже не шелохнулся. Отсчитывая секунды, я стал ждать, когда пистолет мой снова станет боеспособным, не спуская при этом глаз с могучих щупалец, способных без устали сутки подряд таскать с места на место полтонны венерианских кварцевых глыб.
— Как дела, Ракк? — спросил я, чтобы выиграть время.
— Хорошо, — ответил Ракк, и в голосе его, как всегда, звучали мои собственные металлические нотки.
— Что поделываешь?
— Думаю.
Ответ его мне совсем не понравился.
— Роберто спит, — сказал я, тыча пальцем в лежащее на полу тело.
— Да, спит, — ответил мне мой собственный голос.
«Ну, погоди, проклятая тварь!»— подумал я.
Любой ценой я должен победить его, взять над ним верх, уничтожить его. Но покуда я был еще безоружен. Пришлось сделать вид, будто я чиню счетную машинку и ничего не замечаю вокруг. Однако Ракк не уходил и по-прежнему пристально наблюдал за мной.
— А что делают твои приятели? — Я показал на резвившихся неподалеку венериан.
— Играют, — ответил моим голосом Ракк, казалось, ничуть не удивленный моей неожиданной разговорчивостью.
— А ты любишь играть?
— Конечно.
Вот он, выход! Я кинулся на поиски и наконец нашел старый стаканчик Роберто для игры в кости. Встряхнул его, пять кубиков из слоновой кости застучали о стенки, и я спросил у Ракка:
— Хочешь научиться земной игре?
— Хочу, — ответил он и замахал щупальцами.
— Тогда пошли, — сказал я.
Мы двинулись на поляну. План уже созрел у меня в голове. Сработает без осечки. Настал мой час, и он станет для Ракка последним. Ракк шел позади меня, и по дороге к нам присоединились еще несколько венериан — узнали небось от него, что их научат новой игре. Я улыбался, кости в стаканчике постукивали на ходу.
Я посмотрел на небо, как всегда затянутое тучами, родная планета не видна. Зрителей тем временем стало больше. Вот и прекрасно, мне нужны свидетели, что это — игра и все было по правилам.
Мы сели в круг. Я взял стаканчик. Объяснить Ракку правила было нетрудно.
— Там, на Земле, мы всегда играем на что-нибудь. Что у тебя есть? — спросил я наивного венерианина.
— У меня… ничего… У нас ничего нет. — В его голосе, то есть в моем голосе, звучало сожаление.
— Неужели у тебя ничего нет? Совсем-совсем ничего?
— Ничего. Все мое принадлежит и остальным.
Про себя я злорадно улыбнулся: ответ его я знал прежде, чем задал вопрос.
— Жаль, — сказал я ему, — раз у тебя ничего своего нет, мы не сможем играть.
Ракк опустил щупальца и стал покрываться капельками. Я уже знал: венериане плачут всей поверхностью тела. Его сородичи тоже принялись выражать сожаление. И тут я закинул удочку:
— Ракк, дорогой, сам видишь, мне очень хочется поиграть с тобой в земную игру, но, видно, не судьба. Хотя… Послушай, а будь у тебя что-нибудь, ты поставил бы это?
— Да, конечно.
Ракк оживился и даже протянул ко мне щупальце, но погладить не решился.
— Так вот, кое-что свое у тебя все же есть.
— Что? — спросил он.
— Твоя жизнь.
Я огляделся. Никакой реакции. Потом они оживились: хорошо, мол, у Ракка есть что поставить!
Начали игру. Моя жизнь против жизни Ракка. Я не сомневался, что выиграю, ведь у венерианина опыта никакого. Всем было страшно весело. Особенно мне: наконец-то я его укокошу!
Но Ракк оказался умнее, чем я думал. Я оглянуться не успел, как счет стал ничейным, восемь-восемь. А поскольку играли мы до десяти, тот, кто первый наберет еще два очка, выигрывает и получает право на жизнь другого. Я проклял свою поспешность: черт меня дернул выбрать именно эту игру, а не другую, где меньшую роль играет слепой случай! Хотя внутри скафандра была самая что ни на есть оптимальная температура, я весь взмок. Что ж, назад ходу нет. Встряхнул стаканчик, бросил кости.
И сразу мне выпало два заветных очка.
