- Очень рада, что все так устроилось, - ответила она, когда он взял ее за руку, - и спасение ваших документов даст нам уверенность, что мы в силах перенести все трудности и опасности. Я никогда не отчаивалась и возлагала все доверие свое на любовь и милосердие Божие. Все повеления Его ведут к благу, хотя я и недоумеваю, зачем дозволено было погибнуть такой жалкой смертью стольким несчастным нашим соотечественникам. Быть может, Богу угодно было дать этим путем внушительный пример оставшимся в живых и напомнить нам, что наше правительство управляло этой страной не так, как следовало бы христианскому народу, или не принимало действительных мер для распространения слова Божия среди темного народа.
- Я сам об этом часто думал, - сказал Реджинальд, - и собирался несколько раз исполнить эту мысль, пока не случилось восстание; но если в моих руках снова будет власть, я попытаюсь ее исполнить.
- А если мы не в состоянии будем тогда сделать это сами, - сказала Виолетта, - мы окажем поддержку миссионерам, готовым рисковать жизнью среди язычников для того, чтобы принести им Святое благовестие. И мы обязаны сделать все, что только в нашей власти, - при тех средствах, которые будут в нашем распоряжении.
Ни Реджинальд, ни Виолетта не позабыли этого разговора.
Дни шли за днями, но не было никаких известий о приближении бунтовщиков, так что многие в форте стали даже думать, что неприятель вовсе не появится. Некоторые предлагали покинуть форт, пробраться к Гангу и спуститься по реке до ближайшего поста, занятого англичанами. Но полковник Росс решительно воспротивился такому плану. По полученным им сведениям он знал, что вся страна кишит бунтовщиками, и они, несомненно, наткнулись бы на них. Таким образом, мысль эту оставили и все старания направили на усиление укрепления.
Капитан Хоксфорд по-прежнему выказывал Реджинальду свои враждебные чувства. Знал ли он или нет о находке шкатулки - того сказать нельзя; но, нисколько не обескураженный равнодушием, чтобы не сказать - отвращением к нему Виолетты, он все-таки продолжал, при каждом удобном случае, ухаживать за ней, точно он еще надеялся заменить Реджинальда. Такое поведение капитана Хоксфорда могло только оскорблять ее; но она очень хорошо понимала, как важно было в настоящее время не возбуждать никаких враждебных чувств среди немногих офицеров, окружавших ее отца, поэтому она и не жаловалась ему; при других же условиях она поступила бы совершенно иначе.
Наконец один из разведчиков, отправившись переодетым по направлению к городу, прибежал с известием, что значительный отряд движется к северу с намерением, вероятно, атаковать форт. Приближения этого отряда можно ожидать до полудня следующего дня. Ввиду этого преданные туземцы, которых успели тем временем хорошо обучить, были призваны в форт вместе с их женами и детьми, а равно и те из жителей, дома которых находились в открытых местах, а потому могли быть уничтожены неприятелем. В форте собрали достаточно провизии, так что голода опасаться было нечего. Одно только, что вызывало заботу, - это недостаток боевых припасов; поэтому отдано было приказание - не тратить напрасно ни одного выстрела.
День прошел, и неприятель не показывался. Однако же ночью все были настороже, так как было весьма вероятно, что бунтовщики в надежде, что об их приближении ничего не известно, сделают неожиданное нападение.
Уже рассвело, но все по-прежнему было спокойно. Когда же взошло солнце, то один из офицеров, взобравшись на обсервационный пункт, находившийся на одной из ближайших высот, заметил в подзорную трубу в отдалении сверкающее оружие сильного отряда. Он поспешно спустился вниз, чтобы сообщить об этом. В скором времени заметили отряд кавалерии и значительное количество пехотинцев. Ясно было, что неприятель знал, насколько форт укреплен, и поэтому рассчитывал овладеть им только с помощью превосходства в силе. Неустрашимый гарнизон приготовился к обороне форта. Женщин поместили в дальней части форта, позади скал, чтобы защитить от выстрелов. Лошадей также поставили в возможно безопасном месте.
