охотничьи рассказы
когда улеглась вся эта суматоха, Джордж внезапно вспомнил о цели своего путешествия и сердце его болезненно сжалось.
Главное теперь -- получить хоть какие-то сведения о его семье.
Первым делом они с Фолсом обратились к торговцу, у которого делали покупки.
Джордж насколько мог подробно описал своих родителей.
- Все это чудесно, молодой человек, -- ответил торговец, -- но у меня так много дел, что мне некогда обращать внимание на всех проезжих. В последние дни тут было довольно много путешественников, некоторые с женами и детьми, но такого рода путники редко у меня останавливаются. Все, что им может понадобиться в дороге, они везут с собой. А если им и потребуется что-то купить, то, узнав здешние цены, они сначала решают, что их хотят надуть. Правда, впоследствии все к ним привыкают... Кроме того, поблизости нет хорошего места для отдыха, и обычно все проезжают на пару миль подальше, где легко найти и дрова, и воду, и хорошие луга.
Больше этот человек не знал ничего. Другие, к кому обращались наши путешественники, тоже подтверждали, что дня два-три тому назад несколько повозок, застигнутых снегом в горах, проезжали по этой местности. Люди, казалось, были очень изнурены, особенно две больные женщины.
Нашим друзьям больше ничего не оставалось, как поспешить вдогонку проехавшим здесь переселенцам.
В палатке, служившей трактиром для рудокопов, они пообедали, купили немного кофе и сухарей, оседлали лошадку и осла, которые тем временем тоже успели подкрепить свои силы, и отправились в путь.
Еще до наступления сумерек они нагнали повозку с медведем, который, как они узнали, успел уже доставить новому хозяину множество хлопот.
Сначала он лежал тихо, возможно, успокоенный качкой на ухабистой дороге, но когда янки и его спутники остановились для отдыха, он снова начал бесноваться, стараясь разорвать сковывающие его путы. К счастью, веревки выдержали, но его сторожам пришлось провозиться с ним не менее получаса. Медведь успокоился, только когда телега снова покатилась вперед.
До конца дня старик с Джорджем больше никого не встретили. Вечером они остановились на ночлег у ручья, предоставив заслуженный отдых ослу и пони.
Судя по ясному небу, можно было ожидать сухую и теплую ночь. За своим незатейливым ужином наши путешественники много смеялись, вспоминая утренние происшествия и несвоевременную храбрость Москито.
- Я и не думал, что медведь может так быстро бегать, -- говорил Джордж, -- он в один миг очутился под горой.
- Почти все крупные звери бегают быстро, -- отвечал старик. -- На первый взгляд они кажутся неповоротливыми, но на самом деле двигаются очень проворно, особенно когда им угрожает опасность. Даже наш обычный бурый медведь, которого, кажется, лошадь легко обгонит, иногда может быть пойман только после долгой и мучительной травли. На бегу медведь держит нос близко к земле и легко продирается сквозь густые кустарники. А собаки и лошади, напротив, всегда бросаются грудью вперед, и многочисленные препятствия останавливают или, по крайней мере, задерживают их.
- Но, как я слышал, иногда медведи вовсе не убегают, -- заметил Джордж.
- Это редкие случаи, и бывают они обычно или с медведицей, готовой защищать своих детенышей, или с тяжелораненым медведем, которого долго травили собаками. Тогда они бывают очень опасны.
Рассказы о том, как медведи преследуют людей просто так, ни с того, ни с сего, -- чистый вымысел. Всякий зверь, хищный или травоядный, избегает встречи с людьми.
Я много раз охотился на медведей, но знаю только один пример, где медведь, или, вернее, медведица, не испугалась моего приближения, а напротив того, пошла на меня.
