– Бедный Попка! – испугалась Уна. – Неужто он это сделал?
– Нет, конечно. Птица считалась на корабле вроде талисмана… Славные это были, незабвенные деньки – с Виттой и его нехристями – где-то у дьявола на рогах, на краю света!..
Спустя несколько недель мы приплыли к Великому Мелководью, которое, как и говорил отец Витты, тянулось на много-много миль в море. Когда мы наконец миновали его бесчисленные мели и буруны и достигли берега, мы обнаружили там черных и совершенно нагих людей, живших в лесу, – наивных дикарей, которые за один кусок железа давали нам груды плодов, кореньев и птичьих яиц. Золота у них не было, но они поняли наши жесты (все торговцы золотом прятали его в своих волосах) и показали руками дальше вдоль берега. При этом они издавали какие-то дикие крики и яростно ударяли себя кулаками в грудь, что, несомненно, было дурным знаком.
– Что они имели в виду? – спросил Дан.
– Потерпите, скоро узнаете. Шестнадцать дней мы плыли вдоль берега на восток, пока не достигли Морского Леса. Деревья росли прямо из илистого дна, образуя сложные переплетения корней внизу и непроницаемую для дневных лучей кровлю сверху. Множество мутных проток уводили куда-то в потемки. Мы плыли по длинным, извилистым каналам, не знавшим солнца, и там, где невозможно было грести, проталкивали ладью вперед, цепляясь за стволы и сучья. От воды несло зловонием, и большие светящиеся мухи сильно досаждали нам. Днем и ночью сизый туман стоял над этой трясиной, пагубной и тлетворной. Четверо из наших гребцов заболели лихорадкой, и их пришлось привязать к скамьям, чтобы они не выпрыгнули за борт, на съедение чудовищам, обитавшим в трясине. Желтый Человек лежал в бреду рядом с Железным Мудрецом и что-то лопотал на своем языке. Лишь капитанская птица чувствовала себя прекрасно. Она сидела на плече Витты, пронзительно крича в обступавшей нас зловещей тишине. Да, страшнее всего была эта тишина.
Он помолчал, прислушиваясь к успокоительному, безмятежному плеску ручья.
– Мы уже потеряли счет времени среди черных омутов и топей, когда вдруг услышали вдали стук барабана и, двигаясь на этот звук, выплыли в устье широкой коричневой реки и увидали несколько хижин на поляне, окруженной посадками тыквы. Обитатели этой деревушки радушно приветствовали нас, и Витта поскреб у себя в голове (намекая на золото) и предложил туземцам железо и бусы. Они сбежались к кораблю, указывая пальцами на наши мечи и луки – мы всегда вооружались, подходя к берегу. Вскоре они натаскали нам из своих хижин много маленьких золотых слитков и золотого песку, а вдобавок – несколько огромных потемневших слоновьих бивней. Весь этот товар они сложили в кучу на берегу, как бы приглашая нас к обмену. При этом они озирались на лес, обступивший деревню, и делали воинственные жесты, указывая на верхушки деревьев. А их вождь или верховный жрец ударял себя кулаками в грудь и скрипел зубами.
«Что это значит? – спросил Торкильд из Боркума. – Они предлагают нам сразиться за это богатство?» -
И он потянул из ножен свой меч.
«Нет, – отвечал Хью. – Они предлагают нам объединиться против какого-то врага».
«Не нравится мне это, – решительно заявил Витта. – Отойдемте-ка на середину реки».
Мы отплыли подальше, настороженно поглядывая на берег и сложенную там кучу золота. Внезапно вновь раздался стук барабана, и наши туземцы поспешно скрылись в свои хижины, оставив золото без охраны.
Тут Хью, стоявший на носу ладьи, молча показал нам рукой, и мы увидели огромного демона, вышедшего из леса. Чудовище огляделось, приставив ладонь ко лбу, и облизнуло губы ярко-красным языком – вот так!
– Тот самый демон! – восторженно ужаснулся Дан.
– Да! Ростом выше человека и весь покрытый рыжим волосом. Увидя наш корабль, он стал колотить себя кулаками в грудь, как в гулкий барабан, а потом двинулся к берегу, раскачивая на ходу длинными руками и скрежеща зубами. Хью выстрелил и пронзил стрелой его горло. Он свалился с ревом, и тогда из леса выбежали три других демона и уволокли его с собой на дерево, скрывшись из вида в гуще ветвей. Окрашенная кровью стрела была вырвана и брошена на землю, и вслед за тем раздался общий вой и громкие стоны. Витта видел золото на берегу, и отступать ему явно не хотелось.
«Воины, – сказал он, первым нарушив молчание на корабле. – То, ради чего мы добирались сюда со столькими муками и трудами, лежит у нас под рукой. Пристанем к берегу, пока эти демоны оплакивают своего товарища, и заберем, что сможем».
Смел, точно волк, и хитер как лис, был Витта. Он поставил на носу корабля четырех лучников, готовых стрелять в демонов, как только они покажутся из-за ближайшего к берегу ствола. Он велел гребцам зорко следить за его рукой, чтобы по первому знаку навалиться на весла и отчалить. Но ни один человек не отважился ступить на сушу, хотя сокровище лежало в десяти шагах. Никому не хотелось первым лезть на рожон! Они скулили у борта, как побитые собаки, а Витта кусал себе пальцы от гнева, но не мог ничего поделать.
И вдруг… «Слышите?» – сказал Хью. Сперва им показалось, что это светящиеся мухи жужжат над водой, но звук становился все громче и пронзительней, и уже нельзя было ошибиться…
– Что это было? – спросили разом Уна и Дан.
– Это был Меч. – Сэр Ричард погладил широкую рукоять клинка. – Меч пел, как поют викинги перед боем. «Я иду», – сказал Хью и выпрыгнул на сушу. Мне было страшно до дрожи в коленях, но, устыдясь своего страха, я прыгнул вслед за Хью, и Торкильд из Боркума устремился за мною. Никто больше не решился. «Простите меня, – крикнул Витта, – я должен быть на корабле». Нам было недосуг прощать или обвинять. Наклонившись над грудой золота, мы стали бросать его на корабль, стараясь не выпускать из виду ближайшее к нам дерево и готовые в любой момент схватиться за мечи.
Не помню, как появились демоны и как началась схватка. Я услышал боевой клич Хью и увидел, как волосатая рука с размаху смяла стальной шлем Торкильда. Стрела просвистела возле самого моего уха. Говорят, что лишь под угрозой меча Витте удалось удержать своих гребцов от бегства, и каждый из четырех лучников утверждал впоследствии, что именно он сразил стрелой демона, напавшего на меня. Не знаю. На мне была кольчуга, она и спасла мою шкуру. Мечом и кинжалом я пытался отбиться от демона, у которого ноги были вроде еще одной пары рук, но я был против него как пылинка против бури. Он уже схватил меня за туловище, намертво притиснув мои руки к бокам, когда стрела ударила его между лопаток, и он на секунду ослабил хватку. Вырвав руку, я дважды проткнул его мечом, и он заковылял прочь с кашлем и стонами, опираясь на свои длинные руки. Помню еще, как Торкильд из Боркума без шлема весело прыгал, нападая и уклоняясь, перед другим демоном, тоже прыгавшим перед ним с оскаленными зубами. Помню, как мелькнул передо мной Хью, перехвативший меч в левую руку, и я еще успел удивиться тому, что Хью оказался левшой. Больше я ничего не видел и не помнил. Очнулся я от того, что кто-то прыскал мне в лицо водой. И было это двадцать дней спустя.
– Чем же закончился бой? Неужели Хью погиб? – наперебой закричали ребята.
– Невиданная и небывалая дотоле совершилась битва, – продолжал сэр Ричард. – Лишь вовремя пущенная стрела спасла меня, а Торкильд из Боркума отступал перед своим демоном до тех пор, пока не заманил его к самому кораблю, под выстрелы всех четырех лучников, которые покончили с чудовищем. Но демон, сражавшийся с Хью, оказался хитрее. Он держался позади деревьев, куда ни одна стрела не могла достать. Лицом к лицу, в яростной и отчаянной схватке Хью одолел и убил его, но, умирая, демон стиснул зубами меч и оставил на нем свой след. Взгляните, что это были за клыки!
Рыцарь снова обнажил свой меч, чтобы дети могли разглядеть две глубокие отметины на обеих сторонах клинка.
– Эти же зубы сомкнулись на правой руке Хью и разодрали ему бок. Я-то отделался сломанной ногой и лихорадкой, Торкильд – откушенным ухом, но рука Хью начисто отсохла с тех пор. Когда я его увидел, он лежал, держа левой рукой какой-то плод и вяло его посасывая. Рука была слабая, как у женщины, с проступившими на ней голубыми жилками, и весь он был страшно исхудавший и полуседой. Он обнял меня одной рукой и прошептал: «Возьми мой меч. Он твой со дня Гастингской битвы. Мне больше не сражаться». Мы лежали рядом на палубе, вспоминая Сантлейк и все, что пережили после Сантлейка, плакали и не стыдились своих слез. Я был очень слаб, а он – беспомощней тени.
«Ну, полно! – крикнул нам Витта, стоя у кормила. – Золото прекрасно заменит правую руку любому человеку. Вы только поглядите на него, полюбуйтесь! – Он велел Торкильду принести и показать нам золото и слоновьи бивни, думая утешить нас, как детей. Он забрал все золото, что было на берегу, и туземцы дали ему еще вдвое больше в благодарность за избавление от демонов. Они поклонялись пришельцам, как богам, а одна старуха из деревни подлечила раны бедняги Хью.
– Сколько же золота вы добыли? – спросил Дан.
– Трудно сказать. Золото в слитках мы сложили в каютах, мешочки с золотым песком – вдоль бортов, а огромные слоновьи бивни едва разместились под ногами гребцов.
«Я отдал бы все это за свою правую руку», – сказал Хью, равнодушно оглядев сокровища.
«Да! Я ошибся, – молвил Витта. – Следовало взять выкуп и высадить вас во Франции тогда, девять месяцев назад».
«Слишком поздно ты надумал», – засмеялся Хью.
«Сам рассуди, – возразил Витта, дернув себя за волосы (он носил длинные пряди волос, свисавшие на плечи). – Если бы я отпустил вас (а я бы этого никогда не сделал, ибо люблю вас, как братьев), вы бы могли отправиться на войну с герцогом Бургундским и пасть от рук безжалостных мавров; или вас прирезали бы по дороге разбойники, или бы чума доконала на каком-нибудь постоялом дворе. Так что не слишком укоряйте меня. Клянусь, я возьму только половину этого золота!»
«Я не укоряю тебя, Витта, – отвечал Хью. – Это было веселое приключение, и нам с тобой удалось совершить небывалое доселе дело. Когда я вернусь в Англию, я построю крепкую башню в Даллингтоне на свою долю добычи».
«А я куплю скот, и янтарь, и красное сукно для своей жены, – сказал Витта. – И я завладею всей землей в устье Ставангерского фьорда. Многие теперь захотят сражаться на моей стороне. Но сперва нам следует повернуть на север и молиться, чтобы мы не встретили пиратов!»
Никто не засмеялся. С таким сокровищем на борту нам и впрямь следовало быть осторожными. Никому не хотелось потерять золото, ради которого мы сражались с демонами.
«А где же колдун?» – спросил я Витту, примечая, как он советуется с Железным Мудрецом в ящике, но не видя нигде Желтого Человека.
«Он ушел, – ответил капитан. – Однажды ночью, когда мы плыли сквозь заболоченный лес, он вскочил и закричал, что там, за деревьями, – его страна. С этими словами он выпрыгнул за борт прямо в трясину и не откликался, сколько мы его ни звали. Что делать! В конце концов, он оставил нам Железного Мудреца, и – погляди! – упрямый Дух по-прежнему показывает на север».
Сперва мы опасались, как бы Железный Мудрец не подвел нас в отсутствие своего хозяина, а после того, как убедились, что он служит исправно, мы стали бояться бурь, подводных скал, даже летучих рыб, – и всех людей на берегах, к которым мы приставали.
– Отчего же? – спросил Дан.
– Из-за золота. Золото сильно меняет людей. Лишь Торкильд из Боркума не изменился. Он смеялся над страхами Витты, он смеялся над всеми нами, боявшимися полного паруса и свежего ветра.
«Лучше сразу утонуть, – говорил Торкильд, – чем убиваться из-за кучи желтого праха».
Он был безземельным бродягой, много испытавшим: несколько лет ему пришлось провести в рабстве у какого-то восточного царя. Он предлагал расплющить золото в тонкие листы, чтобы покрыть ими весла и бушприт корабля.
Измученный страхом за свои сокровища, Витта, тем не менее, проявлял особую заботу о Хью, ухаживал за ним, как нянька, поддерживал за плечи в сильную качку; он даже протянул веревки вдоль корабля, чтобы Хью мог держаться за них, бродя по палубе. Если бы не Хью, считал он (и с этим были согласны все), им бы не удалось завладеть золотом. А еще Витта сделал золотой обруч для своей любимой Говорящей Птицы, на котором она могла висеть и качаться.
Три месяца мы плыли без отдыха, приставая к берегу лишь для пополнения нашего скудного запаса пищи и для очистки корабля. Однажды мы видели между песчаных дюн белых всадников, размахивающих копьями, и догадались, что мы на Мавританском побережье. Взяв курс на север, к Испании, мы поплыли дальше, но сильный юго-западный ветер, подхвативший корабль, в десять дней принес нас к рыжеватому скалистому берегу; мы услышали звуки охотничьих рожков среди холмов, поросших желтым утесником, и поняли, что это Англия.
«Ну, теперь сами ищите свое Пэвенси, – сказал Витта. – Не люблю я этих узких, кишащих кораблями морей».
С тех пор как он прикрепил сухую, просоленную голову демона, которого убил Хью, на носу ладьи, встречные суда в страхе исчезали с нашей дороги. Впрочем, мы сами боялись их не меньше. Скрытно, под покровом сумерек, мы доплыли вдоль берега до белых меловых скал, а там уж было рукой подать и до Пэвенси. Витта не стал высаживаться с нами, хотя Хью и обещал выкупать его в вине, когда доберемся до Даллингтона. Он доставил нас на берег после захода солнца, выгрузил нашу долю добычи и отчалил с тем же приливом. Когда мы прощались, он расцеловал нас, чуть не плача, а потом стащил все браслеты с правой руки и надел их на левую руку Хью. И хотя Витта был язычником и пиратом, хотя много месяцев он силой удерживал нас на своем корабле, клянусь, мне было грустно расставаться: я полюбил этого нескладного, голубоглазого человека – он был смел, искусен и хитер, а сверх того – простодушен.
– Благополучно ли он доплыл? – спросил Дан.
– Не знаю. Мы видели, как он поднял парус и ушел в море по сверкающей полосе лунного света. Я помолился за то, чтобы ему счастливо вернуться к жене и детям.
– А что было дальше?
– До рассвета мы оставались на берегу. Затем я сел сторожить наше сокровище, завернутое в старый парус, а Хью отправился в Пэвенси, откуда Де Акила прислал лошадей.
Сэр Ричард задумался, скрестив руки на рукоятке меча. Мягкие, теплые тени скользили по ручью.
– Целый корабль золота! – воскликнула Уна, взглянув на их маленькую «Золотую Лань». – Здорово! И все же не хотела бы я встретиться с этими демонами.
– Не думаю, что это были демоны, – тихо заметил Дан.
– Что-что? – обиделся сэр Ричард. – А вот отец Витты утверждал, что это были самые настоящие демоны. Кому верить – отцам или детишкам? Кто же, по-твоему, они были, если не демоны, а?
Дан покраснел.
– Просто… мне просто подумалось… – произнес он запинаясь. – У меня есть такая книга, которая называется «Охотники за гориллами», это продолжение «Кораллового острова», сэр, – и там рассказывается, как гориллы (знаете, это такие большие обезьяны) все время грызут железо.
– Не все время, а два раза грызли, – уточнила Уна. Они вместе читали «Охотников за гориллами» в саду.
– И потом они любят ударять себя кулаками в грудь, прежде чем броситься на людей. Ну, вот как сэр Ричард рассказывал. И еще они строят жилища на деревьях.
– Ага! – оживился сэр Ричард. – Жилища, похожие на гнезда, где эти демоны выращивают своих демонят. Я сам не видел (я потерял сознание после битвы), но Витта рассказывал мне. Гляди-ка, и мальчуган толкует о том же! Неужели наши демоны – просто-напросто большие обезьяны? Неужели в мире не осталось больше ни чудес, ни колдовства?
– Не знаю… – смущенно пробормотал Дан. – Мы видели одного человека, который вынимал кроликов из шляпы, и он сказал, что если мы будем внимательно смотреть, мы поймем, как это получается. И мы смотрели – во все глаза!..
– Но не поняли, – вздохнула Уна. – А вот и Пак!
Маленький человечек, загорелый и веселый, выглянул из-за рябины, кивнул им и мигом соскользнул по склону на прохладный бережок.
– Ну как, есть на свете колдовство, сэр Ричард? – улыбнулся Пак и дунул на пышный венчик одуванчика.
– Они мне говорят, что Железный Мудрец Витты – всего лишь игрушка. Этот мальчуган носит такую же в кармане. Они говорят, что демоны Южного Моря – просто обезьяны, именуемые «гориллы»! – возмущенно пожаловался сэр Ричард.
– Это и есть Книжное Колдовство, – сказал Пак. – Разве я не предупреждал тебя, что эти дети мудры? Любой может стать мудрым, если начитается книг.
– А правду ли пишут в книгах? Ох, не по душе мне это чтение и писание…
– Так-так… – протянул Пак, рассматривая обнаженную, лысую головку одуванчика. – Но если те, кто пишет ложь, заслуживают виселицы, то почему Де Акила не начал с Гилберта, своего писаря? Вот уж действительно был мошенник!
– Мошенник, но не трус. По-своему он был даже смел, бедняга Гилберт!
– Что же он такого сделал? – спросил Дан.
– Да так, написал кое-что, – промолвил сэр Ричард. – Как ты думаешь, подходящая ли это история для детских ушей?
Он поглядел на Пака, но Дан и Уна тотчас закричали хором:
– Расскажите нам! Расскажите!
ДЖОЗЕФ РЕДЬЯРД КИПЛИНГ