Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Длинная Мэг против испанской школы фехтования (XVI век, Лондон)

веселая шутка Длинной Мег из Вестминстера, и как она с мечом и баклером победила испанского рыцаря
во времена достопамятного Генриха VIII (- правил 1509 – 1547. – germiones_muzh.) в семье весьма достойных людей родилась дочка, получившая впоследствии за высокий рост кличку Длинная Мег, ибо она не только была выше всех в своей земле, но и столь пропорционально сложена, что казалось, что это высокий мужчина в женском обличье. Достигнув восемнадцати лет, Мег отправилась в Лондон, чтобы служить там и набираться городских привычек. (- отсюда мы делаем вывод, что Мэг была дочь йомена – свободного земледельца. – germiones_muzh.) Друзья отговаривали ее, но, раз приняв решение, она от него уже не отказывалась. Она отправилась в путь с перевозчиком по имени Папаша Уиллис и еще тремя-четырьмя такими же девушками, которые тоже ехали в Лондон искать себе работу. Перевозчик запряг лошадь, усадил девиц и стал думать, куда бы их пристроить. Он вспомнил, что хозяйка Игла в Вестминстере уже несколько раз говорила ему, что ей нужна служанка, и он направил свой экипаж через поля к ее дому. Хозяйка сидела дома и распивала в компании с испанским рыцарем по имени сэр Джеймс (- Хайме. – germiones_muzh.) Кастильский, доктором Скелтоном и Уиллом Сомерсом. Перевозчик сообщил хозяйке, что привез в Лондон трех девиц из Ланкашира, а памятуя, что она частенько высказывала пожелание иметь служанку, привез девушек к ней на выбор. Так Мег была принята на службу.
Сэр Джеймс Кастильский очень старался завоевать любовь хозяйки, но чувства той были расположены к доктору Скелтону, так что сэр Джеймс не удостаивался ни единого знака внимания. Тогда он поклялся, что узнай он только, кто любовник хозяйки, как тут же проткнет его рапирой. В ответ хозяйка, большая любительница поразвлечься, подговорила Длинную Мег переодеться мужчиной и выйти со шпагой и баклером (- небольшой «кулачный» щит. – germiones_muzh.) на бой с сэром Джеймсом на поле Святого Георгия, пообещав в случае победы подарить ей за труды новую юбку.
— Так, — завелась Мег, — дьявол меня побери, если я упущу случай получить новую юбку!
На этих словах хозяйка вручила ей костюм из белого атласа, какие носили охранники при дворе. Мег надела его, повесила кинжал на бок и ушла в поле Святого Георгия на встречу с сэром Джеймсом. Вскоре к хозяйке явился сам сэр Джеймс и обнаружил ее в весьма меланхоличном настроении, ведь у женщин в арсенале есть лица на все случаи жизни.
— Что с вами, счастье мое? — спросил он. — Откройтесь мне! Мужчина ли какой вас обидел? Будь он хоть самым известным бойцом в Лондоне, я отделаю его, и он будет знать, что сэр Джеймс Кастильский накажет любого наглеца!
— Сейчас я узнаю, любите ли вы меня! — ответила дама. — Один мерзавец в белом камзоле сегодня утром чудовищными словами оскорбил меня, и некому было за меня постоять! Он ушел и сказал, что если найдется боец, чтобы его обвинить, то пусть приходит на поле Святого Георгия, если посмеет. Сэр Джеймс! Если вы хоть когда-то любили меня, проучите негодяя, и я отдам вам все, что вы только пожелаете!
— С превеликим удовольствием! — ответил тот. — Ступайте же со мной, чтобы лицезреть воочию, как я разделаюсь с негодяем, и вы, уважаемый доктор Скелтон, тоже будьте свидетелем моего мужества!
И вот все трое явились на поле Святого Георгия, где Длинная Мег разгуливала меж ветряных мельниц.
— Вот он, тот деревенщина, что оскорбил меня! — сказала хозяйка.
— Что ж, госпожа моя, идите за мной! — ответил сэр Джеймс. — А я иду к нему.
По мере их приближения Мег начала готовиться, сэр Джеймс тоже, но тут Мег сделала вид, что собирается уходить.
— Погоди! — крикнул сэр Джеймс. — Я рыцарь этой прекрасной дамы, и сейчас я отделаю тебя в ее честь!
Мег ничего не ответила, а лишь обнажила меч, и они приступили. Сначала Мег задела его руку. Рана была легкой, но, помимо этого, она несколько раз чуть не попала по нему и заставила рыцаря отступать, преследуя его с таким пылом, что ей даже удалось выбить оружие из руки сэра Джеймса. (- Мэг опрокинула испанского идальго простым фронтальным натиском и сильными ударами. Более чем вероятно, что девушка забавлялась йоменским искусством боя на шестах. Он неуспевал уходить покругу, отступал, спасаясь от ее взмахов, пока непотерял всё. – germiones_muzh.) Увидев, что противник безоружен, она подошла к нему вплотную и, обнажив кинжал, поклялась, что теперь ничто в мире его не спасет.
— О, сэр, пожалейте меня! — запричитал Джеймс. — Я рыцарь, а спор у нас всего лишь из-за женщины, так не пролейте же моей крови!
— Будь здесь хоть двадцать рыцарей с самим королем во главе, они не спасли бы тебе жизнь, — грозно ответила Мег, — если бы ты только не выполнил одно мое желание.
— Что же это? — взмолился сэр Джеймс.
— Сегодня за ужином в доме этой женщины ты будешь прислуживать мне, а после ужина признаешь на всех землях Англии, что я лучше тебя владею оружием.
— Да, сэр, я сделаю это, — охотно согласился тот, — ведь я же истинный рыцарь!
На этом и разошлись, и сэр Джеймс отправился домой вместе с хозяйкой, сокрушаясь по дороге, что противник ему достался самый крепкий во всей Англии.
Вот и ужин готов. Пришли сэр Томас Мур и еще несколько джентльменов, специально приглашенные доктором Скелтоном для того, чтобы посмеяться над рыцарем. Увидев приглашенных, сэр Джеймс попытался сделать хорошую мину и заранее рассказал сэру Томасу Муру обо всем, что произошло, — как он узнал об обиде, нанесенной хозяйке, как сражался с отчаянным придворным джентльменом, как потерпел поражение и как обещал прислуживать ему сегодня за столом. Сэр Томас Мур ответил на это, что нет ничего постыдного в том, чтобы потерпеть поражение от истинного английского джентльмена, ведь англичане отбросили в свое время и самого Цезаря (- преувеличение. Юлия Цезаря никто не отбросил. В Британию он вторгся и побеждал, но покорить ее неуспел. – germiones_muzh.)!
В тот самый момент, когда господа обсуждали достоинства англичан, в зал вошла Мег в мужской одежде. Как только она показалась в дверях, сэр Джеймс указал на нее Томасу Муру:
— Вот тот английский дворянин, о чьей доблести я говорил и чье превосходство я целиком и полностью признаю.
— Да, сэр, — добавила к этому Мег, снимая шляпу, так что волосы упали ей на плечи, — это именно тот, кто сегодня нанес вам рану, — Длинная Мег из Вестминстера, добро пожаловать!
Все собравшиеся расхохотались, а сэр Джеймс был просто изумлен, как это женщина смогла так задавить его в бою. Однако ему пришлось сначала посмеяться вместе с остальными, а затем весь ужин прислуживать девушке, которой госпожа позволила сегодня быть хозяйкой вечера, так что под общий смех сэр Джеймс изображал из себя примерного пажа, а Мег — ее величество. Так сэр Джеймс подвергся бесчестью из-за безответной любви, а Мег стали считать достойной женщиной.

капитан АЛЬФРЕД ХАТТОН (1839 – 1910). МЕЧ СКВОЗЬ СТОЛЕТИЯ. ИСКУССТВО ВЛАДЕНИЯ ОРУЖИЕМ

- это принесет вам удачу. (Франция, конец XIX в.)

— в округе Сантонж (- Аквитания, юг. - germiones_muzh.), — рассказывал Рмабур, — у меня в сосновой роще дом, а также ферма и прилегающие к ней поля. Это имение принадлежит нашему роду уже полторы сотни лет, и там провели свою жизнь целых четыре его поколения.
Мне исполнилось почти сорок лет, когда я стал владельцем имения. Я так полюбил наше «родовое гнездо», что семь месяцев в году проводил там время в приятном одиночестве.
Как-то днем в воскресенье я читал «Пантагрюэля» Франсуа Рабле, усевшись перед пылающим камином, ибо близился октябрь и с севера дул сильный ветер. В то время я был в доме почти один. Мои слуги (за исключением кухарки) отправились на какое-то празднество в соседнюю деревню и вернуться должны были лишь вечером. Положив на соседний стул «Пантагрюэля» и закурив трубку, я вдруг услышал в прихожей голоса: кухарка Флоранс разговаривала с кем-то суровым тоном, а ей отвечал чей-то кроткий, робкий голосок.
— Я могу дать вам хлеба и по кружке воды, — бурчала Флоранс. — Я не вправе транжирить хозяйское добро! И немедленно уходите! Здесь вам не трактир…
В кротком же голоске звучала явная настойчивость. Проявив свойственное всем нам любопытство, я вышел из комнаты и заглянул в прихожую. Перед усатой Флоранс стояли три невысокого роста фигурки: совсем юная девушка и две девочки помоложе. Изношенные платьица едва прикрывали их худенькие тела, кожа на лицах загорела и огрубела от ветров, солнца и дождей.
У старшей из девочек были впалые щеки, взлохмаченная шевелюра и огромные голубые глаза. Она не отличалась особой красотой, но показалась мне обаятельной.
— Моя сестренка не может идти дальше! — всхлипнула она. — Никак не может… До крови стерла ногу.
И в самом деле, у малышки через рваный башмак проступала кровь. (- проселки XIX века несахар и во Франции. – germiones_muzh.)
— Тогда пускай она здесь передохнет! — воскликнул я. И, обращаясь к суровой Флоранс, добавил: — Дай им холодной говядины, хлеба, фруктов… и вина.
В ответ Флоранс, которую вообще-то нельзя было назвать негостеприимной, произнесла, поджав губы:
— Как скажете, мсье!
Взглянув на меня своими большими глазами, старшая девочка на миг смутилась, затем дрожащим от волнения голосом едва слышно проговорила:
— Большое спасибо, мсье! Это принесет вам удачу.
Я усадил девочек в небольшой комнатке и сказал Флоранс, чтобы она принесла таз с теплой водой: надо было обмыть стертую до крови ногу малышки.
Часом позже я заглянул к ним и увидел, что девочки уже выглядят не такими утомленными, как прежде, и что они немного привели себя в порядок. Старшая из сестер умыла лицо, причесала свои черные волосы и смотрела на окружающее красивыми ясными глазами. Она стала похожа на прелестный дикий цветок. Я немного поговорил с ней. Оказалось, что трое сестренок — сироты, их отец был уличным гимнастом, но он умер и вот теперь старшей девочке приходится одной заботиться о своих сестренках. По примеру отца она стала уличной гимнасткой, но всего-то и умеет, что метать ножи. Глубокая искренность пронизывала весь ее недолгий рассказ.
У ее сестренки нога теперь болела меньше, хоть она и хромала. Девочки уже собрались в путь, когда я сказал:
— Оставайтесь до утра. В мансарде есть несколько кроватей. Отдых и сон вам не повредят.
— Ах, мсье! — воскликнула старшая из девочек. — Это вам принесет удачу!
При этом у нее на глазах выступили слезы. (- конечно. Это ведь все, что она могла. – germiones_muzh.)
Еще через час я снова взялся за своего «Пантагрюэля» и уже углубился в чтение увлекательной книги, как вдруг окружавшую меня тишину нарушили странные звуки. Я поднял голову. Большая входная дверь громко хлопнула, и спустя несколько мгновений передо мной появилась дрожащая, насмерть перепуганная Флоранс. Она заикалась от страха.
— Мсье, я пошла за чем-то в сад, как вдруг увидела у калитки незнакомых, подозрительного вида мужчин. Я бросилась в дом… Эти люди… Они сейчас уже в саду!
— Кто такие? — удивился я. — Гостей я вроде не жду.
— Не знаю, мсье. Но думаю, это скорее всего банда Фуаяра.
Я не робкого десятка, но сказать по правде, мне стало не по себе. В банду Фуаяра входили жестокие, способные на любое злодеяние подонки. Они буквально терроризировали соседний департамент, где уже в течение ряда лет совершали чудовищные преступления.
— Сколько их?
— Четверо, мсье.
Я схватил первое попавшееся мне оружие — обыкновенную дубину. В то же мгновение раздался звон стекол на первом этаже, и бандиты проникли в дом через окна, так как Флоранс успела запереть входную дверь, а «черный ход» и был на замке. Я бросился к лестнице, на второй этаж, где у меня хранилось более подходящее для самозащиты огнестрельное оружие. Выскочив из комнаты, я увидел юную уличную гимнастку и ее двух сестренок. Она держала в руке небольшой красный мешочек.
Вдруг путь мне преградил мужчина.
— Быстро в мой рабочий кабинет! — крикнул я девочкам.
Спустя несколько секунд все мы, включая Флоранс, были уже там. Дверь кабинета я запер на два поворота ключа и прочный засов. Бандиты шныряли по коридору, до нас доносились их грубые голоса. Тем временем я закрыл на окнах кабинета ставни. Флоранс зажгла в комнате керосиновую лампу и свечи.
Вдруг раздался грубый голос. В дверь громко стукнули ногой.
— Открывайте! Мы не сделаем вам ничего плохого!
Мы хранили молчание. Правой рукой я по-прежнему сжимал увесистую дубину, левой схватил тяжелое пресс-папье.
Под непрерывными ударами топора дверь кабинета рухнула, и на пороге появилось четверо мужчин в масках.
Я со всей силы швырнул в них чугунное пресс-папье. Оно попало в одного из бандитов, и тот взвыл от боли. В ответ прозвучал выстрел из карабина. (- да. Плохо дело. - germiones_muzh.)
И тут произошло нечто невероятное. Юная уличная гимнастка, загородив меня собой, вышла вперед с красным мешочком в левой руке, и буквально через секунду выхваченный из него острый нож — один из тех, что она метала на ярмарках, вонзился в горло ближайшего бандита. Тот испустил сдавленный вопль, а его сподвижники от неожиданности застыли на месте.
Один за другим — с необычайной быстротой — в нападающих полетели еще три ножа, и все они попали в цель.
Двое бандитов сбежали. Двое других, истекающие кровью и перепуганные насмерть, не оказали никакого сопротивления, когда я их связал, пристукнув на всякий случай дубиной.
А юная уличная гимнастка между тем преспокойно оставалась на месте, откуда наносила свои разящие удары. Правда, ее пробирала легкая дрожь. И тем не менее она улыбнулась мне и сказала:
— Не правда ли, мсье, это принесло вам удачу?

ЖОЗЕФ АНРИ РОНИ-СТАРШИЙ (1856 - 1940). «ЮНАЯ УЛИЧНАЯ ГИМНАСТКА»

БОРИС ВИАН

ВЕЧЕРИНКА У ЛЕОБИЛЯ

веки Фолюбера Сансонне, на которые, проникая через решетчатые ставни, падал волнистый солнечный луч, были изнутри приятного красновато-оранжевого цвета, и Фолюбер улыбался во сне. Он шел легким шагом по теплому белому гравию в саду Гесперид, и красивые звери с шелковистой шерстью лизали ему пальцы ног. Тут он проснулся, осторожно снял с большого пальца ноги ручную улитку Фредерику и вернул ее на исходную позицию с таким расчетом, чтобы она снова добралась до него к завтрашнему утру. Фредерика фыркнула, но промолчала.
Фолюбер сел на постели. Каждое утро он не спеша размышлял, избавляя себя от необходимости думать днем, а тем самым от многочисленных неприятностей, докучающих людям беспорядочным, дотошным и беспокойным, которые во всяком действии видят предлог для размышлений, бесконечных (прошу извинить меня за длинную фразу), а зачастую -- и беспредметных, поскольку о предмете они при этом забывают.
Необходимо было продумать:
1) во что себя облачить;
2) чем себя подкрепить за завтраком;
3) как себя развлечь.
Вот и все, потому что было воскресенье, и вопрос о том, где раздобыть денег, был уже решен.
Фолюбер по порядку обдумал все три задачи.
Он тщательно умылся, энергично почистив зубы и высморкавшись двумя пальцами, и стал одеваться. По воскресеньям он всегда начинал с галстука и кончал ботинками -- прекрасная утренняя зарядка. Он достал из ящика пару новых носков из чередующихся полосок: синяя полоска -- просвет -- синяя полоска -- просвет и так далее. Когда носишь такие носки, можно красить ноги в любой цвет: его видно между полосками. Фолюбер был робок и потому выбрал яблочно-зеленый.
В остальном он оделся как обычно, если не считать синей рубашки, и сменил белье, ибо думал о том, что ему предстоит "в-третьих".
За завтраком он подкрепился селедкой под норковой шубой, политой нежным маслом, и съел булочку, свежую, как глаз, и, как глаз, обрамленную длинными розовыми ресницами.
Наконец он позволил себе поразмыслить о предстоящих воскресных развлечениях.
Сегодня был день рождения его друга Леобиля, и по этому случаю устраивалась вечеринка.
При мысли о вечеринках Фолюбер погрузился в глубокую задумчивость. Дело в том, что он страдал болезненной застенчивостью и втайне завидовал смелости тех, кого должен был сегодня увидеть: ему хотелось бы обладать ловкостью Грузнье в сочетании с пылкостью Додди, шикарной элегантностью Ремонфоля и привлекательной суровостью Абадибабы или же ослепительной лихостью любого из членов Лориентского городского клуба.
А между тем у Фолюбера были красивые каштановые глаза, мягко вьющиеся волосы и милая улыбка, которой он покорял сердца, не ведая об этом. Но он никогда не осмеливался воспользоваться преимуществами своей наружности и вечно сидел в одиночестве, в то время как его приятели ловко отплясывали с красивыми девушками свинг, гопачка и аргентинскую тумбу.
Это зачастую повергало его в уныние, зато по ночам он утешался снами. Во сне он был полон отваги, и красивые девушки обступали его, умоляя, как о милости, чтобы он с ними потанцевал.
Фолюберу вспомнился сон, который он видел сегодня ночью. Ему приснилось прелестное создание в платье из лиловато-голубого крепа. Светлые волосы падали ей на плечи, на ногах были маленькие туфельки из голубой змеиной кожи, и забавный браслет, который он не мог бы уже описать в точности. Во сне он ей очень понравился, и кончилось тем, что они вместе ушли.
Наверняка он ее поцеловал, а может быть, добился и большего.
Фолюбер покраснел. У него еще будет время об этом подумать по пути к Леобилю. Он пошарил в кармане, проверил, хватит ли денег, и вышел купить бутылку ядовитого аперитива самой дешевой марки -- сам он вообще не пил.
В то время, когда Фолюбер протирал глаза. Майор, вырванный из объятий сна сиплым голосом своей нечистой совести, ощущая привычный жуткий привкус перегара во рту, спустил нога на липкий пол.
Его стеклянный глаз зловеще сверкал в полутьме, освещая гнусным светом кусок шелка, который Майор расписывал, -- вначале рисунок изображал дога-отца и дога-сына, но теперь все вместе стало смахивать на гиблое тело, и Майор понял, что ему предстоит нынче совершить дурной поступок.
Он вспомнил о предстоящей вечеринке у Леобиля и зверски ухмыльнулся в ре мажоре, притом сфальшивив, что яснее ясного выдавало низость его натуры. Углядев в углу бутылку дешевого красного вина, он, сделав большой глоток, допил остатки жижи, которая покрывала дно бутылки, и приободрился. Потом он встал перед зеркалом и попытался придать себе такое же выражение лица, как у Сергея Андреевича Папанина в "Иване Грозном". Из-за отсутствия бороды это не удалось. Впрочем, и так получилось недурно.
Майор опять ухмыльнулся и удалился в кабинет, чтобы подумать, как сорвать вечеринку у Леобиля, которому задумал отомстить. Уже несколько недель Леобиль распускал о Майоре компрометирующие слухи, осмелясь даже утверждать, будто Майор исправился.
За это его следовало хорошенько проучить.
Майор не знал пощады к врагам, встречавшимся на его пути; это объяснялось, с одной стороны, его скверным воспитанием, а с другой -- врожденным коварством и злобностью, значительно превышавшей норму.
(Не забудем упомянуть об отвратительных усиках, которые он злонамеренно выращивал на верхней губе, охраняя их от насекомых, а днем защищая от птиц сеточкой.)
Фолюбер Сансонне, волнуясь, остановился перед дверьми Леобиля и сунул указательный палец в маленькую норку звонка, который спал, забившись в угол.
Фолюбер внезапно разбудил его. Звонок перевернулся, больно укусил Фолюбера за палец, и Фолюбер пронзительно взвизгнул.
Сестра Леобиля, которая поджидала гостей в передней, тут же отворила дверь, и Фолюбер вошел. По дороге в комнату сестра Леобиля заклеила ранку кусочком пластыря и взяла у гостя бутылку.
Под потолком весело порхали созвучия легкой музыки, оседая на мебель, точно светлый чехол.
Леобиль, стоя у камина, болтал с двумя девушками. Увидев вторую, Фолюбер смутился, но тут к нему с протянутой рукой устремился Леобиль, и ему пришлось скрыть свое волнение.
-- Привет, -- сказал Леобиль.
-- Здравствуй, -- сказал Фолюбер.
-- Знакомьтесь, -- сказал Леобиль. -- Это Азим (так звали первую девушку), это Фолюбер, а это Женнифер.
Фолюбер поклонился Азим и, опустив глаза, протянул руку Женнифер. На девушке было красное платье из мягкого крепа цвета морской волны, красные туфельки из змеиной кожи и очень необычный браслет, который он сразу же узнал. Рыжие волосы падали на плечи, и она во всем была похожа на девушку из его сна -- только краски были ярче, но оно и понятно: ведь сны, в конце концов, снятся по ночам.
Леобиль, казалось, был всецело поглощен беседой с Азим, и Фолюбер, не медля более, пригласил Женнифер танцевать. Он по-прежнему опускал глаза -- слишком уж притягивали его взгляд два чрезвычайно интересных предмета, ничем не стесненных в квадратном вырезе платья.
-- Давно вы знакомы с Леобилем? -- спросила Женнифер.
-- Три года, -- ответил Фолюбер. -- Мы познакомились на занятиях дзюдо.
-- Так вы занимаетесь дзюдо? И вам уже приходилось защищать свою жизнь?
-- Гм... -- сказал Фолюбер смущенно. -- Да нет, не было случая. Я редко дерусь.
-- Трусите? -- насмешливо спросила Женнифер.
Такой оборот разговора был Фолюберу неприятен. Он попытался вновь обрести уверенность, которой был полон прошлой ночью.
-- Я видел вас во сне, -- отважился он.
-- Мне никогда ничего не снится, -- сказала Женнифер. -- Так что -- едва ли, я думаю. Вы, наверно, перепутали.
-- Только у вас были светлые волосы, -- сказал Фолюбер на грани отчаяния.
У нее была тонкая талия, ее глаза смеялись так близко от него...
-- Вот видите -- сказала Женнифер, -- значит, это была не я. Я же рыжая...
-- Нет, вы, -- пробормотал Фолюбер.
-- Не думаю, -- сказала Женнифер. -- Я не люблю снов. Мне больше нравится действительность.
Она посмотрела на него в упор, но он уже снова опустил глаза и не заметил этого. Он не прижимал ее к себе слишком крепко, иначе ему ничего не было бы видно.
Женнифер пожала плечами. Она любила спорт, ей нравились сильные и смелые мужчины.
-- Я люблю спорт, -- сказала она, -- мне нравятся сильные и смелые мужчины. А сны я не люблю, я слишком живой человек.
Она высвободилась из его рук, потому что пластинка, страшно скрежеща тормозами, остановилась: это Леобиль без предупреждения опустил шлагбаум. Фолюбер поблагодарил ее за танец и хотел было удержать подле себя изящной и чарующей болтовней, но в тот самый миг, когда он придумал поистине чарующую фразу, между ними протиснулся какой-то гнусный верзила и грубо обнял Женнифер.
Фолюбер в ужасе отступил на шаг, но Женнифер только улыбалась, и он, сраженный, рухнул в глубокое кресло из бурдючной кожи.
И загрустил, понимая, что и эта вечеринка, в сущности, будет такой же, как и другие, -- полной блеска и красивых девушек... не для него.
Сестра Леобиля хотела открыть дверь, но замерла, ошеломленная: из-за двери послышался выстрел. Девушка прижала руку к колотящемуся сердцу, и дверь распахнулась от свирепого удара майоровой ноги.
В его руке дымился пистолет, из которого он только что застрелил звонок. Его горчичные носки бросали вызов всему миру.
-- Я убил эту тварь, -- сказал он. -- Уберите падаль.
-- Но... -- начала было сестра Леобиля и разрыдалась, потому что звонок был у них в доме так давно, что стал равноправным членом семьи. Плача, она убежала к себе, а Майор на радостях выкинул левое коленце и сунул пистолет в карман.
Подошел Леобиль. Он простодушно протянул Майору руку.
Майор положил в нее огромный кусок дерьма, который подобрал у дверей дома.
-- Посторонись-ка, друг, -- дрожащим от ярости голосом сказал он Леобилю.
-- Послушай... Ты ведь не наломаешь дров...
-- Я тут все разнесу, -- холодно сказал Майор, оскалив зубы.
Он подошел к Леобилю, сверля его невыносимым взглядом своего стеклянного глаза.
-- Так ты, приятель, болтаешь, будто я работаю, -- сказал он. -- Распускаешь слух, что я стал порядочным человеком? Ты что это себе позволяешь? -- Он набрал в легкие воздух и проревел:
-- Ты эту вечеринку запомнишь, приятель!..
Леобиль побледнел. Он еще держал в руке то, что туда положил Майор, и не смел шелохнуться.
-- Я... я не хотел тебя оскорбить... -- сказал он.
-- Заткнись, друг. За каждое лишнее слово причитается прибавка.
Он подставил Леобилю подножку, грубо толкнул, и Леобиль упал.
Гости ничего особенного не заметили. Они танцевали, пили, болтали и, как водится на всякой удачной вечеринке, по двое исчезали в свободных комнатах.
Майор направился к бару. Невдалеке все еще томился в кресле удрученный Фолюбер. Проходя мимо, Майор рванул его за шиворот и поднял на ноги.
-- Давай выпьем, -- сказал он. -- Никогда не пью один.
-- Простите... но я вообще не пью... -- отвечал Фолюбер.
Он немного знал Майора и не стал связываться.
-- Брось, -- сказал Майор, -- кончай трепаться.
Фолюбер взглянул на Женнифер. К счастью, она была занята оживленным разговором и смотрела в другую сторону. Правда, к несчастью, ее окружали три молодых человека, еще два сидели у ее ног, а шестой созерцал ее со шкафа.
Леобиль тихо встал, норовя улизнуть и вызвать блюстителей порядка, но сообразил, что если упомянутые блюстители решат заглянуть в спальни, то как бы ему самому не пришлось провести ночь в полиции.
К тому же, зная Майора, он сомневался, что тот даст ему выйти.
Майор в самом деле следил за Леобилем и наградил его таким взглядом, что Леобиль замер на месте.
Потом, все еще держа Фолюбера за ворот. Майор достал пистолет и, не целясь, отстрелил горлышко у бутылки. Ошеломленные гости обернулись.
-- Уматывайте, -- сказал Майор. -- Мужики уматывайте, бабы могут остаться.
Он протянул Фолюберу стакан:
-- Выпьем!
Мужчины отступили от девушек и начали потихоньку уходить. Таким, как Майор, не сопротивляются.
-- Мне не хочется, -- сказал Фолюбер, но, взглянув на Майора, быстро выпил.
-- Твое здоровье, друг, -- сказал Майор.
Взгляд Фолюбера вдруг упал на лицо Женнифер. Она стояла в углу с другими девушками и смотрела на него с презрением. У Фолюбера подкосились ноги.
Майор одним глотком осушил стакан.
Почти все мужчины уже вышли из комнаты. Последний (его звали Жак Бердиньдинь, и он был храбрец) схватил тяжелую пепельницу и запустил ею Майору в голову. Майор поймал снаряд на лету и подскочил к Бердиньдиню.
-- А ну, покажись, -- сказал он и вытащил храбреца на середину комнаты.
-- Возьмешь девчонку, какая понравится, и разденешь догола.
Девушки вспыхнули от ужаса.
-- Я отказываюсь, -- сказал Бердиньдинь.
-- Смотри, пожалеешь, приятель, -- сказал Майор.
-- Что угодно, только не это, -- сказал Бердиньдинь.
Фолюбер с испугу машинально налил себе еще один стакан и залпом выпил.
Майор ничего не сказал. Он подступил к Бердиньдиню и схватил его за руку. Потом крутанул ее, и Бердиньдинь взвился в воздух. Пока он падал, Майор, воспользовавшись ситуацией, сорвал с него брюки.
-- Ну, друг, приготовься, -- сказал он.
Он оглянулся на девушек.
-- Желающие имеются? -- ухмыляясь, спросил он.
-- Довольно, -- сказал оглушенный Бердиньдинь и, пошатываясь, попытался уцепиться за Майора. Это вышло ему боком. Майор приподнял его и швырнул на пол. Бердиньдинь плюхнулся и остался лежать, потирая бока.
-- Эй, ты, рыжая, -- сказал Майор. -- Поди сюда.
-- Оставьте меня в покое, -- побелев как мел, сказала Женнифер.
Фолюбер между тем опорожнял четвертый стакан, и голос Женнифер поразил его, как удар грома. Он медленно повернулся на каблуках и посмотрел на нее.
Майор подошел к девушке и одним движением оторвал бретельку ее платья цвета морской волны. (Любовь к истине понуждает меня сказать, что зрелище, которое открылось при этом, было не лишено приятности.)
-- Оставьте же меня, -- повторила Женнифер.
Фолюбер провел руками по глазам.
-- Это сон, -- промычал он, едва ворочая языком.
-- Подойди сюда, -- сказал ему Майор. -- Держи ее, а ты действуй.
-- Нет! -- возопил Бердиньдинь. -- Не хочу!.. Что угодно, только не это... Женщину я не трону!
-- Добро, -- сказал Майор. -- Я добрый Майор. -- Не отпуская Женнифер, он шагнул к Фолюберу. -- Раздевайся, -- сказал он, -- и займись тем малым. А я займусь этой.
-- Отказываюсь, -- сказал Фолюбер. -- А ты давай чеши отсюда. Ты нам осточертел.
Майор отпустил Женнифер. Он набрал в легкие воздуху, так что его грудная клетка раздулась самое малое на метр двадцать пять. Женнифер удивленно уставилась на Фолюбера, не зная, поднять ли ей лиф платья или оставить как есть, чтобы Фолюбер черпал силы в этом зрелище. Она склонилась ко второму решению.
Фолюбер взглянул на Женнифер, издал легкое ржание, ударил копытом и стремительно налетел на Майора. Получив удар в солнечное сплетение в тот самый миг, когда его грудная клетка раздулась до предела, Майор страшно крякнул и согнулся пополам. Впрочем, он сразу же разогнулся, и Фолюбер воспользовался этим, применив классический прием дзюдо, когда на глаза жертве натягивают уши и одновременно дуют в нос.
Майор посинел и стал задыхаться. В ту же секунду Фолюбер, силы которого удесятерялись под двойным воздействием любви и аперитивов, просунул голову ему между ног, приподнял и вышвырнул Майора в окно через заставленный блюдами стол (надо сказать, последний прием не имеет отношения к дзюдо:) Это реальный силовой бросок из старинной европейской борьбы. - germiones_muzh.).
В гостиной Леобиля вновь воцарилось спокойствие. Наступила глубокая тишина, и Женнифер, так и не поднимая лиф платья, упала в объятия Фолюбера, который рухнул под ее тяжестью -- в девушке было все-таки килограммов шестьдесят. К счастью, сзади стояло все то же кресло из бурдючной кожи.
Что до Майора, то он описал волнистую кривую и, совершив несколько удачных оборотов, сумел вернуться в вертикальное положение, однако ему не повезло -- он упал в красное и черное открытое такси и не успел еще прийти в себя, как оно умчало его вдаль.
А придя в себя, он выставил таксиста, угрожая ему, и повел машину к своему обиталищу, вилле под названием "Львиное сердце".
По дороге, чтобы не признать себя побежденным, он задавил честного торговца, который, к счастью, оказался торговцем краденым.
А Фолюбер и Женнифер посвятили весь остаток вечера починке платья. Удобства ради Женнифер сняла его, а Леобиль из благодарности предоставил им по такому случаю собственную комнату и электроутюг из китайской перегородчатой эмали, который достался ему от матери, а ей, в свою очередь, от его бабушки, которым в его семье гладили из поколения в поколение, еще со времен первых крестовых походов.

(имена большинства персонажей "заимствованы" или указывают на известных джазистов и клубоманов Парижа 40-х годов ХХ века. - germiones_muzh.)

на задворках Парижа. Переодетый аристократ vs Поножовщик. Сават и бокс.

— ...вы что ж, не поняли меня? Я сказала вам, что это Поножовщик! — повторила Певунья.
— А я громщик, и не из зябких, — ответил неизвестный.
Потом голоса смолкли. Слышался лишь шум ожесточенной борьбы.
— Видать, ты хочешь, чтоб я тебя остудил? — воскликнул разбойник, всячески пытаясь вырваться из рук своего противника, необычайная сила которого изумляла его. — Погоди… Погоди… Я заплачу тебе и за Певунью и за себя, — прибавил он, скрежеща зубами.
— Заплатишь кулачными ударами? Ну что ж… Сдача для тебя найдется… — ответил неизвестный.
— Отпусти горло, не то я откушу тебе нос, — прошептал Поножовщик сдавленным голосом.
— Нос у меня слишком мал, приятель, ты не разглядишь его в темноте!
— Тогда выйдем под висячий светник.
— Идем, — согласился неизвестный, — посмотрим, кто кого.
И, подталкивая Поножовщика, которого он все еще держал за шиворот, неизвестный оттеснил его к двери и с силой вытолкал на улицу, слабо освещенную фонарем.
Разбойник споткнулся, но тут же выпрямился и яростно накинулся на незнакомца, стройная и тонкая фигура которого не предвещала проявленной им незаурядной силы.
После недолгой борьбы Поножовщик, человек атлетического сложения, весьма искушенный в кулачных боях, называемых в просторечии «саватой» (- дореволюционный русский переводчик был не в курсе, что сават - бой ногами. Ударов руками в нем почти нет. - germiones_muzh.), нашел, как говорится, на себя управу…
Неизвестный с поразительным проворством дал ему подножку и дважды повалил на землю (- подсечки в савате проводились с такой силой, что ноги сбитого бойца взлетали выше головы. - germiones_muzh.).
Все еще не желая признать превосходство своего противника, Поножовщик снова напал на него, рыча от ярости.
Тут защитник Певуньи внезапно изменил прием и обрушил на голову разбойника град ударов, да таких увесистых, словно они были нанесены железными рукавицами (- латные рукавицы - которые в боевом непарадном варианте оснащали шипами - еще долго использовались офицерами европейских армий, пока не уменьшились до... кастета. - germiones_muzh.).
Этот прием, который вызвал бы восхищение и зависть самого Джека Тернера, прославленного лондонского боксера, был настолько чужд правилам «саваты», что оглушенный Поножовщик в третий раз рухнул на мостовую, прошептав:
— Ну, я накрылся.
— Ведь он же сдается, сжальтесь над ним! Не приканчивайте его! — проговорила Певунья, которая во время этой драки робко вышла на порог дома Краснорукого. — Но кто ж вы такой, сударь? — спросила она с удивлением. — Ведь от улицы Святого Элигия до собора Парижской богоматери нет человека, который мог бы совладать с Поножовщиком, разве что Грамотей; спасибо, если бы не вы. Поножовщик наверняка избил бы меня.
Вместо того чтобы ответить девушке, неизвестный внимательно вслушивался в ее голос.
Никогда еще его слух не ласкал такой нежный, свежий, серебристый голосок. Он попытался разглядеть лицо Певуньи, но ночь была слишком темна, а свет фонаря слишком слаб.
Пролежав несколько времени без движения. Поножовщик пошевелил ногами, затем руками и наконец приподнялся.
— Осторожно! — воскликнула Певунья, снова прячась в крытом проходе, куда она увлекла и своего покровителя. — Осторожно, как бы он не вздумал отомстить вам.
— Не беспокойся, девочка, если он захочет добавки, я могу еще раз угостить его.
Разбойник услышал эти слова.
— Спасибо… У меня и так башка как пивной котел, — сказал он неизвестному. — На сегодня с меня хватит. В другой раз не откажусь, если только разыщу тебя.
— А, тебе мало? Ты смеешь жаловаться? — угрожающе воскликнул неизвестный. — Разве я свергузил в драке?
— Нет, нет, я не жалуюсь, ты угостил меня на славу… Ты еще молод, но куражу тебе не занимать, — сказал Поножовщик мрачно, но с тем уважением, какое физическая сила неизменно внушает людям его сорта. — Ты отколошматил меня за милую душу.

(- картина ясная: перед нами - "честный" уличный поединок из-за женщины 30-х годов XIX века. Замаскированный под мастера по раскраске вееров принц Родольф побеждает громилу комплексным методом - комбинируя бандитский сават с английским боксом, который в то время еще не знал перчаток; в самом начале разборки, возможно, он использовал боевой захват "французской" - ныне классической - борьбы. Серьезно подготовленный - в т.ч. и по части воровского жаргона, здесь переведенного старинной русской "феней"! - принц был, конечно, и фехтовальщиком, что обеспечивало ему высокую культуру движений и навык игры дистанцией. Обратите внимание: Поножовщик приходит в себя где-то через минуту после нокаута - этот срок характерен для ударов бокса. В общем, скромно - но со вкусом. Красавица спасена. – germiones_muzh.)

ЭЖЕН СЮ (1804 – 1857). «ПАРИЖСКИЕ ТАЙНЫ»

интегральное упражнение (и тренажер) бойца

ладноуж! Выдам вам стра-ашный секрет полишинеля.
(Сам я полностью согласен с талантливым плохишем Павлом Цацулиным, смотавшим назапад тренировать припомощи нашего советского академбагажа ихних vip'ов: работать надо с собственным весом и даж без всяких тренажеров. Так непотеряете форму даже в одиночной камере или зиндане. И всёже...) Есть, есть главное и достатошное экспресс-упражненье, которому предаются даже штабники имея ввиду долгожданный но внезапный "час Икс" в который вы можете оказаться в очразных условиях. - И это конечно не общепримиряющий бег на месте по "дорожке", и не виртуальный симулякртор.
- Это рукоход. Настоящий, высокий, с широким "шагом" перекладин. Он развивает всё: мышцы плечевого пояса, пресса, спины и груди, укрепляет суставы рук-запястий-пальцев, развивает ловкость, выносливость и координацию движений. Он "поставит" блоки руками; он учит небояться отрываться от земли... Ведь по рукоходу можно и нужно еще и бегать ногами - сверху. (В моей южной школе во дворе стояли два параллельных рукохода. Мы играли на них в "ловитки". Лов "салил" рукой снизу, а от него спасались, пробегая по перекладинам и перескакивая на соседний тренажер. Помню, как сорвался и лежал лицом вниз, как лягушка, на твердом грунте маленький Гена Хаустов... Вы думаете, остальные испугались, бросили играть? Нет! Потом я тренировался вразных местах, втомчисле в зоне БД. А всёже помню - как страшнобыло вставать там, где упал другой. Именно так, детишки, орлята учатся летать). Рукоход также можно использовать, как турник, как брусья и многими другими способами. Но запомните: пока вы срываетесь, неумея просто ходить по нему на руках - вы негодитесь никуда.
Давайте, работайте.

кастильская барочная аллегория: лодка украшенная для участия в речном турнире (Толедо, XVII век)

тем временем примчалась галера с восьмью гребцами (- совсем мини. На водном турнире лодка заменяет бойцу коня и недолжна быть велика. – germiones_muzh.) в один ряд – больше не уместилось на узком и длинном суденышке, служившем основанием для высокого помоста: весла были позолоченные, а корабельщики наряжены купцами разных стран. На всех веслах – крыльях «Корысти», именем коей называлась галера – была одна и та же надпись:
«Против ветра».
Оснастка ее состояла из золотых цепочек, лент, перевязей, поясов, ожерелий, увешанных пряжками и серьгами, и хоть золото было накладное, а сверкавшие на нем камни и жемчуг – поддельные, публика издали была обманута и думала, что видит вещи сработанные из царя металлов, редкостных брильянтов, изумрудов, рубинов, дорогих аметистов, - да и как было не подумать, зная о безмерно богатом майорате владельца галеры и о его не меньшей щедрости. Меж сплетением веревочных лестниц, подымавшихся к марсу (- высокая площадка на мачте. – germiones_muzh.), виднелись слова:
«Таким путем».
Таран галеры был на вид из массивного золота; он смело врезался в толедские волны (- реки Тахо, протекающей чрез град Толедо. - germiones_muzh.), а те, казалось, охотно уступали дорогу, подкупленные его всепобедительным богатством; во всю длину тарана было голубыми буквами написано:
«В любых обстоятельствах».
Грот-мачта была так же высока, как дерево, с коего обобрал плоды Геркулес, усыпив бдительные очи трех сестриц Гесперид, воспетых Сенекой, Лукрецием и Диодором. Парус из белого атласа, весь испещренный дублонами, эскудо, реалами и другими золотыми монетами, был натянут на рее с таким девизом:
«Деньги – попутный ветер».
Такого же рода парус с таким же девизом красовался на бизань-мачте. Марс, по видимости сделанный из кораллов и по форме изображавший корону, имел на ободе надпись:
«Тому, кто даст больше».
На марсе стоял Амур в роскошных одеждах (тут он отказался от обета бедности, соблюдаемого столько веков [- имеется в виду, что он традиционно изображался обнаженным. – germiones_muzh.]) и глядел в подзорную трубу, тоже всю золотую вплоть до стекол, с надписью:
«Сквозь золото глядя, не видишь пятен».
А вокруг линз:
«Глаз бедняка ослепляю, богача – обостряю».
На последней мачте реяло знамя столь огромное, что два его угла лобызали воду. Было оно из бирюзовой тафты с вышитой картиной – ревность в виде собаки лает на влюбленного, который швыряет ей куски золота, чтобы утихомирилась, а она с жадностью их заглатывает и как бы давится.
Через обе фигуры шла надпись:
«Отрава для ревности».
Снасти, мачты, тросы и борта украшало несметное множество вымпелов и флажков самых различных и ярких цветов; на каждом виднелась фигура нагой, скорбной Нищеты и надпись:
«Пусть ее бичуют ветры».
Каюта на корме была сделана – если не на самом деле, то на вид – из стекла, перламутра, золота и серебра. Там, в золотом кресле, сидел карлик, столь безобразный и мерзкий, что вряд ли был более гнусным облик того, кто дерзнул искушать кающегося в пустыне святого мужа; рядом с карликом, совсем голым, была Красота, прелестно изображаемая отроком тринадцати-четырнадцати лет в женском платье; с горделивым презрением она отворачивалась от Адониса, Пирама и Авессалома (- красавцев из греческих мифов и из Библии. – germiones_muzh.), которые, простершись у ее ног, молили о любви, меж тем как она, коленопреклоненная, одной рукой тянула к себе цепи и ожерелья, блиставшие на шее и груди страшного карлика, а другой кадила ему фимиамом, дымившим в золотой кадильнице. Галера приблизилась, язвительная живая картина предстала перед судьями и дамами, и стоявший на носу великолепно одетый дон Лоренсо подал таблицу с надписью, от которой мужчины расхохотались, а дамы зарделись от стыда:
В наш век золотой
Не кичись красотой:
Тебе предпочтут павиана,
Когда он из племени Дана

(- колено Даново в Библии поклонялось золотому тельцу. – germiones_muzh.)…

ТИРСО ДЕ МОЛИНА (ГАБРИЭЛЬ ТЕЛЬЕС. 1579—1648. монах-мерседарий). «ТОЛЕДСКИЕ ВИЛЛЫ»

ирландскошотландский эндшпиль Дональда МакБейна (Эдинбург, 1726)

шотландский мастер фехтования, полковник Дональд МакБейн расстался с британской армией в 49 лет, приняв участие в 16 боях и 52 осадах, получив напамять 27 ран плюс один случайный самоподрыв на гранате. Сохранив две пули в бедре и серебряную пластину в черепе.
Тем неменее, он оправился и в Лондоне на знаменитой арене Медвежьего сада бился на приз с самыми известными гладиаторами своего времени (среди которых был, кпримеру, первый чемпион по боксу Джеймс Фигг). 37 поединков. - Нестоит думать, что каждый раз был на полную: конечно, это прежвсего шоу для зрителей которые платят деньги. Скажем, показательным приемом вслучае встречи двух равных и нешибко сердитых чемпионов был тайный подпил клинков палашей либо шпаг, на которых они бились. Оружье несколько раз меняли, и дело заканчивалось вничью... Но кого-то и уносили с арены на носилках. МакБейна трудно было взять за фунт за двадцать: он вышел живым из сотни дуэлей, пил кровь умирающих товарищей, лёжа ограбленным догола на поле боя при Хёхштедте. Он умел и умирать, и жить (напару с женой торговал вином и вроде крышевал бордель. Чтоделать - бедный хайлендер)... Последний свой поединок он выиграл шестидесятитрехлетним в Эдинбурге, у молодого ирландца Эндрю О'Брайана:
«В 1726 году в Эдинбурге я подрался с одним чистеньким молодым человеком. (- неприязненное отношение ветерана легко объяснить тем, что смазливый претендент грубил ему, считая, что легко одолеет старого пердуна. И он однозначно был слабо подготовлен. - germiones_muzh.) Я нанес ему семь ран и сломал ему руку фальчионом (- ударом обуха, врядли эфеса. - germiones_muzh.) по просьбе нескольких джентльменов и дворян. (- вы догадываетесь, что МакБейн мог нейтрализовать противника раньше. Так много ран для того ненадо. Он жалил О'Брайана то в бок, то в ляжку, пятная одежду молокососа кровью и наслаждаясь его вскриками. Ирландец был упорен и несдавался. Тогда Макбейн повернул клинок и фухтелем выключил ему боевую руку - возможно, сделав навек калекой... Хрусть и пополам. - germiones_muzh.) Теперь же, в возрасте шестидесяти трех лет, я решил больше никогда не драться и раскаиваюсь в своей былой жестокости». ДОНАЛЬД МАКБЕЙН «СПУТНИК СПЕЦИАЛИСТА ПО ФЕХТОВАНИЮ»

taza - рапира с чашкой для странствующего кавалера

taza по-испански "чаша". Рапиры с чашеобразным эфесом появились поздно - к XVII веку. Это при том, что сама посебе рапира родилась в конце XV столетия. И эфес ее усложнялся постепенно добавлением и комбинацией дополнительных колец, дуг и всякоготакого. Из параллельных колец создали наконец даже защитную "чашу" (только сквозную), и отсюда видимо пришла идея монолитного "щита" на эфесе... Taza идеальная модель дорожной рапиры. Ее чашка никогда низачто не зацепится - нето что кольца и дуги! - она гладкая. И объемная - искать на боку долго непридётся. Делалась чаша большой и глубокой: охраняла всю кисть руки. Иногда испещрялась углубленными ловушками для жала вражеского оружия. Часто покрывалась гравировкой, чеканкой, травленым орнаментом, или украшали даже ажурной ковкой. И притом делать ее было просто - не то что выковывать и сваривать меж собой множественные фигурные элементы сложных эфесов. Ею удобно было врезать по фэйсу супротивника, войдя в клинч. В нее можно было засунуть, к примеру, перчатки (прижмешь перекрестьем, не вывалятся). Собственно рукоять обычно из дерева, она бочкообразно-короткая с двумя железными лангетами побокам, едва выступает из "чаши". Рукоять часто оплетали проволокой. Металлическое навершие, которым тоже шарашили по "кумполу", обычно представляло собою по форме сппюснутый шарик - как выразился один энтузиазт, геоид и "с ножкой" (вообщето правильно называть сей элемент пуговкой, но уж больно пуговка высокая), которая должнобыть хорошо компостировала черепушки. Ну вот. А вы думали, фехтование это галантные реверансы с покачиванием перьями на шляпах? Хрена там.
- Словом, преполезная по нашим временам вещь! Рекомендую.

(no subject)

кто, опередив своего собеседника сумеет членораздельно и многозначительно произнести слово "мундиаль" (об экономическом кризисе, или скажем о глобальном потеплении) - тот получит в споре ценные, если не решающие, преференции.
Кстати. А что такое мундиаль?

кастильская барочная аллегория: лодка украшенная для участия в речном турнире (Толедо, XVII век)

… затем приблизилась ладья дона Мигеля, остроумца и шутника, охотника поиздеваться над любовными страданиями. Свои чувства он выразил тем, что представил на лодке тюремный замок, где томились влюбленные (- попарно, видимо, – чтоб было понятно. – germiones_muzh.) в научниках, ошейниках, цепях и ножных кандалах, а над ними стоял божественный внук пены морской (- из пены вышла Афродита-Венера; сын ее – Амур. – germiones_muzh.), одетый турком, с крыльями, луком, стрелами (- турком потому, что они – лучники; и чтобы показать, что он настоящий враг, ибо с турками на море воевала в то время Испанья. – germiones_muzh.), и сурово грозил находившемуся вне тюрьмы вооруженному юноше, который отражал его стрелы круглым стальным щитом с надписью:
«Достойное занятие».
Герб юноши (- без сомненья, то был сам хозяин ладьи и автор аллегории дон Мигель. - germiones_muzh.) состоял из черных фиг, а одну, пребольшую, сделанную из агата, он держал в руке и, показывая ее главному божку, говорил:
Тебе и всем твоим пленникам – шиш!
И мне – если ты меня покоришь…


ТИРСО ДЕ МОЛИНА (ГАБРИЭЛЬ ТЕЛЬЕС. 1579—1648. монах-мерседарий). «ТОЛЕДСКИЕ ВИЛЛЫ»