Я был еще молод, всего двадцать четыре года. Мы тогда жили в Кентукки, где дичи в те годы было полно. И вот как-то в ближайшей окрестности появился огромный медведь. Мы долго, месяцев шесть понапрасну гонялись за ним, потому что медведь никак не подпускал охотников на ружейный выстрел. Наконец, это было феврале, я случайно нашел место, к которому он приходил на водопой. Я знал, что в это время года медведи всегда ходят по одной и той же тропинке, по своим же следам. Выбрав удобное место, я стал дожидаться прихода Тедди. И дождался. Я попал ему прямо в сердце и несказанно обрадовался этой удаче. Лошади со мной не было, но, желая доказать родителям, что медведь пал от моей руки, я решил принести его шкуру домой. Разделав медведя, я крепко перевязал шкуру веревкой, а остальное подвесил на ближайшем дереве.
Шкура была страшно тяжелой. Я нес ее на короткой палке через плечо, на котором висело и ружье. Разумеется, я выбрал самую короткую дорогу и придерживался края густого леса, где лежало много поваленных бурей деревьев. И вдруг в самой чащобе посреди бурелома на меня бросился медведь. В первый миг от неожиданности я уронил с плеча шкуру, которая, падая, потащила за собой мое ружье. Мне некогда было его поднимать, я понимал, что главное -- сохранить жизнь, и я изо всех сил побежал прочь. Если бы медведь преследовал меня, то догнал бы за пару минут. Но он почему-то остановился. Не слыша за собой погони, я оглянулся и увидел медведя, который обнюхивал брошенную шкуру. Поворчав немного, он ушел и скрылся за деревьями.
Итак, я был в глухом лесу, без ружья, с огромным медведем на расстоянии выстрела. Я решил, что это медведица, которая устроила свое логовище среди поваленных деревьев, и там, наверное, находились и ее медвежата. Что же мне было делать? Дойти до дома и взять другое ружье? Но там меня осмеяли бы: получалось, что медведь меня ограбил! И я решил попытаться вернуть свое ружье. Я снял патронташ и все, что мне могло помешать, и когда, по моим расчетам, мой сердитый сосед успокоился, я осторожно пополз к тому месту, где лежало ружье. Все шло очень хорошо. Вокруг ничто не шевелилось, и я был уже шагах в десяти от ружья, как проклятая медведица снова вышла мне навстречу. Пришлось мне снова бежать во всю прыть.
На этот раз она проводила меня немного дальше. Тут я всерьез рассердился. Я же не сделал ей ничего плохого, а она не позволяет мне взять мое ружье! Но что же делать? Я точно знал, что нож против медведицы мне не поможет, а мое ружье было в ее власти. Мне оставалось только дождаться, пока она уснет, и тогда снова попытать счастья. Рассудив так, я отошел подальше в лес, прилег под деревом и пролежал до тех пор, пока меня не пробрал холод. Я повторил свою попытку, и опять безрезультатно. Так прошло несколько часов. Эта коварная тварь бдительно караулила меня, и как только я оказывался около ружья, она тут же выскакивала и снова отгоняла меня, причем с каждым разом все дальше.
Приближалась ночь, и мне пришлось вернуться домой без ружья. Как я и предвидел, надо мной посмеялись, но на следующее утро мы все вместе, с собаками и лошадьми, устроили настоящую облаву на мою медведицу. Нам удалось застрелить ее, а двух маленьких медвежат мы взяли с собой. Правда, мы дорого заплатили за удачу: она лишила нас нашей лучшей собаки...
- Ну а если бы медведица, когда вы были одни, вздумала вас преследовать? -- спросил Джордж.
- Гм, -- усмехнулся старик, -- тогда, думаю, мне не пришлось бы больше охотиться... Зато в другом случае медведь однажды спас мне жизнь.
- Медведь? -- удивился Джордж.
- Да, и я не забуду этого до конца своих дней.
- Как же это случилось?
- Да, друг мой, это удивительная история, и когда я о ней вспоминаю, до сих пор мороз пробегает по коже. Поправь огонь, а я расскажу тебе об этом происшествии. А потом ляжем спать, потому что завтра с рассветом нам нужно двигаться дальше.
Старик призадумался и, помолчав немного, начал свой рассказ:
- Много лет прошло с тех пор, как мы с братом переселились в Кентукки. Этот край, как я тебе уже говорил, тогда изобиловал дичью. Бизон не был редкостью, как теперь, медвежьи следы попадались на каждом шагу, а оленей было просто не счесть... Эти славные времена, конечно, уже прошли. Народу стало слишком много, и дичь почти всю уничтожили. Но это так, к слову.
В те годы у нас бывали частые стычки с индейцами, которые нас повсюду караулили, но это не мешало нам заниматься охотой. Из предосторожности, однако, чтобы при необходимости дать отпор индейцам, мы обычно охотились целыми отрядами. Иногда мы расходились поодиночке в заранее определенные места, чтобы не мешать друг другу, но по вечерам мы собирались вместе и никогда не ложились спать, не поставив одного из товарищей на часах.
В тот день я отправился один к реке Огайо, где некоторое время назад видел многочисленные следы медведей. Это тоже было ранней весной, в конце февраля, когда медведи еще большей частью сидят в своих зимних берлогах и выходят только на водопой. Поэтому я выбирал старые пустые деревья, в которых любят селиться медведи. Кто имеет достаточный навык, тот легко отличит дерево, в котором прячется медведь, хотя эти звери чрезвычайно осторожны и стараются не оставлять следов.
Собаки со мной не было. С ружьем на плече я потихоньку, осторожно пробирался по лесу. Олени попадались мне поминутно, но я их не стрелял, потому что был слишком далеко от дома, и к тому же мы не нуждались в дичи. Так я приблизился к огромному старому дубу, который стоял в этой чаще, наверное, уже не одну сотню лет. Меня привела к нему еле заметная тропинка, какие, как я знал, часто прокладывают медведи.
И действительно, на коре можно было различить следы когтей медведя. Я решил проверить, не сидит ли он в дупле, или это только его прежняя, а ныне покинутая берлога.
Для этого мне надо было влезть на дерево и заглянуть в дупло. Если бы я нашел наверху свежие следы медведя, то имело бы смысл вернуться сюда с товарищами.
Сказано -- сделано. Спрятав в кустах ружье и патронташ, я осторожно полез на дерево.
Это оказалось не так просто, потому что дуб был очень толстым, а первая ветвь находилась довольно высоко. Но я в то время был еще молодым проворным парнем, так что сумел вскарабкался до первой ветки, а дальше дело пошло легче.
Ствол делился на две части, одна из которых одна была сломана бурей. В ней образовалось дупло, в которое свободно мог пролезать даже самый крупный медведь. Там я нашел много следов медвежьих когтей, а из дупла тянуло острым запахом, характерным для медвежьей берлоги. Итак, можно было не сомневаться, что внутри бывал или и сейчас живет медведь.
И вдруг, при всей своей ловкости, я сделал неосторожное движение, мои ноги скользнули вниз, и я мгновенно провалился в пустую сердцевину дерева. От испуга у меня перехватило дыхание: а вдруг там действительно сидит медведь! Я упал на что-то мягкое и ожидал, что разъяренный зверь тут же схватит меня своими острыми когтями и разорвет на части. Но ничего подобного не произошло, вокруг меня царила мертвая тишина.
Мало-помалу я собрался с духом и стал шарить вокруг себя руками, чтобы понять, один ли я в этой темнице. Я не сообразил, что сила, с которой я упал, наверняка разбудила бы даже крепко спящего медведя, и сначала мне все казалось, будто я трогаю рукой медвежий мех.
Ощупав древесную труху, плотным слоем покрывавшую дно дупла, я понял, что нахожусь в медвежьей берлоге, но хозяина по какой-то причине нет дома. То ли он покинул ее на время и вот-вот вернется, то ли он уже вышел из зимней спячки и оставил свое убежище.
В любом случае я находился в крайне затруднительном положении, особенно если хозяин вернется домой и найдет меня в своей "спальне". К счастью, при мне был нож, и я решил попытаться вскарабкаться обратно наверх.
Старик замолчал. После минутного раздумья он продолжал:
- Много лет прошло с того времени, как это случилось, но, как я уже говорил, и теперь еще дрожь пробегает по телу при воспоминании о той минуте, когда, пытаясь выбраться наверх, я убедился, что это невозможно. Внутренние стены дупла были совершенно гладкими. Само дупло, по крайней мере, внизу было слишком широким, чтобы можно было упереться спиной и коленями. После нескольких напрасных попыток, в полном изнеможении, покрытый холодным потом, я уселся внизу, понимая, что буду похоронен здесь заживо.
Товарищи будут меня искать, в этом я не сомневался. Но даже если они случайно и попадут в это глухое место, станут ли они искать меня именно в этом дереве? Сколько белых охотников попадало в руки индейцев и не возвращалось... Меня поищут, не найдут, и этим все и кончится. Некоторое время я просидел в глубоком раздумье, закрыв лицо руками. Потом вскочил и закричал изо всей мочи -- в несбыточной надежде, что меня кто-нибудь услышит, пусть даже какой-нибудь случайный индеец. Но напрасно: пустое дерево поглощало звук. Я был как в могиле. Однако я не мог сидеть без дела, по крайней мере, пока еще оставались силы. Поэтому я вновь и вновь пытался взобраться вверх по гладкой стенке, в кровь сбил руки -- и все напрасно. Мне не хватало тонких и острых медвежьих когтей...
Оставалось еще к одно средство: ножом прорезать в дереве дыру. Я начал эту работу довольно успешно, но вскоре дошел до того места, где дерево было еще здоровым и крепким. Я понял, что умру с голоду, прежде чем сумею прорезать отверстие.
Со мной было огниво. Гнилое дерево, подумал я, горит как трут, здоровое тоже превратится в уголь. Да, но я ведь тоже сгорю вместе с деревом...
Отверстие вверху давало очень мало света, так что внутри было почти совсем темно. Я молился, плакал, проклинал свою судьбу и любопытство, которое завело меня сюда. Одним словом, в отчаянии я готов был наложить на себя руки, чтобы только не умереть с голоду в этой западне. Но надежда -- великое благо в человеческой жизни. Хоть я и не знал, что меня ждет, но все-таки не смог решиться на этот последний, отчаянный поступок.
Вдруг мне послышалось какое-то движение снаружи. Я стал прислушиваться, -- все смолкло. Что это? Люди? Я уже приложил руки к губам, чтобы громко позвать на помощь, как вдруг дыру наверху что-то заслонило, и я очутился в полном мраке. Неужели так внезапно наступила ночь? Нет, там, наверху что-то шевелилось, и я чувствовал, как на меня сыплются мелкие щепки. Тут я догадался, что это был медведь, который тихо спускался в свой дом, никак не предполагая обнаружить там незваного гостя.
Все надежды на спасение рухнули. Теперь мне нечего было бояться голодной смерти. Меня ждала другая, не менее страшная участь. В последнем, инстинктивном порыве самосохранения я достал свой охотничий нож и, обливаясь холодным потом, ждал смертельного нападения.
Ты, наверное, знаешь, что медведь, залезая в пустое дерево, спускается задними лапами вниз, точно так же, как он слезает по наружной стороне дерева. Вот и мой медведь спускался именно так, при этом с шумом втягивая в себя воздух: возможно, он почуял мое присутствие.
И тут мне пришла в голову новая счастливая мысль. Если я внезапно первым нападу на медведя, он наверняка бросится вверх. Известно, что опасность перестает быть страшной, когда встречаешься с ней лицом к лицу. У меня оставался только один шанс на спасение. Теперь я был спокоен и собран. Я убрал нож в ножны.
- Как в ножны? -- изумился Джордж, который с тревожным вниманием следил за рассказом старика.
- Да, я спрятал нож, чтобы обе руки были свободными. Я прижался спиной к стенке дупла и позволил медведю спуститься настолько, чтобы я мог обхватить его руками. Мне недолго пришлось ждать. Вскоре я почувствовал прикосновение медвежьего меха к своему лицу. Я схватился за зверя обеими руками и даже пустил в ход зубы, рассчитывая испугать медведя, который от неожиданности рванет вверх и заодно вытащит меня. К счастью, я не ошибся.
Тедди, не ожидая ничего подобного, мирно спускался в свое жилище, но, почувствовав нападение неизвестного врага, как безумный впился когтями в гнилое дерево и устремился вверх. Я держался изо всех сил, и через несколько секунд мы уже были у выхода из дупла. Тут я освободил Тедди из своих объятий. Он мгновенно соскочил на землю и скрылся в лесной чаще.
Я был спасен. Очутившись внизу, я упал на колени и горячо, как никогда в жизни, возблагодарил Всевышнего.
- Охотились ли вы после этого на медведей? -- спросил Джордж.
- Нет! -- твердо ответил старик. -- Никогда. Я бы это счел преступлением. Разве медведь, хоть и бессознательно, не спас меня от верной смерти?
- А если вам вновь будет грозить смертельная опасность от медведя?
- Ну, вот тогда и посмотрим... Все, друг мой, уже поздно, -- заключил Фолс, завертываясь в одеяло, -- пора спать. Спокойной ночи!
ГЛАВА XI.
на золотых приисках
На следующее утро, еще до восхода солнца старик был уже на ногах. Прежде чем будить мальчика, он заварил кофе, приготовил завтрак, оседлал осла и пони. Джордж умылся в ручье, перекусил вместе со своим спутником, и с первыми лучами солнца оба пустились в путь.
Повсюду, справа и слева от дороги, они находили следы ночлегов золотоискателей, которые с рассветом спускались к реке, чтобы продолжать свои труды.
Для Джорджа открывшаяся картина была совершенно новой, и он часто останавливался, чтобы посмотреть на этих людей.
Одни рыли в глинистой почве глубокие ямы, чтобы добраться до каменистого грунта, на котором оседало тяжелое золото. Другие возились с промывочными машинами, в которых песок и вода выплескивались за края вращающегося лотка, а золото оседало на дне. Затем его повторно промывали.
Казалось, здесь собрались люди со всего мира. Мексиканцы, одетые в пончо и широкополые соломенные шляпы, пользовались деревянными кружками и маленькими железными палочками. Американцы весело и споро орудовали лопатами и мотыгами. Затем нашим путешественникам встретилась маленькая колония китайцев с длинными косичками. На другой стороне реки работали индейцы, дальше -- негры и мулаты. Все были прилежно заняты своим делом и, казалось, не обращали ни малейшего внимания на соседей. Они жаждали золота, одного только золота, и радовались лишь тогда, когда удавалось туго набить им свои карманы.
Их работа была нелегка. Люди стояли по колено в холодной воде под палящим полуденным солнцем. Им приходилось копать и перетаскивать огромные корзины земли, сгибаясь под их тяжестью. Но чего не сделают люди ради золота! Они оставили отечество, родных, друзей, не испугались дальнего пути и многочисленных опасностей, которые подстерегали их, -- кого на море, кого в степях и в горах. Так им ли бояться тяжелой работы? Но, наверное, многие из них все-таки надеялись достичь своей цели гораздо скорее и легче...
Повсюду они находили следы ночлегов золотоискателей, которые спускались к реке, чтобы продолжать свои труды.
Джордж охотно бы остановился на минутку, чтобы поговорить с золотоискателями, но Фолс спешил вперед, откладывая разговоры до обеденного времени, когда им придется остановиться, чтобы дать отдых животным.
В полдень, выбирая место для отдыха, они вдруг увидели впереди, на расстоянии не более двух миль, белую крышу повозки, которая медленно двигалась по дороге. Конечно, теперь нечего было и думать о привале, и наши всадники поскакали вперед, чтобы узнать, кто же в ней едет. Сердце Джорджа отчаянно забилось: у него появилась надежда увидеть своих родителей, свою сестру.
Но напрасно -- в повозке были только незнакомые лица -- бледные, больные женщины и изнуренные путешествием дети. Мужчины были оборваны и истощены. Увы, они не смогли сообщить Джорджу никаких известий. Тоже застигнутые в горах ранним снегом, они спешили в Сакраменто, чтобы продать там повозку и изможденных лошадей и на эти деньги купить все необходимое для работы на приисках.
Повозка остановилась для отдыха, и наши путники последовали ее примеру. Вскоре пони и Москито, совершенно свободные, паслись на живописном лугу, окаймленном лесом.
Неподалеку от их места привала работало несколько ирландцев. Один из них сидел у ручья и рассматривал промытый в машине песок. Джордж подошел поближе и с любопытством наблюдал за ним. Ирландец хмурил брови, явно недовольный своей работой.
- Что, приятель, -- спросил Джордж, -- много ли добыл золота?
- Золота? К черту все это золото, а вместе с ним и всю эту проклятую Калифорнию! -- в сердцах ответил мужчина, добавив еще несколько проклятий. -- Черт принес меня в этот край! Тут работаешь с утра до ночи, а добудешь всего только, чтобы не умереть с голоду.
- Но все-таки вы находите здесь золото?
- Золото! Да чтобы мне никогда не слышать этого слова! -- ворчал ирландец, потряхивая свое корытце и явно стараясь не допустить, чтобы мальчик заглянул в него.
Джордж заметил, что его присутствие ирландцу не по нраву, и он вернулся к своему проводнику, который тем временем разговаривал с переселенцами. Когда Джордж рассказал старику, как ирландец жаловался и бранил эту землю, которая не вознаграждает его трудов, Фолс рассмеялся и сказал:
- Я как раз хотел предупредить тебя, друг мой, что ты здесь ни от кого не узнаешь, нашел он золото или нет. Те, у кого на самом деле удачное место, всячески стараются не допустить приближения конкурентов и потому постоянно жалуются. Если же, напротив, тебе станут рассказывать, что руда богатая, можешь быть вполне уверен, что они добыли тут очень мало или просто ничего не нашли. Вообще, никогда не следует начинать работу с преувеличенными надеждами. Ты в этом сам скоро убедишься. Вся эта добыча золота -- не что иное, как лотерея. Кому-то выпадает счастливый билет, и он в одночасье становится богачом. Таких, впрочем, очень мало. А другие трудятся по нескольку лет, едва вырабатывая на скудное пропитание. Такие люди, как тот ирландец со своими постоянными жалобами, -- самые неприятные. Ты, впрочем, найдешь их не только среди золотоискателей, а во всех слоях общества.
Вновь прибывшие тоже расспрашивали о золотых приисках и с жадностью смотрели на ирландцев. Однако глядя на этих бедных людей, трудно было представить, что они справятся с тяжелой работой. Долгий тяжелый путь истощил их силы, убил энергию. Доро гой у них умерла мать и младший ребенок. Одна из женщин была так тяжело больна, что приходилось сомневаться в ее выздоровлении. Какое будущее их ожидало? Но глава семейства жаждал золота...
Путешественники отдохнули часок, и Фолс послал Джорджа на луг за ослом и лошадкой, чтобы отправиться в дальнейший путь. Однако после продолжительных поисков мальчик вернулся ни с чем. Он обегал всю округу, но нигде не нашел животных. Старик взял ружье и сам отправился на поиски -- и тоже напрасно. Они исходили вдоль и поперек весь лес, но безрезультатно. Время шло, солнце уже садилось, когда они наконец услышали звон колокольчика, висевшего на шее у лошадки. Животные преспокойно паслись на маленькой тенистой полянке, покрытой вкусной травой, нисколько не заботясь о том, что скажут их хозяева. Москито и сейчас не собирался покидать уютное местечко. Когда Джордж подошел к нему, чтобы надеть уздечку, он отвернулся, брыкнул задними ногами и побежал в другую сторону.
Фолс между тем поймал лошадку и успокоил мальчика словами о том, что осел слишком привык к компании и один здесь не останется. Действительно, как только они покинули поляну, Москито сначала громко заревел, как будто призывая пони вернуться, но поняв, что никто не обращает на него внимания, побежал рысью вслед за хозяевами.
На эти поиски ушло довольно много времени, и теперь надо было как-то его наверстать. Старик полагал, что если они до сих пор не нагнали родителей Джорджа, то непременно найдут их в Сакраменто. По его мнению, скорее всего, они будут ждать сына именно в этом городе, и в записке, которую разорвал бестолковый индеец, это наверняка было указано.
Следуя по берегу реки Фезер, путешественники оставили позади золотые прииски. Фолс знал, что ниже по ее течению до самого устья золота нет вовсе или, по крайней мере, очень мало.
По пути они часто встречали повозки, полные запасов провианта, тяжело нагруженных лошадей и множество пешеходов, которые с заступами и ломами на плечах отправлялись вверх по реке искать счастья. Почти все они были вооружены. На вопросы старика многие отвечали, что встречали повозки с переселенцами, причем две из них -- очень недалеко.
К вечеру они достигли устья Фезера, впадающего в реку Сакраменто. Тут действительно обнаружилась повозка и раскинутый шатер, но ничего нового о родителях Джорджа узнать не удалось.
Так как днем животные долго отдыхали, Фолс решил ехать дальше, чтобы уже следующим утром быть в Сакраменто. Однако ближе к ночи всадники заметили, что и осел, и пони уже устали и не могут идти дальше. Тут им встретилась полуразвалившаяся хижина, в которой, судя по всему, некогда жили белые. Небо было чистым, так что, несмотря на обильную вечернюю росу, они предпочли расположиться под деревом на берегу реки, вместо того чтобы ночевать в старой грязной лачуге. В скором времени старик с Джорджем ужинали у ярко пылающего костра.
Незадолго до остановки на ночлег они видели в стороне огонь, перед которым сидели двое белых. Наши путешественники проехали мимо, не вступая в разговоры.
- Какую разительную перемену произвело золото в этом краю, -- задумчиво говорил старик, прихлебывая кофе. -- Сегодня везде строятся города, даже на горах, где прежде обитали одни индейцы, олени и медведи.
- Но ведь Калифорния и прежде была обитаема, -- заметил Джордж.
- Действительно, но населения было мало, и то большей частью по берегу моря. Впрочем, я тебе об этом уже рассказывал. Прошло бы еще немало лет, прежде чем здесь образовалась крупная колония. Но вдруг разнеслось магическое слово "золото", и все преграды как будто исчезли сами собой. Люди перестали бояться дальних расстояний, опасных странствий по морю, диких степей, снежных гор. Искатели легкой наживы устремились сюда со всего света. Города вырастают как грибы, корабль за кораблем, караван за караваном приносят все новых и новых переселенцев...
- Но то, что мы видели, это ведь не настоящие рудники, -- сказал Джордж. -- Насколько я мог заметить, люди просто роют ямы в земле или промывают речной песок.
- Во всей Калифорнии золото добывают именно так, -- ответил Фолс, -- то есть самыми простыми способами. Представь, сколько золота при этом пропадает. Хотя впоследствии оно, возможно, найдется и достанется уже следующим поколениям. Однако для самой Калифорнии находка золота -- истинное благо, потому что многие, не найдя здесь столько этого желанного металла, сколько ожидали, принимаются за обработку полей и выращивание полезных злаков. Дело в том, что пока все съестные припасы, исключая мясо, мы получаем издалека. Ладно, дружок, уже поздно, хватит болтать. Ложись спать, чтобы утром встать с новыми силами.
- Как бы наши животные снова не скрылись ночью, -- встревожился Джордж.
- Не беспокойся, я об этом позаботился, -- ответил старик. -- Я спутал передние ноги моей лошадки, так что она далеко не уйдет. Слышишь колокольчик? Они совсем рядом. А Москито ни за что не оставит своего товарища. Все, я устал. Спокойной ночи!
С этими словами он положил голову на седло и спокойно заснул.
ФРИДРИХ ГЕРШТЕККЕР (1816 - 1872. путешественник. был моряком-кочегаром, дровосеком, держателем салуна, охотником...)