Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

ДОДО (Монмартр, газета, тёплая решетка). - XXI серия

на этот раз я не пожалела, что променяла свой мундир и блох на одежду пусть не самую приличную, но хоть новую. Это был отель для настоящих богачей. Позади конторки портье шла анфилада маленьких салонов, обещавших полную безнаказанность. Старый застекленный лифт на неспешной скорости возносился к берегам роскоши. Шаги смягчались толщиной ковров, звуки – толщиной стен, возраст – флером элегантности, а жизнь в целом – знаками глубокого почтения, полученными без всяких усилий: достаточно было того, что вы клиент.
Оговорюсь. Я могла явиться и в вонючем мундире с засаленным рюкзаком – уверена, что меня приняли бы с той же вежливостью, которая сглаживала все шероховатости, просто отказываясь их замечать.
Я получила минимальную порцию – легкий наклон головы, невозмутимое:
– Разумеется. Господин Альфиери ждет вас в своих апартаментах. Кстати, вот мадемуазель Альфиери, она вас проводит.
Есть в мире справедливость: за деньги всего не купишь. Мадемуазель Альфиери была жирным созданием на коротких лапках с редкими волосенками. Она оглядела меня, как это делают некоторые женщины при любых обстоятельствах, словно примеряясь к потенциальной сопернице. Учитывая ее стати, ничего утешительного я в этом не нашла. Ее темные глаза были слишком большими и выпученными, рот как куриная гузка, а над носом явно поработал хирург-косметолог. Как, возможно, вы заподозрили, она с первого взгляда показалась мне совершенно отвратительной.
Мы поднялись в молчании, сдобренном симпатичным поскрипыванием старого лифта, в котором я вдруг почувствовала родственную душу. Она постучала в дверь, открыла и прошла вперед так резко, что едва не задела меня по носу.
Ограничилась она тем, что зашептала на ухо отцу нечто темпераментное. Он ответил ей тем же, и она уселась с надутым видом.
Синьор Альфиери, напротив, встал и добродушно со мной поздоровался. Он мне сразу понравился. Он был из тех людей, с которыми хочется расцеловаться четыре раза, по-простому, приговаривая: «Привет, Джузеппе, скидывай пиджак, не стесняйся». Я удержалась от подобной бестактности и присела на диванчик, который он мне указал.
Мы расположились в той части апартаментов, которая считалась гостиной. Разумеется, он предложил мне выпить. Я, разумеется, отказалась, приклеившись глазом к бутылке итальянского вина, выглядывавшей из ведерка со льдом. Я обещала Ксавье держаться.
Скажу вам раз и навсегда. У Альфиери был такой итальянский акцент, что впору захлебнуться, но я изображать акцент не умею. Он тепло поблагодарил меня за то, что я пришла… сама. Ну вот, пошли намеки.
– Нет, нет, нет, поймите правильно. С тех пор, как в Италии начались громкие разоблачения, иностранцы повсюду видят мафиози. Посмотрите сами. Вот моя дочь. Со мной вы ничем не рискуете. Нет, нет, нет, я просто хотел с вами поговорить. Наш друг Хуго стал жалким лжецом, но я-то сразу понял, что вы и есть та самая Доротея, моя, то есть наша, Доротея Поля.
Ну он и борзый. Эти итальянцы все мачо. Но мне было только удобно, что он молол языком сам, не требуя этого от меня.
– Итак, – продолжил он тоном светской беседы, логичным, но донельзя смешным, – вы убили Поля.
– Да.
– Извините за бестактность, но это было по его просьбе? – Наверно, он заметил, что привел меня в полное недоумение, потому что заполнил недостающие графы: – Я хочу сказать, что Поль умер очень своевременно. Для него. – Он нервно прищелкнул пальцами. – Я хочу сказать, что именно тогда ему и следовало умереть. Ну, умереть… исчезнуть, не оставив следов…
– Вы хотите сказать, следов в виде банковских купюр.
– Ах, я хожу вокруг да около, а вы уже все знаете.
– Не все. Иначе меня бы здесь не было.
Я объяснила, что двадцать лет назад тот Поль, которого я знала, не имел ни гроша, вымогал у меня деньги, шантажировал и некоторым образом сам толкнул меня на убийство. Но в таком случае о любой жертве можно сказать, что она сама нарывалась. Это еще не убийство по просьбе!
Он терпеливо продолжил:
– Да, но тело, мадмуазель. Тело. Что вы сделали с телом?