Неприятель, полагаясь на свою численность, смело наступал, останавливаясь на короткое время, чтобы выровнять свои ряды и затем немедленно же открыть по форту сильный огонь. Гарнизон бодро отвечал на выстрелы, и артиллеристы проворно управлялись с обоими орудиями. По-видимому, неприятель рассчитывал овладеть фортом штурмом, но жаркий прием принудил его оставить это намерение; а вред, нанесенный двумя орудиями форта, был настолько велик, что неприятель отступил, и огонь с обеих сторон прекратился.
Охотно бы полковник Росс берег свои боевые припасы, но будь с самого начала слабый огонь, это заставило бы неприятеля действовать решительнее. Несколько человек гарнизона было убито и ранено, но не пал ни один офицер. Как только обстоятельства позволили, Реджинальд поспешил к Виолетте известить, что все благополучно. Услышав, что в гарнизоне есть раненые, Виолетта и другие женщины стали просить дозволить им помогать доктору Грегему в уходе за больными; но Реджинальд воспротивился, говоря, что пока доктор может справиться один, но что он немедленно воспользуется их услугами, если он и его ассистент слишком устанут.
На следующий день неприятель возобновил огонь и к вечеру снова отступил. Так продолжалось в течение нескольких дней подряд, и, к сожалению, число убитых и раненых в гарнизоне с каждым днем увеличивалось. К счастью, полковник Росс и Реджинальд оставались нетронутыми, равно как майор Молони и капитан Хоксфорд. Однако же несколько офицеров получили более или менее сильные раны; двое из них были убиты, также как и три европейских солдата, состоявших при орудиях. Туземцы были исполнены мужества и верности, несмотря на то что многие были убиты. Но боевые припасы с каждым днем все уменьшались, и полковник знал очень хорошо, что вскоре, если будет поддерживаться такой же огонь, они совершенно истощатся. Издали видно было, как аллахапурские артиллеристы работали у своих орудий - высокие мужчины с обнаженной грудью и руками, в богато украшенных тюрбанах на головах, в широких шароварах с длинными тульварами на боку. Их выстрелы производили незначительное действие на прочно построенные заграждения. На огонь их отвечали выстрелами из форта; не умолкавшие ружья Энфилда редко когда не попадали в цель. Было произведено несколько смелых вылазок, причем одно неприятельское орудие заклепано, другое взято в плен, но по пути застряло в глубокой колее и его пришлось бросить. Но и оба орудия форта сделались почти негодными от постоянной работы, и вскоре из них вовсе нельзя было бы стрелять.
Однажды неприятель возымел, по-видимому, более решительное намерение, чем в предшествовавшие дни, овладеть фортом, как вдруг раздался очень сильный выстрел. Оказалось, что одно из орудий на форте разорвало, причем трех артиллеристов убило и нескольких ранило.
- Мы должны овладеть их орудиями и боевыми припасами взамен наших, - воскликнул полковник Росс, узнав, что разорвало орудие.
- Я попытаюсь исполнить это, - сказал Реджинальд. - Кто готов идти за мной?
Недостатка в охотниках не было.
- Стойте! - крикнул полковник. - Сперва надобно обсудить, как произвести эту попытку.
Несмотря на присутствие неприятеля вблизи самого форта, разведчики успевали не только ночью, но иногда и днем пробираться к нему и приносить известия. Пока обсуждался план вылазки, к офицерам подошел верный совар, держа в руке небольшой лоскуток бумаги, который он пронес, тщательно запрятав его в свое платье. На бумажке было написано вкратце следующее:
"Я здесь близко и знаю, в каком вы положении. Я намерен атаковать неприятеля 5 июля с восходом солнца. Приготовьтесь действовать сообща, и если у вас достаточные силы, то сделайте вылазку, и наша победа обеспечена. Дели взят. Лукнов еще держится. Бернетт".
Это неожиданно полученное известие вновь вселило мужество в сердца. Само собой разумеется, что предположенное нападение Бернетта и вылазка из форта сохранялись в глубочайшей тайне. Известие, что друг его жив и стоит еще во главе верного ему отряда, несказанно обрадовало Реджинальда и воскресило его надежды. Он жаждал сообщить счастливую новость Нуне и Виолетте. Но времени терять было нельзя, и он успел лишь написать им одну строчку, пожелав им быть спокойными и сообщая о том, что Бернетт жив и здоров.
Немного потребовалось времени, чтобы решить, как лучше устроить вылазку. Реджинальд взялся предводительствовать всей кавалерией, которая должна была двинуться в обход с задней стороны форта, так чтобы можно было скрыть ее приближение до самого момента нападения на орудия. В то же самое время отряд пехоты должен быть наготове, чтобы броситься заклепывать часть орудий, а другие увозить за линию. План этот должен быть приведен в исполнение после того, как кавалерия, выдвинувшись из форта, соединится с силами Бернетта; тогда уже кавалерия будет прикрывать пехоту, возвращающуюся в форт со взятыми ею орудиями, или же станет преследовать неприятеля, в случае если он обратится в бегство. Предприятие было рискованное, приняв в соображение значительные силы неприятеля; но всякий знал, что иначе поступать было нельзя и нерешительность могла кончиться очень плохо.
Реджинальд со своими бравыми товарищами поспешил приготовить лошадей. Проходя мимо помещений, занятых женщинами, по пути к дальней части форта, он увидел Виолетту с Нуной и госпожой Молони; они уже встали, направляясь к госпитальным шатрам. Реджинальд не мог удержаться, чтобы не остановиться на минуту и не попрощаться с Виолеттой и со своей сестрой, быть может, навсегда. Погибни он и его мужественные друзья - какая должна постигнуть их страшная участь! Но он постарался тотчас же прогнать эту мысль.
- Всемогущий сохранит нас, мои дорогие, - проговорил он, целуя свою сестру и Виолетту. - Я принес счастливое для всех нас известие. Тот, о котором сердце ваше так долго страдало, избегнул всякой опасности и находится близко от нас, и я надеюсь вскоре свидеться с ним и с торжеством возвратиться в форт. Трусы-бунтовщики не осмелятся противиться нам. Если мы нападем на них в открытой местности, то они разлетятся как пыль, поднятая ветром. Хотя Бернетт и не сообщал нам, как велики находящиеся с ним силы, но я надеюсь, что их будет достаточно, чтобы нам достигнуть победы и не дать неприятелю соединиться.
Они обменялись еще несколькими словами, и Реджинальд ушел. Люди поспешно оседлали коней; затем каждый внимательно осмотрел свое оружие.
Реджинальд был поражен, увидев капитана Хоксфорда в числе офицеров, вызвавшихся сопровождать его.
- А я не знал, что и вы отправляетесь с нами, - не мог не заметить ему Реджинальд.
- Меня отпустил полковник. И я желаю воспользоваться сегодня утром случаем доказать, кто из нас лучше владеет саблей, - каким-то особенным тоном ответил капитан Хоксфорд. - Мы долго были соперниками, и я намерен так или иначе покончить дело раньше, чем кончится сегодняшний день, - проворчал он.
- Я полагаюсь на вашу храбрость и думаю, что вы отличный рубака, - ответил Реджинальд, не расслышавший последних его слов.
Через несколько минут все было готово; было отдано приказание выступать; все люди вскочили в седла, твердо уселись на своих лошадях и в полной тишине выехали из форта во главе с Реджинальдом. Между тем пехота, назначенная атаковать орудия, стояла наготове в ожидании сигнала. Когда Реджинальд подымет саблю кверху, тогда пехота должна выскочить из окопов и броситься на неприятеля. Неприятельские орудия уже выстрелили, и в ответ им последовал обычный выстрел с форта.
С напряженным вниманием следили из форта за движением кавалерии. Отряд остановился у последнего пункта, скрывавшего их пока от глаз неприятеля. Отсюда Реджинальд мог окинуть взглядом равнину. На востоке заалела заря. Реджинальд подождал, пока над горизонтом медленно выплыл верхний край солнца. Передав команду задним рядам, он вонзил свои шпоры в бока лошади. Затем, повернувшись лицом к форту, он взмахнул над головой саблей и бросился вперед. За ним другие кавалеристы. В то же время, повинуясь данному им сигналу, тесными рядами выступила пехота. Пробежав небольшое расстояние, пехота остановилась и дала залп по артиллеристам, уже смешавшимся при неожиданном появлении вблизи орудий конницы Реджинальда. Пришпоривая своего коня, он бросил взгляд на поляну и, к великому удовольствию, увидел отряд кавалерии, выезжающей из-за леса под предводительством офицера, в котором он сразу же узнал Бернетта. Отряд с быстротой ветра мчался на неприятеля. Крикнув своим людям, что спешит подкрепление, Реджинальд бросился вперед.
Вылазка была столь неожиданна, что неприятеля застигли врасплох; ружья пехоты были составлены в козлы, а кавалерийские лошади привязаны к пикетам, в то время как люди расположились в некотором отдалении. Но пока шла атака на орудия, неприятельская кавалерия успела вскочить на лошадей. Тем временем Реджинальд и Бернетт соединились и увидели готовый их встретить сильный неприятельский отряд.
- Мы должны драться, несмотря на превосходство их сил, - крикнул Бернетт, и они вместе с Реджинальдом, оставив пехоте провожать орудия до форта, бросились со своей кавалерией навстречу неприятелю, который, заехав в обход, пытался отбить орудия.
Часть неприятельской кавалерии успела изрубить нескольких храбрецов, заклепывавших орудия, когда на них наскочила кавалерия Реджинальда и Бернетта. Произошло жестокое столкновение: лязгали сабли, и воздух оглашался неистовыми криками. Казалось, ни одна сторона не желает уступить. Но постепенно неприятельскую кавалерию стали оттеснять назад.
Реджинальд заметил, как капитан Хоксфорд жестоко рубился с туземным офицером, в то время как сам он только что напал также на туземного офицера и свалил его с лошади. Вдруг позади себя услышал он громкий крик. Обернувшись, он увидел капитана с занесенной над ним саблей, готового, по-видимому, изрубить его. Защищаться было невозможно, так как на него готов был напасть новый враг - туземный вождь. В следующее мгновение он увидел Фесфул, которая незаметно для него неотступно следовала за ним; она бросилась на шею капитана Хоксфорда.
Одно только мгновение, и в следующий же момент ему пришлось вступить в смертельный бой с напавшим на него могущественным вождем, очень хорошо ему известным и считавшимся одним из лучших рубак в стране. В пылу боя Реджинальд несколько отделился от своих людей, и теперь ему оставалось положиться только на свою ловкость и мужество. В течение нескольких секунд он сдерживал неприятеля. Но одно неудачное парирование могло быть для него роковым, если бы Фесфул не бросилась на выручку и, сделав прыжок на вождя, не стащила его на землю.
Гибель одного из главных предводителей обескуражила неприятеля, и, настойчиво теснимая хорошо дисциплинированной кавалерией Бернетта, вся неприятельская конница повернула кругом и помчалась прочь. Для Бернетта и Реджинальда было бы лучше не преследовать неприятеля так далеко, потому что тем временем собравшаяся пехота произвела яростное нападение на отряд, овладевший орудиями, и хотя нападение было отражено, но неприятелю удалось отбить два орудия. Однако англичане успели захватить их боевые припасы и зарядные ящики.
Наконец Бернетт и Реджинальд, оставив преследование, повернули к форту и успели отбить еще одно орудие. Пехота, несмотря на поспешное отступление, представляла собой слишком грозный отряд для того, чтобы они могли надеяться удачно прорвать ее ряды и окончательно обратить в бегство. Поэтому они удовольствовались маневрированием около отступавшего неприятеля и сдерживали его до тех пор, пока орудия и боевые припасы благополучно не достигли форта.
Преследуя неприятеля, Реджинальд и Бернетт отдалились на значительное расстояние от лагеря. Многие из их людей были убиты, другие же были тяжело ранены и с трудом держались на лошадях. Поэтому Реджинальд и Бернетт вынуждены были умерить свой пыл, хотя в форте нетерпеливо ждали их благополучного возвращения. И они медленно двинулись назад, наблюдая при этом за движением неприятеля на случай, если бы он, воодушевившись их отступлением, снова бросился в атаку. Однако разбитый неприятель не имел, по-видимому, подобного намерения и продолжал свое отступление к Аллахапуру. Очень вероятно, что до бунтовщиков дошли известия об успехах английских войск, и под влиянием этого они оставили всякие надежды на возможность изгнать ферингов из страны.
Когда Реджинальд и Бернетт прибыли к месту, где шел самый жаркий бой, увидели, сколько погибло людей. Реджинальд слез с коня для того, чтобы удостовериться, нет ли среди оставшихся на поле битвы живых.
В этот момент Фесфул подбежала к нему и посмотрела в лицо с таким выражением, как бы ожидая от него похвалы за поведение ее во время битвы. Только теперь вспомнил он о том мгновенном взгляде, который бросил на него капитан Хоксфорд, замахиваясь на него саблей, и о том, как тигрица впилась ему в горло. Неужели этот жалкий человек, под влиянием неудачи и зависти, действительно хотел лишить его жизни? Если так, то он дорого за это поплатился. Сделав несколько шагов вперед, Реджинальд заметил труп Хоксфорда. Тут же подле валялась его голова, отрубленная острым тульваром. Рядом лежало несколько других трупов, также с отрубленными головами. Вероятно, кто-нибудь из неприятелей, проходя вдоль и поперек по этому месту, совершил столь варварский поступок. Из всех, кто лежал здесь, ни один не оказался живым.
Сев снова на коня, Реджинальд подъехал к Бернетту, также осматривавшему поле битвы, и они вместе направились обратно к форту.
Едва ли надобно описывать, с какой радостью они были встречены по возвращении в форт. Бедная Нуна сразу повеселела. Значительная партия туземцев была послана хоронить убитых, и враги вместе с друзьями легли в одной общей могиле.
Гарнизону предстояло еще испытать немало тревог в течение многих недель. Дороги, по которым можно было добраться до какой-нибудь английской провинции, были заняты неприятелем. В их распоряжении находились также многочисленные посты вдоль Ганга, и они могли серьезно препятствовать английским отрядам спуститься вниз по реке. Часто они оставались без известий по нескольку дней подряд. Затем до них доходили слухи о новых бедствиях, в правдивости которых они имели основание сомневаться. Вскоре они узнали о выручке Лукнова сэром Генри Гавелоком и сэром Джеймсом Аутремом. Но недели проходили за неделями, а они оставались в форте. Как-то в ноябре до них дошел слух о штурме Дели и о спасении женщин и детей из Лукнова. Несмотря, однако, на успех английских войск, бунтовщики не сложили оружия. Форт снова был осажден. Говорили, что неприятеля подбил на враждебные действия один из вождей в Аллахапуре, задумавший уничтожить молодого раджу. Но гарнизон был по-прежнему готов защищать форт до последних сил, несмотря на угрозу неприятеля - перерезать всех в случае сопротивления.
Провизии становилось недостаточно, а пополнялись запасы с большим трудом. Небольшое количество пороху, отбитого у неприятеля, давало им возможность продержаться еще некоторое время; но при настойчивости неприятеля гарнизон скоро вынужден был бы или проложить себе дорогу сквозь его ряды, или же сдаться, о чем в настоящее время невозможно было и думать. Разведчики приносили разноречивые сведения. Достоверно было только то, что, несмотря на успехи английских войск, неприятель все еще держался. Поэтому при большом количестве больных и раненых в высшей степени рискованной попыткой было бы пробраться до одного из городов, находившихся еще в руках англичан. К тому же в глазах Реджинальда большое значение имело еще одно соображение: он не покинул бы жителей этой деревни, выказавших ему такую преданность, зная очень хорошо, что бунтовщики из Аллахапура обрушатся на них со своей местью.
В течение нескольких дней гарнизон отдыхал. Полковник поддерживал бодрость среди людей, уверяя, что к ним придут на выручку и что поэтому необходимо терпеливо переносить лишения, которые предстоит испытать. Виолетта выказала себя настоящей героиней, будучи постоянно приветливой, ухаживая за больными и ранеными и подбадривая остальных дам. Нуна следовала ее примеру.
Испытания продолжались. До них дошли известия, способные поколебать самых стойких людей: на Аллахапур двигалось полчище в двадцать тысяч человек с намерением занять город; предварительно же бунтовщики угрожали взять форт и уничтожить его гарнизон.
Полковник Росс не скрывал полученного им известия.
- Мы должны по-прежнему держаться до тех пор, пока у нас будут боевые припасы. Когда же припасы выйдут, мы поместим наших женщин и больных в середину и попытаемся пробиться...
УИЛЬЯМ ГЕНРИ ДЖАЙЛЗ КИНГСТОН (1814 - 1880. британец)