— Ты проиграл, Ракк, — сказал я, поднявшись, и вытащил пистолет.
Ракк сидел и смотрел на меня. Потом погладил мои ботинки. Его собратья особого беспокойства не обнаруживали. Я прицелился в ненавистную башку и выстрелил. Влепил в него весь заряд. Ракк замер, его большие глаза повлажнели, он вздрогнул и повалился назад. Все кончено. Он был мертв.
Я огляделся вокруг. Никто из венериан даже с места не сдвинулся. Ни малейшего осуждения в мой адрес. Роберто нет, проклятого Ракка тоже. Теперь — под купол, к Хулии! Отпразднуем с ней победу над этими ласковыми венерианами, будь они прокляты! Гибель командира, когда прилетит смена, я уж как-нибудь объясню. Конечно, нелегко будет убедить инспекторов, что такое ласковое, такое смирное и доброе создание, как Ракк, могло убить Роберто. Но кому, черт возьми, должны они поверить: мне или этим безмозглым тварям? А вообще-то эти венериане играют в кости здорово — ну и натерпелся я страху! Больше с ними играть не стану, тем более они уже видели, как надо группировать кости. Главное, я своего добился — хотел угробить Ракка и угробил. Теперь только жить да радоваться.
Я пошел к куполу, на ходу глянул на небо. Тучи, Земли по-прежнему не видно.
И вдруг позади мой голос:
— Карлос, Карлос!
Я оглянулся и вскрикнул. Глаза у меня полезли на лоб: бездыханный Ракк, которого я убил несколько минут назад, медленно поднимался.
— Ведь я убил тебя, убил!.. — закричал я.
— Да, — отозвался Ракк, — но ты разве не знаешь: у нас у всех по семи жизней? Наша нервная система может восстанавливаться шесть раз. На это уходит несколько минут. Прости, что заставил тебя ждать. Давай сыграем еще!
— Нет! Нет! — закричал я, дрожа от ужаса.
— Будем играть еще, прямо сейчас, — сказал Ракк, а вокруг уже радостно теснились могучие венериане.

из цикла НА ПЫЛЬНЫХ ТРОПИНКАХ ДАЛЁКИХ ПЛАНЕТ

ПЛАНЕТА ЛЬДА И ПЛАМЕНИ
планета Глизе 436 b вращается в космосе на расстоянии тридцатитрех световых лет от нас, в созвездии Льва. Она в четыре раза больше и в 22 раза тяжелей Земли. Глизе висит на короткой орбите очблизко к своему "солнцу", годы несутся на ней прям с головокружительной скоростью. Она состоит почти целиком из воды. Вернее, из льда. Это горячий лёд: температура на поверхности Глизе = порядка 300 градусов по Цельсию, но зверская гравитация давит на молекулы Аш-два-О спрессовывая их в ледяные кристаллы и недаёт им испаряться даж при такой жаре... Это влечет такую уйму уникальных эффектов, что жизнь существ, которые обитают. обитали или будут обитать на Глизе, не под силу описать никакому Джордж Мартину:)

ЮРИЙ САМСОНОВ

МЕШОК СНОВ
на базаре сидела старушка с большим мешком.
В мешке, похоже, были капустные кочаны — полным-полно. Подходили покупатели, спрашивали:
— Бабушка, бабушка, что продаешь?
Старушка отвечала:
— Сны, голубчики, сны!
— Бабушка, бабушка, дорого берешь?
— Дешево, голубчики, дешево…
Подошла девчонка, Аленка, спросила:
— А за копеечку можно купить?
— Можно, — сказала старушка. — Можно и за копеечку.
В стороне стоял Федя, сосал кулак. В кулаке был зажат рубль, в другом кулаке — продуктовая сумка-авоська. В кармане лежала жестяная копилка.
Федя постоял, послушал, фыркнул и сказал:
— Лучше бы вправду капустой торговала.
Он сказал это, но не ушел. И увидел, что Аленка отдала старушке копейку, а старушка достала из мешка сон. Сон был желтенький, теплый, пушистый, как крольчонок. Аленка подставила ладошки, взяла его, побежала домой.
Подошел мальчишка Андрей, Федин знакомый, спросил:
— А сны у вас только простые? Я хочу фантастический: про другие планеты, про ракеты со скоростью света или около этого.