Предательство – последний барьер, который требуется преодолеть. Без этого никакая жизнь не полна. Ксавье убедил меня, что Хуго предал первым. Жалкое оправдание, но достаточное. И я все выложила: тем, чтобы тело Поля исчезло, озаботился Хуго.
Физиономия Альфиери явила собой зрелище, которое стоило всех предательств в мире. У него чуть челюсть не отвалилась. Даже его брюзгливая дочь колыхнула жиром в темном углу, где витало ее неясное присутствие. А синьор Альфиери, который безостановочно бегал по комнате, размахивая руками, словно пародия на итальянца, сел, пристроил свои маленькие ладошки на подлокотники того же размера, и по-прежнему с ошеломленным видом тихонько спросил:
– Вы хотите убедить меня, будто Хуго сделал так, чтобы тело его друга Поля исчезло?
Тут и я обратилась в статую горгульи – под стать синьору Альфиери. Я заговорила еще до того, как успела осознать последствия своих слов:
– Друга? Да они и знакомы-то не были.
Последовавшая за этим пауза, наверно, выглядела бы забавно, будь у нас более искушенный зритель, чем эта «моццарелла» на ножках. Мы обменялись бесконечным взглядом, который стоил многотомной эпопеи. Наши глаза сцепились в схватке – вначале на равных, замерев неподвижно, пока он не дрогнул первым, позволив пробиться вопросу, и тогда я со всей уверенностью в собственной честности постаралась взять верх; в ответ он ударил наотмашь, противопоставив уверенность в своей, я на секунду смешалась, пытаясь разглядеть ловушку, спрятанную за его зрачками. Он открылся, не сопротивляясь и давая мне возможность оглядеться, пока я не уверилась, что меня не ждет засада. Он был так же честен, как я. Осталось выяснить одно: нужны ли мы друг другу или на этом следовало остановиться? Уверенность в нашей взаимной зависимости была подтверждена заочным рукопожатием, и каждый упал на свой табурет в углу ринга в ожидании следующего раунда.
Чтобы довести до конца метафору, скажу, что он первым снял перчатки и показал пустые руки в знак того, что первым открывает карты.
Хуго, интеллектуал, оппортунист и подлец, и Поль с его душой наемника, вечный проходимец, любящий вперемешку женщин, деньги, игру и неприятности, познакомились в исправительном доме. Наверно, после нескольких взаимных услуг они поняли, что отлично дополняют друг друга, и решили объединить свои усилия, чтобы разбогатеть. Хуго отводилась роль витрины, а Полю – доверенного подручного. Начинали они скромно. Поль своими махинациями добывал средства, а Хуго их приумножал и отмывал. Конечно, официально никакой связи между ними установить было невозможно. Идеальная организация для Альфиери, убежденного европейца, который решил наладить денежный оборот за пределами своей исторической родины.
Альфиери приступил к делу с осторожностью, вкладывая поначалу небольшие суммы. Удостоверившись, что система работает, он дал полный ход, и как раз в этот момент я убила Поля.
Альфиери перевел стрелки на Хуго, который поклялся всеми богами, что Поль не передавал ему исчезнувшие вложения и что речь идет о любовной драме. Он сам выбрал адвоката для защиты, чтобы надежнее меня нейтрализовать и не допустить расследования, которое могло бы помешать его махинациям. Альфиери сначала решил, что я сообщница, но когда увидел, что меня действительно поместили в лечебницу, а я так ни в чем и не созналась, и не обнаружив при этом никакой связи между Хуго и мной, в конце концов принял предложенную версию и вернулся в родные пенаты, дабы принести достойное покаяние перед достойным сообществом, которому он в данном случае сослужил дурную службу, за что и расплачивался долгие годы безоговорочным послушанием.
Остальное соответствовало рассказу Хуго: он, став кинопродюсером, снова столкнулся с Альфиери, который много лет спустя почуял бесконечные возможности киноиндустрии в деле крупномасштабной отмывки бабок.
В этой лавине, которая уносила все мои воспоминания, как кучу пожухлого вранья, я крепко вцепилась в один неоспоримый факт: я точно убила Поля, по собственному желанию и без всякой помощи Хуго.
Тогда Альфиери принялся методично меня допрашивать. О провокационных высказываниях Поля, об оружии. Кто мне его дал? Хуго. На коком расстоянии находился Поль? А потом? Я удостоверилась, что он мертв?
Громким голосом я пересказывала события в замедленной съемке.
Поль играет на моих нервах. Именно в тот момент, когда я уверилась, что избавилась от него, он начинает все по новой. Меня лихорадит, я больна, я в отчаянии. Он знает, что у меня не хватит мужества убить себя. Дважды он поворачивается ко мне спиной. Догадывается ли он, что я не смогу выстрелить в него, глядя в глаза? Он спрятал под одеждой на спине пакетики с искусственной кровью. На крайний случай, если его расчет окажется неточным, ему достаточно быстро повернуться и открыть вентиль, как только я выстрелю. Я стреляю, гемоглобин бьет струей. В ужасе, я спасаюсь бегством от кошмарного зрелища.
Вот в чем загвоздка. Я могла попытаться его спасти, броситься к нему после того, как убила.
Я ответила себе устало, что тогда он рассмеялся бы мне в лицо, как после одной из своих шуточек, на которые был мастер. Тот же сценарий, если бы я действительно попыталась пустить себе пулю в голову.
Все было фальшью. Все. Оружие, кровь, труп, убийство и любовь.
Даже я сама, добавила я мысленно. Моя жизнь оказалась всего лишь ложью. Простушка, выставляющая себя женщиной без предрассудков, самка в течке, строящая из себя романтическую влюбленную, мужественная, рассудительная девушка, изображающая шизофреничку, фальшивая самоубийца, фальшивая бродяжка, фальшивая авантюристка. Я была не лучше их. Только они оказались более талантливыми режиссерами.
Совершенно уничтоженная, я продолжила рассказ о том, что якобы случилось потом.
Я убиваю Поля и зову Хуго на помощь. Он отсылает меня на природу, забирает Поля, подменяет фальшивое оружие на настоящее и предупреждает полицию, что Поль Кантер пропал. Полиция выясняет, что последний раз его видели в моем обществе. Соседи слышали выстрел. Я в бегах. Полиция берет меня, как только я возвращаюсь, и я тут же им все выкладываю. Вмешивается адвокат, друг Хуго, который защищает меня достаточно плохо, чтобы меня упекли к психам.
В этот момент Моццарелла высунула нос из своего угла:
– Я в это не верю.
– Во что?
– В вашу историю. Слишком сложно. Вам было достаточно выдать Хуго, и все бы рухнуло.
– А ему достаточно было все отрицать. У меня не было никаких доказательств.
– Или отомстить ему, когда вы вышли.
– Отомстить за что? Я думала, он мне помог.
Не знаю, зачем я отвечала этому пуфику с перетянутой кожей. Я обернулась к Альфиери и посмотрела на него с интересом. Кругленький приветливый коротышка превратился в змею. Отдыхающую змею, идеально спокойную, пребывающую в своем мире. С лицом убийцы, который не может оставить предательство безнаказанным.
Способен ли такой тип, как он, на садистские убийства, соответствующие степени его унижения, если он счел меня сообщницей?
Теперь я была ему нужна. И он знал, что я ему нужна. И доверял мне. Он отлично видел, что я говорю правду. Главное – не показать сомнений на его счет.
Альфиери, наверно, почувствовал мой взгляд, встрепенулся, его лицо вновь обрело добродушную округлость.
– Это просто замечательно, что вы пришли, мадам Мистраль. Теперь мы знаем, что Поль, возможно, жив. Что превращает Хуго в его сообщника. Но этим я займусь сам. Я хотел бы поблагодарить вас за вашу помощь, – добавил он, протягивая руку за бумажником.
Они меня все достали со своим баблом.
Я ответила отказом, пораженная тем, что он не задал мне следующего логичного вопроса.
Я попрощалась с мадемуазель, попрощалась с месье и уже подходила к двери, когда он остановил меня:
– Кстати, а что же вы делали в офисе Хуго Мейерганца?
Ровно в тот момент, когда я ослабила защиту.
– Я пришла попросить его о помощи, в память о былом.
Он тут же снова потянулся к бумажнику:
– Но тогда…
Я снова сказала: нет-нет, уже все в порядке. И добавила, что была поражена реакцией Хуго и тем, что какой-то незнакомец вроде бы меня узнал, и только поэтому позволила себе обратиться…
– Нет, это я должен быть вам благодарен – в частности, и за то, что вы ради меня приоделись.
Я покраснела, как дура. Его ирония показывала, что он мне больше не верит. Он чувствовал, что я что-то скрываю, и, возможно, снова заподозрил меня в сообщничестве. Он был опасным человеком. Хорошо, что я ему не все сказала.
Если Поль жив, я хотела найти его раньше Альфиери.
Первая идея Ксавье оказалась правильной. Оставалось надеяться, что вторая будет не хуже.

СИЛЬВИ ГРАНОТЬЕ

бойцовская и оружейная лаборатория саксонских курфюрстов в Дрездене (XV - XVIII вв.)

Оружейная палата саксонских герцогов в Дрездене является одним из крупнейших в мире собраний парадного оружия и доспехов. Основание этой коллекции положил еще Альбрехт Храбрый (1443 - 1500); но большинство экспонатов относится к XVI-XVII столетиям... Темболее интересно, что эти предметы вооружения изначально - и очдолго - небыли музейными экспонатами: они активно использовались в ходе турниров и праздничных мероприятий, которые проводились при дворе Веттинов. Саксонские князья интересовались нетолько европейским оружием и способами боя - недаром к Оружейной посейдень примыкает исключительно богатая Турецкая палата, подобной которой за пределами Турции нет вообще. На пышных турнирах противниками благородных рыцарей становились великаны (людей огромного роста было модно находить и держать при дворе), турки, татары и всякие такиепрочие недруги. Известно, что например в 1602 году австрийский Рудольф II Габсбург посылал саксонскому Кристиану II и лучшие трофейные образцы турецкого вооружения, и пленных татар и османов, умеющих им владеть... - Таким образом, в Дрездене на протяжении нескольких веков действовала настоящая лаборатория, осваивавшая и практически сравнивавшая боевые возможности и навыки различных традиций и культур.

характер недуэльного (военного) сабельного боя. Сдваивание ударов; работа в плоскость и по обуху

для моего внимательного читателя несекрет, что неслишком жалую польских панов как бойцов. - Хотя владеть саблей в Польше умели. Причина исключительно с панском гоноре и снобском доктринёрстве: нам и ныне подают дуэльную "крыжовую" манеру сабельного фехтования как универсальную. Она таковой небыла.
В военных условиях недопустима "позиционка", нельзя циклиться на одном противнике, засыпая его частолёгкими ударами-"мазками". Красивая кистевая работа даёт несильное воздействие. Противник бывает хорошо бронирован. Необходимо постоянно двигаться, уходя оттуда, где тебя ненадо туда, где ты можешь эффективно повлиять. Статичная оборона бывает по необходимости - но она нежелательна, ибо затратна. А рубить приходится амплитудно, слоктя а лучше сплеча.
Как действуют саблей в бою? Оптимально на опережение. Ежли промахнулся или несильно поразил - сразу поворачивай кисть и обратный удар. А можно второй такойже. Поэтому военный стиль боя на саблях - двойные действия клинком. Если противник опережает - отбивайте, но не лезвие-в-лезвие. Отбив-парад осуществляется в боковую плоскость полосы сабли, в "голомень" как ее называли на Руси. А еще лучше - с переходом-воздействием на обух. Сабля загнута назад, поэтому скользящим надавливанием на обух легко законтролить вражий клинок и выбить его. Даж невыбитая, жестко отбитая в плоскость и по обуху сабля противника идет нетуда, куда он нацелил, а всторону-вниз, выворачивая ему кисть и полностью открывая его для вашего ответа. Потому и тут тоже двойное действие клинком: отбил-раскрыл - и сразу руби поруке. Или вголову.
- И двигайтесь, безостановки переходите к следующему. Вот так. Это и есть экономная и сильная боевая рубка.

мэн-гош - кинжал левой руки

- именно так его следует называть. Называя "дага", теряют специфику этого оружия, и горе-специалисты пишут, что оно применялось еще при Азенкуре в 1415. Дага - это просто кинжал. А кинжал левой руки появился к концу XV столетия, и только в пару к рапире... - Дело в том, что парировать кинжалом рубящий удар меча опасно. А вот колющую рапиру (которая весила 800 и даж 1500 грамм) легкий кинжал левой руки опережал и надежно блокировал. Для этого он обязательно имел широкое перекрестье, часто загнутое к острию. Общая длина кинжала 50 - 60 сэмэ, клинок узкий, иногда стилетный. В испанском варианте снабжался дужкой-контргардой расширявшейся к перекрестью. Имел боковые кольца и разные элементы-ловушки для клинков рапир. Кинжалом левой руки при сближении наносили уколы, полосовать тож было можно - но он легкий, рубить толку мало. Лучше колоть... Клинч и борцовские приемы в таком бою становились нежелательными. Носили запоясом с наклоном рукояти влево.
Хотя пишут, что стиль рапира и кинжал (эспада-и-дага) родился в Испании, и это скорее всего так, но даж в Испании к XVII веку применялся как альтернативный вариант левой руки кулачный щит (его носили тож на поясе и часто делали из пробкового дуба); использовали для парирования плащ и пистоль. Но кинжал левой руки лучше.

ЛУИС ДЕ КАМОЭНС (1524 - 1580. поэт, солдат. умер от чумы)

***
Пусть время, вычтя из календаря
Тот день, когда родился я, низринет
Его во тьму, а если он не сгинет
И если повторится, зло творя -

Пусть в это утро не взойдет заря,
Пусть явятся чудовища, пусть хлынет
Кровавый дождь, пусть мать детей покинет,
Пусть содрогнется мир, в огне горя.

Но вовсе ни к чему, чтоб в исступленье
Рыдал народ, чтобы толпа кричала,
Считая, что затмился белый свет -

Пока еще не светопреставленье,
А просто день, положенный в начало
Судьбы, несчастнее которой нет.

народное оружие в России

озадачился я вопросом: какое оружье ныне в России можно назвать народным? Нож - только у экстремалов да неформалов; монтировка - у автомобилистов; баллончик или шокер - у интелей... - Народного НЕТ.
- А в древности и встарину было. Изначально оружием постоянного ношения у народа был топор. Затем его потеснила дубина - шалыга, и хулиганить называлось "шалить". Пожже оружием пролетариата считался булыжник (длятого надобыло сперва мостовые замостить, конечно).
Народного оружия нету, хотя смастерить его - нефиг делать! Я в родном офисе столько нашел такого... Из стоячей вешалки, развинтить - боевой шест коим отмудохать полицейский наряд группу агрессоров непроблема. Умеючи:) Из санитарной комнаты - хоть кистень, хоть кастет. А при наличии мастерской так вабще стрелялку под разный патрон, металку и многоедругое.
Вывод: народ нетот пошёл:)

требования европейских МВД XVI - XVII вв.: рапиры покороче - пистолеты подлинней!

в XVI столетии городская жызнь Европы закипела ключом. И часто била по голове. Мест подсолнцем нехватало - дворяне разорялись и боролись за выгодные посты, купцы богатели и желающих "пощупать" их кошельки становилось всёбольше. Росло количество городских авантюристов, брави и бретёров; распространялись школы фехтования... Королевские правительства начали ограничивать ношение оружия, стараясь усложнить работу головорезам. А тут в XVII и народные восстания пошли...
Прежвсего взялись за длину рапир: их носили и имели нетолько аристократы. (В Испании, где каждый считал себя идальго - так даж трактирщики). Рапира тем опаснее, чем длинней; записные уличные бойцы обзаводились клинками таких размеров, что в тесном переулке неразойтись незацепившись... Тем хуже для лоха! Но последовали указы, регулирующие максимальные габариты: небольше ярда в Англии; небольше вары в Португалии. (Соответственно: 102,8 и 110 см общей длины).
Потом взялись за пистоли. Их ограничивали в другую сторону - чем короче ствол, тем легче его спрятать. Португальцам запретили пестики короче 40 сантиметров. (Привсём желании, немогу согласиться с мнением исторических оружиеведов, у которых любезно одолжил основные сведения - что пистоли мол, были у невоенных статусным но больше длявиду оружием. - Привлекая данные испанского новеллиста начала XVII столетия, делаем вывод: в это время короткоствол уже входу у бандитов. А они люди практичные и "декоратива" неценили. Темболее, дорогого).
Меры пресечения были разные. В Англии носителей суперклинков задерживали и обламывали до нужной длины на спецприспособлении; а в Пиринеях конфисковывали совсем + штраф или даж короткую отсидку (а доносителю присуждался конфискованный девайс, часто ценный).
Некоторым категориям населения оружие запрещалось вообще: покорённым маврам-морискам в Испании, например.

восстание греков против турецкого ига в 1821: почему деревянные сабли - а не дубинки?

греки восставали против османского гнета неоднократно; но лишь в 1821 им удалось организовать годную освободительную революцию. Ее герои-предводители известны по изображениям, на которых бравые усатые румяные дяди демонстрируют запоясом и в руках целый набор пистолетов, ятаганов и сабель с ружьями... - Насамделе основные массы повстанцев небыли ни столь румяными, ни хорошо оснащенными для борьбы с угнетателями. Оружие "неверным" в Османской империи носить запрещалось; продавали его строго мусульмане. Приходилось приобретать у контрабандистов (которых турки при поимке вешали), и стоило оружие дорого. Восставшие наладили производство... деревянных сабель. На первый случай. С этим "оружьем" они захватывали настоящее и продолжали уже с ним.
Но почему деревянные сабли, а не просто дубинки? Греческие клефты издавна пользовались в бою дубиналами (даж легендарный богатырь Дигенис Акрит в X веке небрезговал); и у них конечно сложилась хорошая практическая школа такого боя. И хотя наш современный исторический оружиевед считает, что ударом деревянной сабли вполне можно оглушить и отсушить руку врагу - дубинка-то всяко помощнее? - Тут всё дело в психологическом эффекте: в темноте, в дыму, издаля неразглядишь что сабли ненастояшие. И если трусливый осман сбежит от толпы размахивающей устрашающими кривыми девайсами, то ведь можно и без реального их применения обойтись:)
- Греки, они хитроумные.

День кинжалов (1871, 28 февраля. Paris, Tuileries)

День кинжалов - это не Ночь длинных ножей. И завершился он иначе.
В последний день февраля и 1871 года французские роялисты решили освободить короля Луи XVI из лап Революции. Воспользовавшись тем, что конституционная гвардия во главе с Лафайетом отправилась в Венсенн спасать замок от разбиравших его по кирпичу санкюлотов, вооруженные скрытым оружием дворяне сотнями начали собираться у Тюильри, где пребывал под домашним арестом его величество... Но у дворян еще неимелось опыта конспирации и диверсионной борьбы: всё было в самом начале. Они привыкли быть хозяевами положения, действовать открыто. Всех демаскировал шевалье де Кур - кинжалчик выпирал у него из костюма слишком уж откровенно. Шевалье был публично обезоружен и раскрыт. Офицеры нацгвардии начали обыскивать сопротивлявшихся дворян; гренадеры отправляют их пендалями с лестницы в революционную толпу простонародья, которая расправляется с роялистами по-свойски... Когда ситуация стала совсем уж некрасивой, на сцену вышел сам король. (Пусть и без власти, первым среди дворянства Луи еще оставался). Его величество холодным тоном повелел опарафинившимся аристократам сдать оружие и покинуть дворец... Груда кинжалов, пистолетиков и всеготакого на полах росла. А гости разбегались.
День кинжалов неудался. Революция продолжалась