остров медленно утопал на закате; это был уже не более, как след, как пятно на юго-западном горизонте.
Дело было перед новым месяцем, и маленькая лодочка уплыла из светлого заката в мир смутных лиловых сумерек и продолжала теперь плыть под светом звезд.
Эммелина, прижав ребенка к груди, прислонилась к своему спутнику: оба молчали. Все чудеса их краткой жизни завершились этим заключительным чудом — этим совместным уходом из мира Времени, этим странным путешествием — куда?
Теперь, когда первый испуг миновал, они не испытывали ни огорчения, ни страха. Они были вместе. Будь что будет, ничто не может их разлучить; даже если они уснут, чтобы не проснуться более, они уснут вместе. Другое дело, если бы один был взят, а другой оставлен.
Как будто эта мысль посетила их в одну и ту же минуту, они повернулись друг к другу, и губы их и души слились в единой мечте, в то время как на безветренном небосводе бездна перекликалась с бездной вспышками звездного света, горевшего и пылавшего, как острый меч Азраила.
В руке у Эммелины был стиснут последний и наиболее таинственный из всех даров приютившего их таинственного мира, — ветка с красными ягодами.
«СУМАСШЕДШИЙ ЛЕСТРЭНДЖ»
На тихоокеанском побережье он был известен под названием «Сумасшедшего Лестрэнджа». Однако он не был помешан, он только был человек, порабощенный единой идеей. Его преследовало видение: видение двух детей и старого матроса, пущенных по воле великого синего моря в маленькой лодочке.
Когда шедший в Папеити "Араго" наткнулся на баркасы "Нортумберлэнда", он застал живых людей только лишь на первом из них. Капитан Лефарж был безвозвратно помешан; состояние Лестрэнджа казалось безнадежным; матросы пострадали меньше, и несколько дней спустя уже бродили на солнышке по палубе. Через четыре дня "Араго" встретил "Нью-Кэстль", шедшего в Сан-Франциско, и передал ему спасенных.
Всякий врач, который увидал бы Лестрэнджа во время штиля перед пожаром, сказал бы, что спасти его может одно лишь чудо. Чудо это совершилось.
В главной больнице Сан-Франциско туман, окутывавший его ум, рассеялся и перед ним открылась картина исчезновения детей. Хотя эта картина и до тех пор неотступно стояла перед ним, но он тогда не понимал ее смысла. Пережитый в баркасе ужас и чисто физическое истощение слили все обстоятельства великого бедствия в одно общее, печальное, но мало понятное впечатление. Когда же мозг его прояснился, все прочие обстоятельства выпали из поля зрения, и память, уставив глаза на детей, принялась рисовать картину, которой предстояло отныне вечно стоять перед ним.
Картина эта представляла маленькую лодочку, блуждающую со своим беспомощным экипажем по синему, залитому солнцем, океану, — прекрасному океану, но не менее и ужасному, ибо он говорил о муках жажды.
Он был даже близок к смерти, когда приподнялся, так сказать, на локте и взглянул на эту картину. Она вернула его к жизни. Сила воли вступила в свои права, и он отказался умереть.
Воля человека, если только она достаточно сильна, способна победить смерть. Лестрэндж не сознавал этого; он знал только, что жизнь приобрела для него жгучий интерес, и перед ним встала великая цель — найти детей.
Точившая его болезнь отступила перед проснувшейся жизненной силой. Он переехал из больницы в Палас-Отель, и там, как командующий армией, принялся строить план кампании против судьбы.
Когда команда "Нортумберлэнда" в панике ринулась к лодкам, отшвыривая офицеров направо и налево, все бумаги корабля были потеряны; не осталось никаких указаний на долготу и широту катастрофы. Офицеры все погибли, кроме капитана Лефаржа, в голове которого должен был сохраниться точный план местонахождения судна. Лестрэндж отправился к нему в больницу. Буйное помешательство миновало. Капитан мирно играл мячиком из цветной шерсти.
Оставался журнал "Араго": в нем, несомненно, были обозначены широта и долгота подобранных лодок.
Но "Араго" все не прибывал в Папеити. Лестрэндж просматривал списки запоздалых судов день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем; напрасно, ибо "Араго" так и не явился на место назначения. Нельзя даже утверждать, что он погиб; он просто был одним из тех кораблей, которые никогда не возвращаются из плавания...
ГЕНРИ ДЕ ВЕР СТЭКПУЛ (1863 - 1951. ирландец)