стали они жить-поживать и прожили три года.
Завёлся однажды пир у князя Владимира. Все на том пиру напивались-наедались, стали пьяны, да расхвастались. Стал Дунай хвастать:
— Во всём городе Киеве нет такого удальца-молодца, как Дунай Иванович! Был я в землях Литовских, сам женился, да князя женил.
Отвечала ему на то молодая жена, Настасья-королевична:
— Ай же ты, дорогой Дунай Иванович! Не пустым ли ты хвастаешь? Не долго я в городе пробыла, да много в городе узнала. Нет в Киеве молодца на вежливость лучше Добрынюшки, нет молодца на щёгольство лучше Дюка Степановича, да нет на выстрел лучше меня, Настасьи-королевичны. Ставь ты себе на темечко яблочко румяное, попаду я в него стрелой калёною, разобью яблочко на две половинки, тебя не раню.
Брал Дунай яблочко румяное, ставил себе на голову. Брала Настасья тугой лук разрывчатый, натягивала тетивку шёлковую, клала стрелочку калёную. Пропела тетивка шёлковая, пошла стрелка калёная, расшибла яблоко на две половинки, Дуная не ранила.
Дунаю то за беду стало, ставил он Настасье яблочко на темечко, брал тугой лук, натягивал тетивку шёлковую, накладывал стрелку калёную. Взмолилась тут Настасья-королевична:
— Ай же ты, Дунай Иванович! Не попадёшь ты в яблочко румяное, попадёшь мне в темечко, убьёшь молодую жену. Ты бей-секи меня, в землю закапывай за слова мои дерзкие, только не стреляй стрелку калёную. Дай ты мне дитя родить. Есть во мне младенец, какого во всём свете нет. Ножки-то у него по колено в серебре, ручки по локоть в золоте, в волосах часты звёздочки, в темени печёт красно солнышко.
Дунай жену не послушался, стрелял он стрелку калёную. (- ой дурак! Ой мудила стеклянная! Кто ж тебе наливал? Ведь после такого и трезвому не попасть... - germiones_muzh.) Не попал Дунай в румяно яблочко, а попал Настасье прямо в темечко. Падала настасьина головушка, пластал ей Дунай тело белое, вынимал оттуда младенца, какого во всём свете нет: ножки у него в серебре, ручки в золоте, по волосам часты звёздочки, а во лбу красно солнышко.
Горько стало Дунаю Ивановичу, брал он острый нож-кинжалище, резал себе груди белые, пускал кровь горячую. Тут Дунаю и славу поют. Да говорят, потекла из его крови богатырской река Дунай