Он об отваге, а она отразилась в воде.
Столько лет, сколько небо запомнит.
– Мы шли в темноте, улицы были пустынны, шаги раздавались. Вдруг я вспомнила: а где же тот час?
– Самое ночное слово – прогулка.
Она улыбнулась – и слову, и прогулке, и всей его шутке ночной.
Вдали ещё ничего не было: одна чистая даль. Даже север вместо ветра летел.
Она:
– Мне снилось, что я внизу, а небо вверху, и облака летели, но не снились. И наяву огонь вечерне думал. Какая-то минута вспомнилась и тотчас настала. Она была ночной, легко безумной. А время по краям темнело.
– Когда мгновенье обещало прерваться в
пламенном огне, меня раздумье посещало:
не я ли вспомнил обо мне?
Я шёл, названья забывались, шумела преж
няя пора, и тучи глухо откликались на
почерк грозного пера.
– Спешу назвать число – не самое большое.
– А самое какое?
– Самое обыкновенное.
– Обыкновенных чисел не бывает. Однажды я об одной молнии подумал, что она обыкновенная, но гром тотчас же подумал о другом. В тот год все ливни то кратки были, то некратки.
– Вы помните все ливни?
– Нет, только все годы.
– Мне небо хотелось бы запомнить и все эти деревья, и даже каждую ветвь. Но где взять столько... столько...
– Ветвей?
– Да нет, не ветвей... а листьев, что ли.
– Пусть воздух видимый возьмётся или
невидимая сталь, тогда и к листьям не
вернётся тот, кто быть ветром перестал