germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ДОДО (Монмартр, газета, тёплая решетка). - III серия

как известно, чтобы прожить на улице, надо пахать практически нон-стоп. Отсюда первое: не следует слишком долго оставаться на одном месте, чтоб тебя не замели. Второе: избегайте зеленых новичков-наркоманов, они все время так нарываются, будто им одним терять нечего. Третье: хоть минимум отношений поддерживать нужно, иначе вы перекроете обмен информацией. Четвертое: найдите схрон для коробок, одеял и той одежды, которую невозможно постоянно таскать на себе. Пятое: пользуйтесь перерывами в расписании мусорщиков, потому что помойки – главный источник пропитания. Шестое: необходимо обеспечить себе минимальный денежный доход для закупки ежедневной литрушки, которую, между нами, мы честно заслуживаем своей почти каторжной работой. Не говоря уж о седьмом: по понедельникам в Монтрей можно сбыть неправедно добытое.
Вот почему регулярные передышки необходимы для поддержания наших угасающих сил. И вот почему этот день, несмотря ни на что, был похож на любой другой.
В отсутствие крова укрыться мне было негде, а значит, оставалось рассчитывать только на дешевое красненькое, чтобы в противовес страху убедить себя, что Поль, будучи мертвым, убить меня не мог, и в конечном счете та полузнакомая кляча в «Шоппи» имела полное право на собственную биографию, в которой и крылась причина ее трагической судьбы. И вообще, кто я такая и с чего вообразила, будто я единственная из всего уличного люда, кого стоит убить, даже если забыть о психах, которые только и ищут, как бы удовлетворить свои садистские порывы.
Я выложила деньги, Квази сбегала, и вместе мы прикончили нашу пластиковую литровку.
Салли больше не храпела – значит, заснула. Квази выводила носом такие рулады, как если б выпитое пойло рвалось обратно через глаза, а меня доставали тревожные мысли, словно я вернулась в прежнюю жизнь. По сути, я снова принялась думать, а значит, у меня опять появилось прошлое и, следовательно, будущее – иными словами, я переживала прилив старых сточных вод.
К счастью, вполне реальный пахучий пук перебил мое символическое зловоние и возвестил, что Салли проснулась.
– Девочки, мы воняем, – заявила я для начала. – Немного гигиены нам не помешает.
И указала на маленький гидрант по соседству.
– Говори за себя, – проворчала Салли и выдала второй пук круче первого.
Сказать по правде? Мы и должны благоухать, это нормально, но последнее время я не могла больше себя выносить. Все же здесь, на свежем воздухе, эта смесь чего-то прогорклого, старой засохшей крови, затхлости картошки в мокром земляном погребе, не говоря уже о дыхании Салли, которая трескает луковицы, подобранные на рынках, под предлогом того, что это полезно для волос, – короче, весь привычный букет ароматов нынешним утром действовал на меня отупляюще. А может, я просто тянула время, уж больно не хотелось осознавать то, что мой мозг вопреки моей же воле отказывался признавать простым совпадением.
– У нас смена состава, и правила для всех одни. Иначе каждый за себя…
Угроза была не пустой. Для Квази жестокость красавчика Жеже, которая родилась из оголтелой ненависти к самому себе и к каждому, кто мог бы любить его, была на протяжении лет угрозой особо мучительной смерти. Что до Салли, то пока я не заставила ее подняться, тучность держала ее в исключительно горизонтальном положении и отдавала на милость любой швали. Обо мне и говорить нечего, свою смертельную анорексию я могла побороть только ради ответственности за кого-то, кто слабее меня. Мы были нужны друг другу. И эта нужда заставляла меня поддерживать относительную дисциплину, необходимую для нашего выживания.
Упираясь пятками, мы с Квази водрузили Салли на ноги, и она обреченно двинулась совсем уж крохотными шажками к роковому насосу, который я качала. Деликатно смочила лоб, мочки ушей и затылок, будто душилась дорогим парфюмом, и взвизгнула, увидев кусочек марсельского мыла в моей безжалостной руке. Но стаскивать свои фланелевые подштанники она отказалась наотрез, а у меня не хватило мужества окунуться в ядовитые испарения у нее под юбкой. Так и не прозревшую Квази мне пришлось вести за руку, и той ничего не оставалось, как подставить под струю заскорузлое лицо. Она забрызгала всю куртку, зато правый глаз приоткрылся и мог еще послужить.
Я показала пример последней, что не имело никакого смысла – по жизни со мной всегда так, – и попыталась отскрести все доступные участки тела, до которых удалось добраться под форменной сбруей.
Достав серебряный стаканчик от первого причастия – последний осколок моего блестящего происхождения, – я заставила спутниц жизни выпить свежей воды.
Салли аккуратно сплюнула последний глоток, который явно переполнил чашу, и заявила, что сейчас сблюет.
– Да тебе блевать нечем, – заметила я и сообразила, что пора искать шамовку.
Но мы так и остались сидеть, развалившись на нашей скамейке, подставив лица бледным лучам зимнего солнца.
– Пластиковой бутылкой так не изрежешь, скажи, До? Ведь та девчонка из Трюдо огребла по полной. Она сразу, наверно, умерла, как думаешь, До? А коли нет, ей где было больнее, как по-твоему? Лицо, да? Ведь жирок, он защищает, и то плюс. А ты помнишь, какая она была тощая?
Своей суетой на благо коллектива я почти добилась внутренней передышки, но тут Салли залепила мне прямо под дых. Да, я помню, какой она была тощей, и слабой, и бледной. Испуганные глаза, всегда косящие куда-то вбок, и красные руки, вцепившиеся в спальник от страха, что его отберут, как и все остальное, – вот и все, что я о ней знала. А еще предстоит ввести Квази в курс дела.
– Кончай бредить, какой-то тип убил девчонку. Это их дела. Не наши, – сказала Квази, с жутким металлическим грохотом вытаскивая из-под скамейки свой пакет в синюю клетку – из «Тати». Она подбирает все кастрюли, которые ей попадаются: всегда может пригодиться. Когда жизнь тяжела, каждый ищет себе радости, где может. Она извлекла из пакета нарезанный хлеб для тостов, едва тронутый плесенью, начатую упаковку ветчины, упаковку семги и джем. Квази специализировалась на отбросах большого супермаркета у ворот Клиньянкур. Салли последовала ее примеру и достала из кармана одной из своих бесчисленных юбок пригоршню кусочков сахара в обертках, которые собирала со столиков в бистро, где их оставляли фанаты здорового тела.
Я не вмешивалась. Не глядя, взяла бутерброд, приготовленный мне Квази, и проговорила с полным ртом:
– Все ж это случилось у меня. И он назвал мое имя.
– Он повторил твое имя. Большая разница. И потом, почему у тебя, а не у Салли?
– Фигня. «У Додо», так все говорят.
– С какой стати убивать такую нищую бомжиху, как ты, хочу я тебя спросить? – спросила Квази.
– Представь себе, кое у кого есть все причины меня убить.
– Но ты-то жива.
– Фредди подумал, что это была я.
– Но это была не ты.
– Ну и что, а могла быть я.
– У Додо бобо, зудит наша Додо, иди бай-бай, Додо, отстань со своим бобо, – пропела Салли, грызя сахар остатками зубов.
И тут я взорвалась. Есть же предел несправедливости!
– Всем начхать на то, что я говорю. Рехнуться можно: проще самой угробиться, чем вдолбить вам, что я угробила его. Чем вам не причина, а?
Квази рассудительно заметила:
– Ну как он может тебя убить, если ты его убила, тем более что убил он не тебя.
Финал пикника прошел в молчании.
Подводя черту, я сухо объявила:
– Спускаемся к Аббесс. Не грехи поработать немного.
– Ты хоть знаешь, который час? – заныла Квази.
Поскольку часов ни у кого не было, вопрос остался без ответа.
– Я только хотела сказать, что и переварить надо. И потом, я совсем разбита.
Новое молчание как знак победы, потому что никто не двинулся с места. Я все-таки из принципа засопела. И время потянулось, замедленное бездельем и тишиной.
– Дай-ка глаз, – внезапно сказала Салли, вытирая полой юбки желтую сукровицу, снова выступившую в уголке глаза Квази.
– Не то чтоб я дохла со скуки, но так и закиснуть недолго, – пробормотала Квази в виде благодарности.
– А ты навести Жеже, пусть он тебя вздует – хоть какое занятие, – шутливо предложила я.
– Не говнись, До. Мне тут такая идея стукнула, просто супер, она б и тебе в кайф пошла, До.
– Ну…
– Устроим забастовку.
– Ага… Прости, что?
– Чего б тебе не рассказать нам, как ты убила того типа?
После ухода Фредди я бродила кругами по лесу воспоминаний, ни на йоту не продвигаясь к пониманию того, что же происходит сейчас: слишком поглощенная расчесыванием старых болячек, я не решалась взрезать по живому те давние времена, когда мне казалось, что достаточно двигаться вперед, чтобы горизонт отступил.
Аудитория заставит меня привести воспоминания в порядок. Если прошлое как следует проветрить, его гниль не будет разъедать настоящее. И потом, мысли у меня пляшут вкривь и вкось, но разговор прямой.
Собираясь с духом, я громко объявила, как название романа:
– Хуго, Великая Любовь.
Прикрыв глаза, я попыталась сосредоточиться, и передо мной беспорядочно закружились давнишние сцены. Смерть Поля, похороны моих родителей, встреча с Хуго, гостиница у Одеона. И множество мужчин, будто одна резиновая маска, меняющая обличия.
Вдруг Салли прошептала на ухо Квази:
– Она заснула.
– Вот еще! Это ж история ее жизни, ну никогда б не подумала, что она так за душу берет, хр-р-р-пф-ф-ф-ф.
Я открыла глаза и уставилась на две безмятежные физиономии. Салли добродушно заметила:
– Ничего страшного, Додо.
Я удивленно изогнула бровь – не извиняться ж мне за небольшую подготовительную паузу. На самом деле по моему лицу катились крупные слезы. А ведь обычно я не сентиментальна. Но я приободрилась, подумав, что уж коли жизнь такова, какова она есть, то не грех и поплакать время от времени.
Согласна, пора начинать, но с чего? По мне, так я бы сразу начала с убийства, чтоб быстрее от него избавиться, но потом придется закидывать удочку на удачу, и кто знает, какой именно эпизод выудится.
В конечном счете мне показалось, что лучше начать с меня самой, какой я была в те времена, и, заметив пигалицу, которая шествовала мимо в полной уверенности, что ее маленькие острые грудки, тонкие ножки и круглая задница так же бессмертны, как она сама, я ткнула в нее пальцем:
– Вот такой я была в то время.
Салли не удалось развернуть туловище, но Квази обеспечила ей субтитр:
– Она показала на маленькую прошмандовку вроде топ-модели, упакованную по самые уши.
Салли перестала храпеть, но не заснула, а я вогнала гвоздь по шляпку:
– Ну да, мне было двадцать лет, представьте себе. Я осталась богатой сиротой, и у меня была куча друзей и куча любовников.
От удивления у Квази даже левый глаз приоткрылся. Салли удовольствовалась тем, что надула одну щеку и проткнула ее указательным пальцем, завершив действо своим привычным «хе-хе-хе-хе».
– А чего тут особо сложного? Я была не слишком разборчива, и не то чтобы готова прыгнуть в постель к любому, даже если он мне не слишком нравился, но желание в глазах мужчины придавало мне уверенности.
Салли бросила на Квази панический взгляд:
– О чем это она?
– Салли права, – заверила Квази. – Говори по делу, только то, что случилось. Чхать нам на твои комментарии.
Легко сказать, но против своей натуры не попрешь.

СИЛЬВИ ГРАНОТЬЕ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments