однажды, когда готовилась программа «Любовь и три апельсина» (- 1959 или 1960 год. В Театре эстрады и миниатюр, ныне имени Аркадия Райкина. - germiones_muzh.), Райкин пришел в гостиницу «Астория» к писателям Массу и Червинскому, и они сразу же заспорили о будущем спектакле. В этом споре они затронули тему актерского перевоплощения: Райкин должен был играть, как всегда, несколько ролей. Пока они спорили, дверь осторожно приоткрылась, и вошел официант Николай Иванович — пора было обедать.
Тогда Владимир Захарович Масс, сощурив хитроватые веселые глаза, шутливо сказал:
— Аркадий, а вы могли бы сыграть официанта?
— Конечно, — ответил Аркадий.
— Нет, не на сцене, а в жизни.
— Конечно, смог бы, — так же шутя повторил Райкин.
Неожиданно для всех официант снял свой белый форменный пиджак и сказал:
— Пожалуйста, попробуйте…
(- надосказать, что хотя театр еще небыл имени Райкина - Райкин был его художественным руководителем. - germiones_muzh.)
Райкин охотно надел пиджак, нащупал в кармане штопор и открывалку, перекинул через локоть салфетку, расчесал волосы на прямой пробор, выпустил на лоб черный чубик, чуть-чуть задрал брюки и, подойдя к зеркалу, стал себя разглядывать. По мере того как он всматривался в свое странное отражение, ощущение легкой шутки прошло, и его охватила тревожная неуверенность.
«Что же это я делаю? — думал он. — Ведь в театре, приподнятый над зрителем на полтора метра, я живу условной жизнью. Зритель верит мне лишь в условности театра. Но, играя не на сцене, я должен быть достоверным безусловно. Я должен быть безусловно профессиональным официантом, точным до мельчайших деталей. А если меня видели по телевизору или на сцене? И вдруг узнают? Я буду выглядеть просто идиотом».
Он стал лихорадочно вспоминать официантов, которые его обслуживали, их характерную походку, ловкие движения, обычные вопросы. Он оглянулся. Все молча смотрели на него. Отступать было поздно, и он взялся за ручку двери. В коридоре Николай Иванович, посмеиваясь, дал Райкину меню и назвал номер, который надо было обслужить.
Аркадий бодро проследовал по коридору, остановился у нужной двери и, хотя очень хотел повернуть обратно, все-таки заставил себя постучаться. Послышалось: «Войдите».
Он сжал кулаки, чтобы успокоиться, потом решительно вошел, поздоровался, стал кончиком салфетки сбивать со скатерти крошки, поставил на стол прибор с солью, перцем и горчицей. Больше делать было нечего, и он остановился у стола в почтительной позе.
На диване сидели две пожилые дамы, живописно освещенные заоконным солнцем. Райкин протянул им меню, что-то посоветовал, чего-то не посоветовал. Они были увлечены беседой, обед заказывали небрежно. Правда, одна из них, сначала скользнув по его лицу безразличными глазами, сразу снова посмотрела на него, на этот раз с интересом.
Его бросило в жар… Но через секунду глаза старой дамы потухли, и она о чем-то тихо заговорила со своей подругой. Да, они его не узнали… А возможно, им и в голову не пришло, что это Райкин, — могучая формула «этого не может быть» взяла верх.
Он принял заказ, не торопясь, с достоинством вышел и только в коридоре перевел дух. Там его уже ждали с веселым любопытством оба автора и официант, который сразу убежал на кухню заказывать обед. Масс и Червинский с Аркадием вернулись в номер.
— Ну как? Кто там был? Узнали вас?
— Было очень страшно, — ответил Райкин. — Я весь дрожал.
(- в ту эпоху еще играли всерьёз. Снимаю шляпу. - germiones_muzh.)
Пока он рассказывал, официант сбегал на кухню и снова вернулся.
— Аркадий Исаакович, — сказал он, входя, — раз начали, давайте уж и несите обед, а то мне придется объяснять, что вы с лестницы свалились.
Он дал Райкину тяжелый поднос с обедом, и тот снова очутился в номере у двух пожилых дам.
Аккуратно разложив приборы и салфеточки, он разлил по тарелкам первое, прикрыл крышками второе, откупорил минеральную воду, забрал с окна пустую бутылку из-под кефира, поставил на стол хлеб, спросил, не надо ли чего еще, получил отрицательный ответ: «Спасибо, голубчик, не надо», — и вышел.
На этот раз он чувствовал себя более уверенным. «Кажется, все в порядке», — подумал он.
В коридоре у двери стояли уже трое официантов.
Странный поступок Райкина был для них развлечением. Они весело улыбались и переглядывались.
— Не хотите ли еще один номер обслужить? — спросил Николай Иванович и оглядел присутствующих, как бы присоединяя их к своей просьбе.
На Райкине еще был надет пиджак официанта, в котором звенели штопор и открывалка. Все сошло благополучно, и он расхрабрился.
— Давайте попробую. Ведь кое-чему я уже научился.
Во втором номере все было иначе. По комнате ходил высокий полный человек восточного типа. Когда вошел официант, человек остановился, удивленно и внимательно посмотрел на вошедшего черными гипнотическими глазами. Толстые брови его приподнялись, усы под круто загнутым носом зашевелились.
«Э-э-э, — подумал Райкин, с трудом сохраняя невозмутимый вид, — здесь будет труднее…» — и сразу оробел, но взял себя в руки.
— Вы меня вызывали? — спросил он, как Мефистофель у Фауста, и подошел к столу самой независимой походкой, на которую был способен в эту минуту.
— Вас? — переспросил клиент и сел за стол, не сводя изумленных глаз с бледного райкинского лица.
Между тем Райкин, все время чувствуя на себе пристальный взгляд, проделал те же пассы, что и в предыдущем номере: смахнул салфеткой со скатерти, хотя на столе и так было чисто, установил посредине поставец с солью, перцем и горчицей, взял с пола у батареи пустые бутылки из-под боржоми и одну из-под сухого вина.
Усатый неподвижно сидел за столом и провожал каждое движение официанта своими яркими медленными глазами.
— Что будете заказывать? — обмирая, спросил Аркадий, и ему показалось, что слова его застряли в глотке.
Человек молчал.
Райкин откашлялся и повторил свой вопрос, протягивая меню.
— Простите, дорогой, но вам никто не говорил, что вы поразительно похожи на…
— Да, говорили, говорили, как же. Меня здесь все так и называют.
Человек смотрел серьезно, недоверчиво и не давал бедному «официанту» ни секунды передышки.
— Но голос, голос! Это удивительно! Скажите, дорогой, а вы сами его видели? — спросил незнакомец, продолжая как бы ощупывать лицо Райкина цепким взглядом слегка прищуренных глаз.
— Нет, на сцене не видел никогда, — ответил Райкин и сказал сущую правду. — Нет никакой возможности, — добавил он и тоже не солгал.
— Обязательно посмотрите, обязательно!
— Постараюсь, — ответил Райкин и пошел к двери, чтобы скрыть неуместную улыбку: он все время чувствовал на себе сверлящий спину острый взгляд усатого клиента.
Потом он принес заказанный обед, и усатый снова завел свою волынку про сходство:
— Вы себе представить не можете, как вы на него похожи! И черные волосы, и седая прядь, и глаза, и выражение лица, и голос у него такой своеобразный, и у вас, понимаете, тоже…
Райкин заметил, что переминается с ноги на ногу, как в школе у доски, когда плохо выучен урок, — такое далекое воспоминание вдруг промелькнуло у него в голове.
Наконец клиент опустил глаза в тарелку и с выражением голодного нетерпения стал резать бифштекс.
Райкин понял, что победил, быстро повернулся, чтобы уйти, но голос за спиной остановил его.
— Дорогой, давайте рассчитаемся, а то я спешу. — Он рассчитался, щедро дал «на чай» и добавил: — Вот вам еще деньги на два билета, обязательно пойдите посмотрите, я вас уверяю, дорогой, просто со стула упадете, когда увидите.
— Спасибо, — ответил Райкин, — денег мне не надо. Я обещаю вам, что обязательно буду на первом же представлении.
И опять он был честен и сказал правду.
В коридоре Райкина ждали все официанты и оба писателя.
Молча отдал он пиджак с открывалкой, штопором и деньгами.
Только в номере у Масса и Червинского он смог произнести:
— Это была просто пытка.
На другой день вечером на спектакле, привычно распахнув занавес, Райкин быстро вышел на авансцену, начал говорить, но, как бы поперхнувшись, на секунду остановился, снова взял дыхание и продолжал свой монолог.
В первом ряду он сразу увидел знакомые усы и пристальные черные глаза. Его вчерашний клиент сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на него, не мигая.
Весь спектакль Аркадий старался, чтобы взгляды их не встретились. Предупрежденные актеры прильнули к дырочкам и щелкам, следя за этой дуэлью.
На последнем поклоне Райкин не выдержал и, так же пристально глядя в глаза усатому, заговорщицки крепко ему подмигнул, отчего тот откинулся на спинку стула, открыл рот, вскочил, стал что-то быстро рассказывать своим соседям, и те, в свою очередь, уставились на Райкина.
А зрители так и не поняли, почему артист вдруг подмигнул и засмеялся.
Вот какой был странный случай.