— Можно, — сказала старушка. — Можно и фантастический.
Покопалась в мешке, выбрала подходящий сон и отдала его мальчишке Андрею за пятачок.
— Дурак, — сказал Федя. — Тут пятак да там пятак — так истратишь четвертак!
И тихо, чтобы никто не слышал, он позвенел в кармане копилкой.
Подошел маляр, выбрал сон, похожий на толстую кисть.
Подошел молодой человек в очках, заглянул в мешок, взял сон, похожий на растрепанную книжку.
Подошел незнакомый мальчишка, попросил сон про шпионов.
А Федя все топтался на месте и удивлялся: «Ты скажи, берут и берут! Расхватают, останется какая-нибудь дрянь. Не прошляпить бы…» Думал он, думал, а потом решился. Подошел к старушке, говорит:
— Ладно, дайте и мне тоже сон. Только, чтоб получше. И побольше. И подешевле. Например, вот этот.
И Федя ткнул пальцем в самый здоровенный сон.
А старушка сказала:
— Этот-то рубль стоит. Даже десять рублей, а может, сто. А если подумать хорошенько, так за него и тысячи мало.
Услыхав это, Федя даже охрип. И сказал хриплым голосом:
— Ну уж… Так уж… Уступите, бабушка.
— Нет, — сказала старушка, — никак нельзя.
— Дорого, — сказал Федя. — А можно полсна купить?
— Можно, — сказала старушка. — Только ведь половина-то — она и копейки не стоит.
— Очень хорошо! — закричал Федя. — Тогда отдайте даром!
— Даром? — сказала старушка. — Можно даром.
И Федя сказал:
— Заверните!
Положил он покупку в авоську, побежал по своим делам. Он бежал и радовался, что старушка так плохо знает арифметику. Училась, бедная, еще при капитализме. И кто же у нее купит полсна? На обратном пути надо будет к ней еще заглянуть, забрать остаток, она его тоже задаром отдаст…
Но пока Федя покупал картошку да морковку, на базаре появился старый нищий. Не было у бедняги ни дома, ни семьи, ни родных, ни знакомых. Было у него только пятнадцать сберкнижек, и на каждой — пятнадцать тысяч рублей.
— Подайте слепенькому! — пел он гнусавым голосом, а сам косился, где денег побольше. — Подайте глухому! — и слушал, где громче монеты звенят.
— Ну что с тобой делать? — сказала старушка. — И так торгую себе в убыток. Дам-ка я тебе хоть это!
Сказала и бросила нищему в сумку остаток Фединого сна.

Вечером девчонка Аленка положила свой сон под подушку. И как только закрыла глаза, сразу попала на зеленый лужок.
«Где же это я?» — подумала Аленка. Подумала, да и пошла вдоль берега ручья. Идет и слышит, что впереди кто-то смеется, кто-то вздыхает, а кто-то хохочет.
Подошла она поближе, увидела: сидят на берегу красивые девушки, в руках у них серебряные ножницы. Отрезает каждая по прядке своих волос, перевязывает травинкой, бросает в ручей. Плывут по воде прядки разного цвета — цвета спелой пшеницы, цвета красной меди, цвета воронова крыла. Чья прядка дальше всех уплывет, та будет первой красавицей.
Ничего Аленка не сказала и дальше пошла. Идет Аленка и слышит чье-то злющее, ехидное хихиканье.
Раздвинула траву. Глядит: ведьма сидит у ручья. Сидит и колдует: как проплывет мимо девичья прядка, махнет ведьма рукой и сразу прядка станет серая — седая.
Увидала тут ведьма Аленку. И говорит:
— Это ты? Ах, ах! Опять моя сестрица сны продает! Опять мне все дело испортила! Ну я ей!..
Заплакала ведьма и пропала. И опять плывут по воде прядки цвета спелой пшеницы, цвета красной меди, цвета воронова крыла!
А мальчишка, который купил сон про шпионов, как раз в этот самый момент приставил пистолет к затылку диверсанта международного экстра-класса Такселя Штангельвакселя.
А Андрей в это время совершал круг почета над Марсом на мощнейшей ракете. Марсиане бежали внизу и кричали с марсианским акцентом:
— Да здравствует вэликий космонавт Андрушка, пэрвый посланэц Зэмли!
Молодой человек в очках — тот, что выбрал сон, похожий на растрепанную книгу, вскочил с постели посреди ночи. Включил настольную лампу, пошарил на столе очки. Не нашел. Оказалось, что они у него на носу.
Он их и не снимал вовсе, чтобы лучше видеть сон. Этот человек был ученый. Он сел за стол и принялся что-то записывать.
— Действительно, — бормотал он, — принцип транссингуляции астигментации неандантангулярен. Андантангулярен вполне будет лишь принцип…
— Что, что? — спросила, проснувшись, жена.
— Понимаешь, — сказал он, — я решил ту утрихитремму икс-игрек-зет полугугутулярных, над которой без толку ломали голову сорок профессоров, сто шестьдесят доцентов, шестьсот сорок научных сотрудников при помощи двух тысяч пятисот шестидесяти лаборантов. Представь: решил ее во сне!
Жена сказала:
— Да ну?!
Весь город спал, один только старый нищий никак не мог уснуть, ворочался и по привычке кряхтел жалобно, хотя сейчас никто не мог его услышать и подать милостыню.
А Федя, как только лег, сразу почувствовал, что его будят. Открыл глаза и увидел старушку, которая на базаре сны продавала.
— Ну, пошли, — сказала старушка.
— Куда? — спросил Федя.
— Клад покажу, — сказала старушка. — Хочешь?
— Конечно, хочу! — закричал Федя. — Обязательно покажите!
— Запоминай дорогу, — сказала старушка. — Проснешься — найдешь.
Вскочил Федя с постели, оделся кое-как и побежал за старушкой. Никто в доме не проснулся. Двери сами открылись и закрылись неслышно. Старушка и Федя очутились на улице. Всем в этот час снились старушкины сны. Даже, наверное, милиционерам. Город был пуст и темен. Только над площадью в темноте бились белые струи фонтана, который, видно, позабыли выключить. Листья тополей были черны и странно шевелились в безветрии. А Федя бежал за старушкой, только одному удивляясь: почему он не слышит шума своих собственных шагов? Он бежал, бежал и все-таки никак не мог нагнать старушку, которая шла себе впереди и вроде бы совсем не спешила. Федя даже боялся отстать и потеряться, но все-таки вертел головой из стороны в сторону и старательно запоминал дорогу.
Вышли они за город — Федя запомнил. Пошли по шоссе — Федя запомнил. Свернули на проселок — Федя запомнил. Пошли по тропинке — и это запомнил Федя. Добрались до развилки, Федя приготовился уже запомнить, куда сворачивать, но тут старушка обернулась к нему, собралась что-то сказать, уже и рот открыла, а Федя проснулся и ничего больше не услышал и не увидел. Кончилась половина сна. Федя от злости заревел на весь дом.
— У, старуха! Подвела старуха! Умру, а досмотрю!
Натянул на голову свое ватное одеяло и давай засыпать. Старался, старался, только вспотел зря. Так у него ничего и не вышло.
Зато нищий уснул в тот самый миг, когда Федя проснулся. И старушка во сне ему сказала: — Пройдешь по этой тропинке девятьсот девяносто девять шагов, повернешь направо, пройдешь еще девять шагов. Там и копай.
— Еще чего! — сказал старик. — Копай сама, если хочется!
— Как знаешь, — сказала старушка. И с глаз пропала. А нищий уселся возле тропинки, протянув по привычке руку, хотя никто тут мимо не ходил. Сидел и бормотал: «И эта туда же: копай, копай, работай, работай! Ополоумели все…» Очень он оскорбился. Так, сидя, и досмотрел сон. А проснулся — на базар милостыню пошел клянчить.
Федя тоже, как выскочил из постели, так сразу полетел на базар. Прилетел, видит: на прежнем месте сидит старушка. Вроде бы та, а вроде и не та. Стоит перед ней мешок — вроде бы тот, а вроде и не тот. Подошел Федя поближе, видит: подходят к старушке покупатели. Подходят и спрашивают:
— Бабушка, бабушка, что продаешь?
А старушка им отвечает:
— Капусту, милые, капусту.
— Бабушка, бабушка, дорого берешь?
— Дешево, голубчики, дешево!

1977