Она приглядывалась к Сонюшке, желая заметить на ней хоть каплю перемены по отношению к себе, но та была по-прежнему почтительна, внимательна к ней и даже более чем прежде, так что и придраться нельзя было ни к чему. Кроме того, они были теперь не у себя, а гостили в чужом доме, у Сысоевых, и поэтому Соголева должна была держать себя под уздцы.
У Сысоевых была тоже семейная радость. Молодой Творожников сделал во время того же маскарада предложение Наденьке Рябчич, так что у них были теперь две счастливые, влюбленные пары.
Однако счастливее всех казался двоюродный брат Рябчич. Он так искренне и весело поздравлял женихов, хотел услужить им и делил радость невест, что просто любо было смотреть на него.
Князь Иван вспоминал о Левушке, которого сильно недоставало ему. Он давно писал ему в Петербург, но ответа не получил.
С Бестужевым у него были самые лучшие, искренние отношения. Алексей Петрович после маскарада прямо сказал ему, что любовался его находчивостью и тем, как он держал себя пред государыней, и очень рад, что не ошибся в нем.
Через несколько дней, вечером, вице-канцлер послал за Косым, только что вернувшимся от Сысоевых, где бывал теперь каждый день. Князь поднялся наверх, как свой человек, прямо в кабинет к Алексею Петровичу.
— Ну, что, совсем потеряли голову от счастья? — встретил его тот и ласково улыбнулся. — Или еще можете и делом заняться?
Действительно, бумаги, которые ждал от него на сегодня Бестужев, были все готовы до одной, и князь Иван держал их в руках.
— У меня все сделано, — сказал он.
— Ну, и отлично! К сожалению, я вам не могу дать отдых теперь — как раз самое горячее время. Вы знаете, Нолькен непременно хочет, чтобы в переговорах с ним принимал участие Шетарди. С какой стати?.. Мало того, он требует французского посредничества. Я очень рад.
— Как? Вы согласны допустить это посредничество? — переспросил Косой. — Но ведь ясно, что Франция всецело будет на стороне Швеции.
— Нет, я рад тому, что их требования растут мало-помалу. Чем больше они будут требовать, тем меньше получат, и тем скорее государыня увидит, в чем тут дело.
— А они надеются достигнуть чего-нибудь?
— А вот сейчас увидим, какие у них там новости, — сказал Бестужев и позвонил. — Проси войти, — приказал он появившемуся на его звонок лакею.
Тот ушел. Через несколько времени дверь снова отворилась, и в комнату, низко кланяясь, скользнул знакомый князю Ивану человек.
— Узнаете? — спросил Бестужев.
Это был Дрю; Косой сейчас же узнал его.
— Ну, что скажете? — обернулся Алексей Петрович к французу.
Тот поклонился еще раз ему, а затем в сторону Косого, показывая тем, что в свою очередь узнал его, и проговорил, понизив голос:
— Могу я делать свои сообщения при князе?
— Можете вполне.
— В таком случае, у меня есть весьма важные новости. Сегодня утром господин лейб-медик приехал к господину послу, и они долго разговаривали в кабинете наедине.
— Слышали вы их разговор?
— Разумеется, каждое слово. Я, по обыкновению, приклеил мое ухо к дверям из маленькой гостиной.
— Нолькен был с ними?
— Нет, они одни.
— Что же они говорили?
— Разговор шел о вас. Господин лейб-медик прямо начал с того, что вы как вице-канцлер не допускаете, чтобы в переговорах со шведским послом участвовал господин Шетарди. Тогда господин Шетарди ответил: «Вот видите ли, я вам говорил, что пока мы во что бы то ни стало не отделаемся от него, у нас руки будут связаны».
— Я надеюсь! — вставил Бестужев. — Ну, и что же сказал на это Лесток?
— Он сказал, что дело почти устроено, что месяца не пройдет, как вас уже не будет.
Князь Иван пристально следил за выражением лица Бестужева. В эту минуту оно было спокойнее, чем когда-нибудь.
— Ну, они слишком решительны и скоры, — улыбнулся Алексей Петрович.
— Однако я обязан доложить вам, — заговорил Дрю, видимо, очень недовольный тем, что может разговаривать так свободно с самим вице-канцлером, и тем, в особенности, что, будучи замешан в таинственную интригу, может «делать политику», — по-моему, вам, господин вице-канцлер, следует быть осторожным. План их очень опасен.
— А! — воскликнул Бестужев. — В чем же тут дело?
— В брауншвейгской фамилии. Господин Лесток прямо сказал, что господин вице-канцлер наводит на себя подозрение тем, что усиленно настаивает на отъезде брауншвейгской фамилии из Риги за границу. Хотя это и обещано в манифесте, но поступлено в данном случае опрометчиво, без достаточного обдумания дела. В настоящее время никто, желающий добра государыне, не посоветует этого. Бывшую правительницу выпустить из России нельзя. Россия — все-таки Россия, и так как это — не последнее обещание, которое не исполняется, то императрице все равно, что об этом будут говорить в обществе!
— Хороши? — спросил только Бестужев, обернувшись к Косому.
Князь Иван пожал плечами.
— Так что же, — спросил Алексей Петрович у Дрю, — они считают достаточным для моего удаления то, что я настаиваю на исполнении данного в манифесте обещания? (- вынужден напомнить читателю то, чего не хочет помнить автор: "бывшая правительница" Анна Леопольдовна являлась матерью малолетнего Ивана VI - а он как-никак был провозглашен императором. Признан наследником еще предшествующей императрицей, Анной Иоанновной. Вот его возведенная на престол гвардией Елизавет Петровна отпускать уж никак не думала. Но и не умертвила, надо отдать ей должное: держала взаточении. - germiones_muzh.)
— Нет, они хитрее этого. Они говорят, что господин вице-канцлер получает субсидию от венского двора и потому держит его сторону.
— Я это знаю, — сказал Бестужев.
— Но что вам трудно бороться против теперешних течений, которые идут в пользу Франции, и что поэтому вы готовы поддержать возвращение брауншвейгской фамилии, которая предана интересам России.
— Новая клевета! — вырвалось у Бестужева. — Господи, что делают эти люди! (- я не могу сказать, что Алексей Бестужев брал взятки от врагов России. Был умнее: брал только у ее союзников, без вреда для дела. Извините, идеализированных героев нелюблю. А человек он был вобщем неплохой. Хотя уж никак не ангел; двумя государынями к смертной казни приговорен, и не без оснований! - germiones_muzh.)
Князь Иван, чувствуя всю важность того, что сообщал болтливый француз, слушал серьезно и внимательно, удивляясь, что Бестужев, наоборот, становился как бы рассеяннее и беззаботнее.
— Да, — подтвердил Дрю, — и клевета не только на словах, но и на деле. Затеяны целые тенета, в которые хотят поймать вас. В Ригу господином лейб-медиком послан специальный человек с письмами.
— К бывшей правительнице?
— Да, кажется. И эти письма якобы от вас… они будут переданы от вашего имени правительнице, и если та ответит на них, то это уже будут подлинные ее письма, которые и будут представлены императрице. Они считают, что трех недель будет достаточно для всего этого. Императрица же будет подготовлена, как нужно…
Бестужев задумался. Дрю молча ждал.
князь МИХАИЛ ВОЛКОНСКИЙ