germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ДОДО (Монмартр, газета, тёплая решетка). - I серия

утром 6 ноября, в понедельник, Фредди-газета сообщил мне, что я только что была убита.
Фредди мне не кореш, так, парень по соседству. Ночами он ищет средство от одиночества, как сам говорит: постельное средство, добавлю для ясности. В один прекрасный день он меня искал – и нашел, только не рассчитывайте, что он это вспомнит. На улице все понемногу выветривается, точно сама память испаряется, благо крыши-то нет. Короче, Фредди продолжает меня искать, а я его не гоню. Как уже было сказано, он мне не кореш.
Мы только-только пристроились с Салли на нашей скамейке в Бато-Лавуар.
Она крепко спала, привалившись к моему плечу. А я размышляла, как скоро придется идти пахать, чтобы наверстать вчерашний потерянный день – и заранее ломалась от усталости.
Вдруг предо мною возник Фредди со своим утренним лицом, серо-буро-затхлым, и уставился на меня, как на привидение.
– Ты, блин, живая?
– Да, блин, живая, как ни горько тебя огорчать.
– Быть того не может!
– Выходит, может, – отвечаю я, особо не напрягаясь.
– Но как же…
Тут Фредди пытается собрать в кучку все свои интеллектуальные силы, и зрелище это не из приятных, у него вся кожа идет складками аж до макушки, на манер юбки клеш.
– Кто ж тогда ночью у тебя за тебя был?
Он себя мнит сфинксом, несмотря на уделанный синтаксис. Но смысл я уловила.
– А мы позабыли у нее документ спросить, представляешь? Такая долговязая кляча, вечно в крошках, она иногда подрабатывает у Центра на Трюден.
– Выходит, она и была. Вся порезанная осколком бутылки, во дела.
Ну что ж, такое случается. Не часто, но случается. Вот только случилось это у меня, в моем закутке у универмага «Шоппи» на Пигаль, где я и должна была находиться, если б накануне средь бела дня не встретила привидение, а это перебор даже для такого циника, как я.
Я вскочила, позабыв про Салли, которая завалилась набок. Я автоматически вправила ее обратно, а вместо благодарности меня же и облаяли: дескать, нужно двинуться головой и не иметь никакой соображалки, чтоб скакать как заяц в Хиросиме, а она чуть не расшиблась, умно, нечего сказать, а где ж солидарность, которая у одной ее знакомой командирши с языка не слазит, точно типун какой, а как до дела доходит, так это вроде не про нас.
Когда она злится, то зовет меня командиршей – с тех пор, как я нацепила военно-полевую форму, которую в один действительно прекрасный день макланула на Блошином с фуражкой вместе в обмен на фальшивый «Гермес» из кожзаменителя. А обычно я До, или Додо.
Я села обратно, чтобы заткнуть Салли, и потребовала у Фредди объяснений.
Одна подруга, кассирша в «Шоппи», нашла тело в аккурат когда стукнуло шесть. Затем подоспела полиция, и новость кочевала от одного к другому, пока не добралась до Фредди, который затрясся и замахал руками, описывая всю глубину своих переживаний. Правда, его и так все время потряхивает. Я-то знаю, что ему до меня дело как до результата выборов, и не преминула напомнить: пусть своим притворством себе все дыры заткнет, может, остатки мозгов вытекать не будут.
– Ты не врубилась, – ответил он. – Я ведь тоже чуть было там не оказался.
И прижал обе ручонки к сердцу. Справа. Потом объяснил, что видел убийцу. А кто еще там мог быть? Они даже поговорили обо мне. На этой стадии я взяла допрос в свои руки.
История Фредди сводилась к тому, что около двух-трех часов ночи он проходил мимо «Шоппи» и позвал меня – просто для смеха:
– Эй, Додо, у тебя под боком местечка не найдется?
– Отцепись от нас, у Додо уже есть все, что ей нужно.
Мужской голос, раздавшийся из-под груды картонок, изрядно повеселил Фредди, который был в курсе моей репутации. Он бросил в ответ:
– Лады, коль у тебя уже есть компания! Доброй ночи, голубки!
Его жалкая тушка до сих пор тряслась при одном воспоминании. От него тоже одни ошметки б остались, стоило ему проявить чуть больше настойчивости. Кстати, ошметки – не совсем точно, у той девицы лицо превратилось в кашу, живот распорот, кишки наружу, а киска в крови. Он рассказывал, как если б все случилось с ним самим. Пришлось прищемить ему клюв, резко заметив:
– Да кому ты сдался, бедный мой Фредди?
Но сама подумала: а кому вообще все это сдалось? Тут же возник закономерный вопрос: а кому сдалась я? Не считая Поля. Но Поль давно мертв. И накануне я его встретила.
Понимаю, придется рассказать, что было накануне.
Я вкалывала у больших магазинов – я это называю «играть в истукана». Становлюсь на колени, держу в руках табличку с надписью «Я хочу есть», выкладываю на тротуар свою плошку, и толпа прохожих обтекает меня с двух сторон, не замечая – ни они меня, ни я их: разве что ребенок иногда глянет.
На другой стороне бульвара магазин «Прентан» похож на огромный освещенный пакетбот, выплескивающий на тротуары излишек груза. Я любила море в те времена, когда мы с ним были близки.
Толпа, которая тянется из офиса в забегаловку или бежит докупать то, что не успела за день, никогда не бывает шумной. Она урчит, как мотор на шоссе. Под этот шумок я вновь и вновь пересчитывала монеты в плошке, прикидывая, хватит ли на белый ром вместо обычного красного вина. Я к тому веду, что вовсе не спала, уверена. Я все прекрасно замечала и прекрасно расслышала голос, сразу же его узнав. Мне хватило четырех слогов: «Доротея». Голос был ошеломленный и так напряжено звенел, что мои нервы не выдержали.
Я вскинула голову, выронив табличку, не помню, как оказалась на ногах, услышала, как мой дневной добыток со звоном сыпется под башмаки, растолкала прохожих, выворачивая шею, чтобы оглядеть всю улицу разом. Ничего. Поль улетучился.
Но это был голос Поля, я готова поклясться, это был голос Поля, и, однако, такого быть не могло.
Люди вокруг начали возмущаться устроенным мной переполохом. Стоит кому-то выпасть из общего потока, как окружающие впадают в панику.
Я наклонилась, пытаясь собрать, что удастся. Двадцать сантимов, весь успех. Мне стало так противно, что я даже не стала подбирать свою миску. Может, кто-нибудь хоть ногу сломает.
Потрясение было таким сильным, что лишь с третьей попытки мне удалось закинуть на плечо мой солдатский рюкзак, после чего я двинулась в сторону Сен-Лазара. Я все время оборачивалась, чувствуя спиной чей-то взгляд. Взгляд без тела. Страх вгрызался в меня все сильней из-за того, что видеть я его не видела, но чувствовала. Когда восьмидесятый номер вытряхнул из своего нутра очередную партию обитателей пригорода, я, которая не бегала уже лет двадцать, метнулась в гущу путешественников, приступом бравших автобус. Дело усложнялось тем, что к сидячим местам устремлялись с особым напором, а я перекрыла дорогу, повернувшись всем телом и чуть не придавив какого-то пацана своим вещмешком: толпа возмущенно загудела. Мне показалось, я увидела какую-то притаившуюся темную массу, но головы вздымались и опускались, когда пассажиры искали новую точку опоры, продвигаясь вперед. Я ухватилась за поручень, пробираясь к подножке. Услышала, как голос шепнул мое имя в самое ухо, и страх толкнул меня на ближайшего соседа, тот в свою очередь навалился на следующего и так далее, один за другим, по всему центральному проходу. Возмущение подскочило еще на градус.
– Да ладно, все нормально, – проворчала я, оглядывая соседей. Не рассказывать же всю историю моей жизни, чтобы оправдаться.
Кто-то рядом громко засопел, тем самым показывая, что я воняю, что я стесняю. Спасибо, я в курсе.
Тут меня одолела такая жажда, что я аж прищелкнула языком и позабыла о Поле. Запихнув руку глубоко в штаны, я добралась до уже давно не резиновой резинки трусов и наконец нащупала английскую булавку, что пристегивала мой маленький аварийный запас, который я и огладила подушечками пальцев. Среди мелочи там точно имелась монета в десять франков.
– Вы, главное, не стесняйтесь! – возмутился глашатай общественного мнения, указывая на двух подростков, которые хихикали, поглядывая на мою промежность.
Я вытащила руку, впрочем – не без облегчения: недород еще не голод, жизненно необходимое обеспечить можно, и уставилась в запотевшее окно с уверенностью, что все равно ничего там не увижу.
Когда я сошла на площади Клиши, глашатай, дождавшись, пока я покину автобус, заявил, что именно такие безбилетники, как я, и приводят к вечному дефициту Управление парижского транспорта.
– Твой дефицит у тебя в штанах болтается, старая жаба.
Такие реплики выскакивают сами собой, если мне вдруг захочется услышать чей-то смех, пусть даже в десяти случаях из десяти это просто глупая шутка.
На бульваре Клиши я внезапно обернулась. Ощущение, что за мной следят, липло к спине. Улица была пуста. Ну и что? Чем я рискую? Лишиться моего бесценного дерьмового существования? Или тех сюрпризов, что соткала мне безрукая судьба? Нет, серьезно, чего мне бояться? Что до угрызений, я их похоронила вместе со всей своей жизнью. И на белый свет им не выкарабкаться.
Страху не прикажешь, но договориться с ним можно. Я решила не оборачиваться до самого «Шоппи». Будь что будет.
И однако внушительный силуэт моей толстопузой подружки ободрил меня, едва я углядела его издалека. Я отвечаю за Салли, и на этом моя ответственность за других заканчивается. Я втиснулась в закуток и тяжело рухнула на кучу картонок. Хорошо очутиться дома.
– Как дела, мымра? – ласково поинтересовалась я. – Ты как знаешь, а у меня глотка сохнет. Кто идет за припасом?
– Хе-хе-хе-хе, – отозвалась Салли своим смехом, больше смахивающим на рыдание, и вытащила из-под необъятной юбки бутыль портвешку, дешевую, но полную.
Спрашивать смысла никакого. Салли уже не помнит ни как, ни где она заполучила этот нежданный гостинец.
Я сделала добрый глоток, первый за день, прежде чем достать вечерний хавчик: едва надкушенный бутерброд, подобранный в сточном желобе, огрызок колбасы, половинку батона, купленного утром. И мы притворились, что едим, дабы облегчить медленное продвижение портвейна по пищеводу.
Я только-только ухватила длинную вязальную спицу Салли, собираясь выселить блошиную семейку, которая устроилась у меня на спине и донимала весь день, и начала поскребываться и почесываться, – как существование наладилось, все факты получили объяснение, которое я и решила немедленно опробовать на Салли.
– Да, Салли, даже от такой рехнутой дурнины, как ты, есть прок, так что гнать тебя я обожду. Представь, я профукала все, что добыла задень, из-за привидения. Не поверишь, а?
– Дык бывают, – заверила Салли на полном серьезе.
– Брось, Салли. Конечно, не бывают.
– А которое твое, оно какое?
– Это был просто голос.
– Привиденьев видят, а не просто голос.
И она потеряла всякий интерес к истории моей жизни. