Category: знаменитости

Category was added automatically. Read all entries about "знаменитости".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

(no subject)

мир не мог бы существовать, не будь он так просто устроен. (Иоганн Вольфганг Гёте)
- прост не мир - а его устройство: регулирующие законы по мере развития сущностей становятся ясней. - И их всё меньше. Это восходящий принцип - Бог проще всего. Сложность же структуры присуща примитивам, те координируются беспорядочно и нуждаются в лишнем

сказка каранга (Зимбабве, Мозамбик)

МАНГВАНДА ВЫЗЫВАЮЩИЙ ДОЖДЬ
Мангванда был единственным сыном в доме своей матери и своего отца. Родители умерли, прежде чем Мангванда вырос, и он остался сиротой. Его отец был жрецом дождя (- имя героя – от глагола со значением: «дрожать». О заклинателях дождя банту говорят, что они содрогаются. – germiones_muzh.). А теперь у маленького мальчика Мангванды не стало никого, кто бы приютил его. Он ушел из дому, бродил, пока не пришел в одну деревню. Там он оставался долго-долго, пока не вырос. Потом он вместе с другими отправился пасти скот. Когда прошел год, те, другие, не захотели пасти вместе с ним и сказали:
- Давай пасти по очереди.
Как-то целый год у них не было воды, но урожай собрали. У них не было воды, чтобы сварить пищу. Они готовили на моче скота. Когда пастухи приходили с коровами на пастбище, они оставляли их, а вечером доили. И Мангванда пошел пасти коров, когда наступил его черед. Когда коров пасли другие пастухи, скотина была худой: ведь на пастбищах не было травы.
В Мангванде жил дух его отца - он тоже мог вызывать дождь. Он гнал скот в долины, куда не приходил ни один человек. Каждый раз, когда Мангванда приходил туда, он взбирался на термитник (- термитники высокие, конусом. В них даже жить можно. – germiones_muzh.) и пел. Тут же лил дождь, и коровы ели свежую траву и насыщались так, что даже уставали и становились тучными сверх меры. Когда под вечер он пригонял стадо домой, коровы обильно мочились. Люди подставляли чашки, кружки и калебасы (- тыквенные бутыли. – germiones_muzh.) и наполняли посуду. И молока коровы давали много. Его все доливали и доливали, пока кружки не наполнялись до краев. Старики просто диву давались.
- В чем тут дело? Как только пастухи другие, коровы не доятся и не мочатся.
Однажды они решили: пойдем-ка за этим парнем и поглядим, чем он кормит скотину.
Мангванда выпустил скот, не подозревая, что должно случиться. Старики прокрались за ним и пришли к термитнику, на который он каждый раз взбирался. Они спрятались и, к своему удивлению, услышали, что он пел:
- Дождь, дождь, упади с неба!
Я бы от счастья плясал,
Вихрем носился по кругу.

И все подхватили:
- Я бы от счастья плясал.
Старики взглянули вверх. О! Невесть откуда пришли тучи. Пошел дождь, вода наполнила ручьи, коровы наелись травы и напились воды и стали совсем тучными.
Когда дождь стал больше не нужен, Мангванда запел снова:
- Солнце должно светить, оно должно светить.
Солнце засияло, и он погнал скот домой. Тогда и те, кто за ним подглядывал, пошли тоже, чтобы рассказать обо всем, что видели. Все в деревне обрадовались и сказали:
- Давайте дадим этому юноше жену и часть нашей земли, чтобы он всегда вызывал для нас дождь.
Все согласились с этим, они нашли черную шкуру (- черный – цвет тучи, и божка дождя Мвари. – germiones_muzh.), сварили пиво и выбрали среди своих дочерей красивую девушку в жены Мангванде.
Когда пиво было готово, старики пошли в хижину главной жены и позвали ту девушку. Затем они пригласили Мангванду. Когда он вошел, не зная, зачем его позвали, он подумал: "Меня куда-нибудь пошлют".
Но старики схватили покрывало и накрыли Мангванду (- его «накрыли тучей». Так посвящают в заклинатели дождя. – germiones_muzh.). Он испугался и вскрикнул. Старики хлопали в ладоши, приветствуя его, женщины радовались, играл рожок, все пели-приговаривали:
- Мы отдаем тебе в жены наше дитя, дарим тебе и это покрывало, а ты взамен должен стать жрецом дождя.
Тогда Мангванда понял, что они в самом деле хотят, чтобы он был жрецом дождя. Он обрадовался и успокоился. Все просили его вызвать дождь. Мангванда запел одну из своих песен:
- Из этой, этой тучки.
И все подхватили:
- Из этой, этой, этой.
Тут сверху полил дождь, и лягушки заквакали:
- Дождь, дождь, дождь.
А многоножки обрадовались:
- Идет, идет, идет.
Маленькие птицы гвенхуре, которые боялись дождя, непрерывно повторяли:
- Я умру, прежде чем съем фигу.
(- а выбы не ели. Инжир большой – подавитесь. – germiones_muzh.)
А дождь все лил и лил.
Мангванде очень понравились его жена и шкура черного быка, а старики были веселы и довольны и радовались дождю.
Тут и сказке конец.

СТИВ МАРТИН

ДОРОГАЯ АМАНДА

дорогая Аманда,
Это будет последним письмом, которое я тебе пишу. Мне кажется, мы приняли верное решение. Благодарю тебя за всю твою любовь. Последние пять месяцев были изумительным переживанием. Я хочу, чтобы ты знала, что время, проведенное нами вместе, останется жить в особом уголке моего сердца. Лучше всего будет, если ни писать, ни звонить друг другу мы не станем.
Всегда люблю,
Джои

дорогая Аманда,
Я позвонил тебе вчера вечером — по телевизору шла та серия «Люси» про пирожок, и я знал, что ты захочешь ее посмотреть. Как бы то ни было, оставляя тебе сообщение, я случайно набрал твой код прослушивания сообщений. Извини. Кто такой Франсиско? Просто любопытно.
Джои

дорогая Аманда,
Я сообразил, что у меня до сих пор остался твой набор из шести японских чашечек для сакэ, который я тебе купил, когда мы ездили в центр, и хотел бы узнать, когда удобно будет его тебе завезти. Ты можешь мне звякнуть по моему обычному номеру, или же в контору до семи, но потом обязательно попробуй дозвониться в машину, или же я обычно дома к семи сорока пяти. Мне бы хотелось их тебе вернуть, поскольку я знаю, что ты о них, наверное, думаешь. Это мое последнее письмо.
С наилучшими пожеланиями,
Джои

дорогая Аманда,
По счастливому совпадению мой котик прыгнул вчера вечером на кнопку скоростного набора твоего номера, и это дало нам шанс поговорить еще раз. После этого я долго думал, что ты имела в виду, когда сказала: «Все кончено, Джои. Вбей это себе в голову». Такой простор для интерпретаций. Просто любопытно. О, и вчера вечером я оказался на твоей улице и заметил, что рядом с твоим домом стоит желтый «мустанг», которого я не припоминаю. Принадлежит ли он тому самому таинственному Франсиско, о котором я столько всего слышал? Но это ладно. Просто любопытно. Я оставил одну из чашечек для сакэ у твоей двери: она случайно оказалась у меня в машине. Что у тебя так громко играло?
С уважением,
Джои

дорогая Аманда,
Это последнее письмо, которое я тебе пишу. Мне очень не хочется причинять тебе такую боль, но я кое с кем встречаюсь. Она тебе понравится. Только пожалуйста — не звони ей в «Королевское кафе», где она обслуживает столики с полудня до восьми. Ее зовут Мариша — в ее имени столько же букв, сколько в твоем! Я тут по случаю узнал, что у Франсиско есть или были проблемы с налогами. Следует ли мне с ним встретиться? Я это все уже переборол в себе, поэтому буду рад помочь. Да, и вот еще что: хочу предупредить. Латиноамериканцы. Одной женщины им всегда недостаточно. Просто подумал.
Джои
P.S. У тебя еще остался мой красный механический карандаш «Пентел»? Мне он очень нужен. Сбрось мне сообщение на пейджер, когда получишь это письмо.

дорогая Аманда,
Угадай, что произошло? Я получил работу на выходные: мыть окна в твоем доме! Парни из юридического отдела думают, что я спятил, но мыть окна мне всегда нравилось. Помнишь, как я любил протирать ветровое стекло даже на автостанции с полным циклом обслуживания? Просто хотел тебя предупредить, поскольку на работу я буду надевать твой любимый костюм: коричневые брюки, синюю рубашку «Гэп» и пенопластовую кепку с надписью «За Аллигаторов». Так легко начинать все заново, и мне бы не хотелось думать, что причиной тут моя новоприобретенная брюшная мускулатура. Кстати, тут какой–то Франсиско пытается девчонок по Интернету снять. Хмм. Просто любопытно.
Дж.

дорогая Аманда,
Это будет мое последнее письмо к тебе. Я довольно сильно расстроился, когда ты сменила номер, не оставив мне нового. Он может потребоваться при каком–нибудь несчастном случае, к тому же у меня еще остались твои вешалки с изысканной обивкой. Мариша как–то на днях о них выспрашивала — это было совсем не весело. Вероятно, они тебе слишком дороги, чтобы я их просто выбросил, поскольку мы покупали их вместе на распродаже у соседей в тот день, когда твоя мама пришла от меня в полный восторг, сказав тебе, что я «приятный». Прошу тебя, приедь и забери их; они наносят серьезный урон моим новым отношениям. Удобно будет в любую среду после пяти, но не после семи, а по пятницам весь день кроме обеда, в понедельник тоже неплохо, а по выходным — в любое время. И во вторник тоже.
Джои

дорогая Аманда,
Завтра День Святого Валентина, и я надеюсь, ты не будешь против, если я закину эту записку тебе в окно, поскольку почта работает слишком медленно. Камень, к которому она привязана, мы привезли с тобой из нашего путешествия в пустыню! Просто хотел узнать, не хочешь ли ты, чтобы мы с тобой собрались вместе четырнадцатого, пообедали быстренько? Мне нужно забрать у тебя свои письма — прихвати с собой и это тоже, ладно? Встретимся у «Курчавого Дэйва», за нашим старым столиком. Я принесу вешалки и хочу, чтобы ты захватила мою маленькую фотографию, где я голышом ныряю с небоскреба. Не уверен, поместятся ли все чашечки для сакэ, но несколько обязательно возьму с собой. Можешь даже привести Франсиско, если хочешь; вероятно, я сумею помочь ему разобраться с его огромными счетами за урологию. Ты можешь известить меня побыстрее? Я жду снаружи прямо на газоне.
Это будет моим последним письмом к тебе.
Люблю тебя вечно,
Джои

for women only

удивительно - но "дьявольская" донжуанистость Кларка Гейбла совсем уходит... вместе с усами. Посмотрите на его фото без. Обычное доброе лицо.

мореска (шуточная песенка в виде диалога: Джорджо просит Лючию о любви, а она мяучит и бранится)

исполняет Nuova compagnia di canto popolare:
https://www.youtube.com/watch?v=5qAulmm_Mq8
(разговор в темноте: двор-окна-балконы-крыши; мореска вообще жанр карнавальной пародии на мавров - потому исполнители мазали себе цеффы сажей и коверкали язык: кукуруку это оттуда. У Лючии сталбыть большие возможности для обмана. Ну а с придурка Джорджо что возьмешь?)

- Париж, ночной суперклуб "Нужники"

0.00
Что можно предложить поколению
Которое росло, узнавая, что дождь отравлен,
А секс – смертельно опасен?
Guns n' Roses

полночь, девушки вокруг полуодеты, Марк – жалок. Дебош в разгаре. Звездный хаос Вселенной оборачивается морем разноцветных конфетти. Кислотное сиртаки звучит вот уже более получаса.
Марк безостановочно курсирует между баром и танцполом, поглощая стакан за стаканом «Лоботомию», которая постепенно подтачивает его силы. Он телепатически общается с инфразвуковой басовой партией, настойчивой, как отбойный молоток. Жосс умеет гипнотизировать прожигателей жизни. Сегодня он решил сотворить свой шедевр – без страховки и в прямом эфире. Он одновременно работает на шести проигрывателях, смешивая «Грека Зорбу», технотранс, тремоло виолончелей, андские флейты, стрекот пишущих машинок, беседы Дюра с Годаром. Завтра от всего этого останется одно лишь воспоминание. Чтобы сгустить атмосферу, Фаб раздает гостям свистки. Танец спорадически вспыхивает и стихает: это движение по петле, философия исступленности, теория сложности. Танец – это вечное возвращение, скачка цифровых лошадок на сошедшей с рельсов карусели. Люди становятся в круг, берутся за руки, крутятся на одном месте. Единственный факт бесспорен: у девушек множество грудей.
Марк закрывает глаза, чтобы не видеть их, и тут же светящиеся круги начинают свою вертлявую пляску у него под веками. Боже мой, ведь все эти девицы под одеждой – голые! Восхитительные пупки, очаровательные жилки, задорные носики, хрупкие шейки… Вся его жизнь заполнена существованием юных flappers, затянутых в маленькие черные платьица, возможность встречи с этими тающими на глазах созданиями удерживает его от прыжка в пустоту. Как правило, их имена оканчиваются на букву «а». Их бесконечные ресницы изогнуты, на манер трамплина для прыжков. Если спросить, сколько им лет, они отвечают – как ни в чем не бывало – «двадцать». Должно быть, они считают, что самое сексуальное в них – это возраст. Они никогда не слышали о существовании Марка Марронье. Ему придется врать, держать их за ручку, интересоваться, как идут дела в Школе международных отношений, обслуживать по полной программе. Эти девочки слишком быстро выросли и понятия не имеют о всяких там «петушиных» словечках. Их легко заманить в западню. Когда им цитируют Поля Леото, они рассеянно грызут большой палец. Сущие мелочи приводят их в восторг. Да, конечно, Марк знаком с Габриэлем Метцнеффом и Жераром Депардье. Да, он бывал у Дешаванна и Кристин Браво. Ради подобной добычи он готов скрутить голову всем своим принципам, забудет об игре в «Name-Forgetting».
В самый неожиданный для Марка момент они, возможно, коснутся своими губами его губ и попросят проводить их домой – в маленькую комнатку для прислуги без прислуги. Зайдет ли он? Будет ли целовать в шею в такси? Кончит ли на лестничной клетке прямо в брюки? Будет ли прикноплен над кроватью постер Ленни Кравитца? Сколько раз они будут заниматься любовью? Удастся ли им в конце концов угомониться во имя всего святого? Не кинется ли Марк наутек со всех ног, обнаружив последний роман Александра Жардена на тумбочке? Марк снова открывает глаза. Ондин Кензак, прославленная фотографиня, тоскует над шампанским, окруженная толпой плейбоев, которых она кокетливо одергивает. Расфуфыренные дамы полусвета изображают гермафродитов – лишь бы оставаться полу чем-то. Генри Чинаски поглаживает задницу Густава фон Ашенбаха, который не имеет ничего против. Жан Батист Гренуй нюхает подмышки Одри Хорн. Антуан Дуанель пьет из горлышка мескаль консула Джеффри Фирмина, дежурного дряхлого урки. А Хардиссоны играют в регби со своим младенцем (Жан Мари Руар реализует попытку). Люди нажираются латиноамериканскими коктейлями и германо-пратскими каламбурами: чтобы разрушить мир, все сгодится. Внезапно огни гаснут, и откуда-то сверху над всем этим зверинцем звучит знакомый, хриплый, с ленцой голос: «Summertime» в исполнении Луи и Эллы. Жосс объявляет в микрофон американскую пятнадцатиминутку. Марк пользуется случаем, чтобы взять на абордаж Ондин Кензак:
– Это американская пятнадцатиминутка, так что пригласите меня на танец.
У фотографини темные круги под ярконакрашенными глазами, но она окружена толпой стареющих мальчиков. Ондин смеривает Марка взглядом с головы до ног.
– Идет. «Summertime» – моя любимая песня, а вы… напоминаете плохую копию Уильяма Херта.
Она обнимает его и, глядя прямо в глаза, шепчет хриплым голосом слова песни: «Oooh your dad is rich and your ma is good looking / So hush little baby don't you cry… «
На таком расстоянии Марк проникает в мысли фотографини. Ей тридцать семь лет, детей нет, шесть месяцев сидит на диете, никак не может бросить курить (поэтому у нее такой хриплый голос), страдает аллергией на солнце, накладывает слишком много тонального крема и бесполезного маскирующего карандаша от кругов под глазами. Из-за бесплодия у нее затяжная депрессия, а потому она слезлива сверх меры.
– Итак, – нарушает молчание Марк, – я удостоился чести танцевать медленный танец с модным фотографом. Не хотите взять меня в топ-модели?
– Да нет, вы для меня щупловаты. Займитесь своим телом, а потом приходите ко мне. Впрочем, мода – вообще не ваш конек. У вас слишком здоровый, нормальный вид.
– Такой гетеросексуальный… такой банальный… Ну, вперед – оскорбляйте меня!
Мы уже говорили, что Марк всегда первым ржет как ненормальный над своими остротами, наводя ужас на окружающих? Нет. Ладно, но все так и есть. Смотри-ка, Жосс поменял пластинку.
– Эй, а Жосс-то поменял пластинку, – говорит Ондин. – Еще один медляк. Что это, Элтон Джон?
– Да, «Candle in the wind» – гимн Мерилин Монро и голливудским фотографам. Пригласите меня снова?
Ондин кивает:
– Похоже, у меня все равно нет выбора.
– Верно, если вы мне откажете, я напишу во всех журналах, что вы – лесбиянка.
Сорокалетние женщины возбуждают Марка. В них есть все – и опыт, и задор. Матери-сводницы и робкие девственницы в одном флаконе. Они просто потрясны – им дали шанс всему вас научить!
– Вы приятель Жосса Дюмулена?
– В свое время мы немало вместе выпили, это объединяет. Все кончилось в Токио пять лет назад.
– Я хотела бы сделать его портрет. Я сейчас готовлю выставку портретов знаменитостей со сгущенным молоком на щеках, подвешенных на большом шкиве. Можете с ним поговорить?
– Думаю, это великолепное предложение его несомненно заинтересует. Но зачем вам это?
– Выставку? Чтобы показать, как тесно связаны фотография, сексуальность и смерть. Разумеется, я упрощаю, но в целом идея именно такова. Марк записывает на очередном желтом листочке: «Для демонстрации аксиомы Трех Зачем иногда оказывается достаточно одного зачем, если у подопытного изможденное лицо, замкнутый характер и тюлевое платье». Американская пятнадцатиминутка подходит к концу. Фаб, зажатый, на манер сэндвича, между Ирэн де Казачок и Лулу Зибелин, танцует медленный танец. Клио проснулась, пригласила на танец Уильяма К.Тарсиса III – праздного богатенького наследника с голосом кастрата – и вновь заснула у него на плече. Ее нижняя губа подрагивает в желтых бликах софитов. Ари, приятель Марка (разработчик видеоигр для Sega), предупреждает его:
– Берегись Ондин, она у нас нимфоманка, террористка!
– Знаю, зачем, ты думаешь, я пригласил ее на танец?
– Нет-нет, я вам не позволю! – восклицает фотографиня. – Это я вас пригласила!
Ари был бы похож на Луиса Мариано, родись тот в Бронксе. Он танцует рядом с ними. Как только Жосс объявляет об окончании американской пятнадцатиминутки, он набрасывается на Ондин.
– А теперь моя очередь! Отказывать запрещается.
Марк не настолько собственник и слишком ленив, чтобы протестовать. Лицо фотографини лишено всякого выражения, глаза ее пусты. Если она ломает комедию, то заслуживает «Оскара» за Лучшее Изображение Безразличия В Кино. It was nice to meet you , – бросает на прощанье Марк и исчезает не оборачиваясь.
Ари и Ондин наверняка уже забыли о нем. На вечеринках ничто не имеет права задерживать внимание дольше пяти минут: ни разговоры, ни люди. В противном случае вам угрожает нечто худшее, чем смерть: скука. На верхнем ярусе Клио совершенно расклеилась. Очевидно, в ее крови еще гуляет «эйфория». Представьте себе Клер Шазаль в платье из латекса в ремейке «Экзорсиста» и получите полное представление о разыгрывающейся сцене. Все столпились вокруг Клио. Она кричит – «I love you» и сжимает бокал для шампанского с такой силой, что хрусталь разлетается в пыль. Руки залиты кровью, из них торчат осколки. Она навсегда потеряна для хиромантов.
– ALO-O-ONE! Я ТАК ОДИНОКА! ТАК ОДИНОКА!
Увидев Жосса рядом со своей подружкой – пресс-атташе, – Марк понимает: Клио, очевидно, накрыла эту парочку в кабинке диджея, когда они, стоя на карачках, выбирали, какой диск поставить следующим. Он бросает Клио:
– Дюмулино – полный козел! Тебя бросили? Да я стою десяти таких, как он! Когда трахнемся?
– Спасибо, пока обойдусь, – всхлипывает Клио. Тогда Марк хватает бутылку «Джека Дэниелса» и поливает на руки Клио, чтобы продезинфицировать раны. (Он, видать, чуть-чуть не доучился на спасателя.) Вопль Клио секунд на двенадцать заглушает рев 10000 ватт звуковой аппаратуры. Она выдает супернабор английских ругательств, перестает плакать, зеваки расходятся, и Марк во второй раз за вечер уволакивает за собой Клио, держа ее за прелестное обнаженное запястье.
Музыка: «Sweet harmony» в исполнении группы «Beloved» Let's come together Давай кончим вместе
Right now Прямо сейчас Oh yeah Ода
In sweet harmony В сладкой гармонии Let's come together Давай кончим вместе
Right now Прямо сейчас Oh yeah Ода
In sweet harmony В сладкой гармонии Let's come together Давай кончим вместе
Right now Прямо сейчас Oh yeah Ода
In sweet harmony В сладкой гармонии Let's come together Давай кончим вместе
Right now Прямо сейчас Oh yeah Ода
In sweet harmony В сладкой гармонии
Программа действий.
Они садятся на банкетку. На руку Клио падает луч прожектора, и Марк осторожно извлекает осколки стекла.
– Марк, я хочу пить, – стонет отравленная фотомодель в перерыве между двумя всхлипами.
– Не сейчас! Перестань капризничать!
– Можно допить из твоего стакана?
Она косится на «Лоботомию» с кубиками льда.
– Are you crazy? Я даже представить себе боюсь, что будет, если ты смешаешь это с… (Марк прикусывает язык: он вспоминает, что дал Клио наркоту, не спросив ее согласия.) Ладно, черт с тобой, пойду принесу тебе стакан воды.
И он встает, бормоча себе под нос проклятья в адрес современной фармацевтической промышленности и ее успехов. Тело Ондин Кензак распростерто на стойке бара, тюлевое платье задрано. Ари вымазал ее кремом «шантийи» и слизывает его со своими приспешниками, осложняя работу бармена. По этой самой причине Марк убивает добрую четверть часа на то, чтобы получить воду и бинт, в которых срочно нуждается юная фотомодель.
Когда он возвращается к банкетке, Клио допивает последние капли «Лоботомии». Она улыбается Марку и тут же засыпает, что-то промурлыкав. Марк не успел. Он вздыхает, сам выпивает принесенную воду и начинает перевязывать ладони девушки. Он больше ничего не знает. Он ни во что не верит – хотя не вполне уверен и в этом. Ему следовало бы поговорить с Клио, но Марк нем как рыба. А ведь известно: кто молчит, тот чувствует себя мудаком.
Тем временем фотографиню под «шантийи» имеют коллективно. Один – перед ней, другой – под ней, Ари – сзади. Эта техника называется у них «системой организации труда по Тейлору».
(Если Марк не примет срочных мер, Клио умрет от передозировки у него на коленях: смесь алкоголя с «экстази» в больших дозах может вызвать сбой сердечного ритма.)
Чувствуя прилив вдохновения, Марк отрывает еще один желтый листок и записывает родившееся четверостишие:
Она хотела отдать им тело,
Его раздела во имя дела,
Но тело пало и онемело:
До дела телу какое дело?

(А у Клио тем временем идет пена изо рта; глаза закатились, в лице – ни кровинки.)
Четверостишие нравится Марку. Обратите особое внимание на утонченную систему внутренней рифмовки и на изящный омонимический каламбур в четвертой строке.
(Сердце Клио сейчас выскочит из груди.) Подведем промежуточные итоги. Результаты Марка выглядят не блестяще. Во время ужина клеила старушка-журналистка, а Фаб увел у него вторую соседку по столу. Потом он упал лицом в грязь перед хорошенькой пресс-атташе, которая явно на него положила глаз: теперь она уже выпендривается перед диджеем-суперзвездой. Что до сорокалетней слезливой психопатки, с которой он станцевал два медяка, ее сейчас имеет половина гостей мужского пола на стойке бара. .
(Клио скрипит зубами, белая пена течет из уголков рта.) Единственная баба, оставшаяся на долю Марка, – бедняжка Клио, пришедшая в полную негодность.
(Ноги Клио сводят ужасные судороги, но она в ступоре и ничего не чувствует.)
Впрочем, эту самую Клио только что выкинул, словно старый ботинок, Жосс Дюмулен.
(Температура тела Клио колеблется между 36 и 43 С.) Такова горькая правда: единственная баба, на которую может рассчитывать Марк, удолбана по самое не хочу, да и не в стиле это Марка – подбирать объедки с чужого стола.
(Тело Клио покрывается холодным потом.) Увы, Марк, ты утратил связь с массами.
(Внутренности Клио скручиваются в узлы, как носок, который выжимает мамаша Дени.)
Как тебе только пришла в голову эта беспонтовая фраза: «Мадемуазель, позвольте угостить вас лимонадом»? Марронье, ты тупица. (Электроэнцефалограмма Клио готова превратиться в прямую линию.) К тому же эта Клио весит, наверное, целую тонну! (У Клио нет пульса. Конец: клиническая смерть.) Марк смотрит на ее платье из латекса, на бледную спину, на осунувшееся лицо… Какое на нем странное выражение… Есть какой-то эпитет, из репертуара символистов, который был бы здесь уместен… Ее лицо исполнено болезненной истомы. Руки в бинтах, в желудке – смесь кислоты с алкоголем, от нее исходит порочное очарование. Длинные волосы рассыпались по банкетке. Клио похожа на декадентскую богиню. В Марке просыпается жалость. Он наклоняется, чтобы поцеловать ее, но, поскольку барышня лежит у него на коленях, он каждый раз надавливает ей на грудь. С каждым поцелуем он вдувает воздух в легкие Клио и невольно воскрешает ее. В самом центре мира (частный клуб «Нужники», Париж, конец второго тысячелетия после Рождества Христова, около часу ночи) один молодой лоботряс спас жизнь юному созданию. Никто этого не заметил, даже они сами. Возможно, что в тот день Господь просто еще не спал.

ФРЕДЕРИК БЕГБЕДЕР «КАНИКУЛЫ В КОМЕ»

пантун, шаир, гуриндам - стихоформы малайскоиндонезийского мира

это три основных жанра народной поэзии на островах меж Индийским и Тихим океанами. Сложились они еще в средние века.
Пантун - четверостишие-частушка - самый живой и забавный из них. Первая часть (сампиран) представляет собой аллегорию-загадку вроде "лирического отступления" - вторая (иси) эту загадку раскрывает и закрепляет, как "мораль". Рифма есть по крайней мере меж двумя строками; а стихоритм - горбатый, задорный. Бывают пантуны детские, игровые, молодежные, пантуны-предложения и пантуны-колкости; даж "прошитые" пантуны. А главная тема - конечно, любовь:
На кемири взобрался геккон,
На панданус — дракон одноглавый.
Поцелуй меня в левую щеку,
Я тогда повернусь к тебе правой.

Шаир объемен - это может быть даж поэма, состоящая из четверостиший, каждое из которых имеет одну рифму. Это более камерный, лирический, "придворно-утонченный" жанр. Шаиры пишутся и об исторических событиях, но какже без любви?
Дрожь пронзает его, нарастает сильней
И ответной волной отзывается в ней.
Поцелуи, объятия все горячей,
Содроганья все чаще и вздохи страстней.
Вот мгновенье последнего содроганья –
И поникли тела, утолив желанье.
И под локоть держа её нежной дланью,
Он ведет её в павильон для купанья…

Гуриндам - всего две строки. Короткие, как итог. Рифмованные; по содержанию - дидактический афоризм:
Кто много часов в постели проводит,
Жизнь того напрасно проходит.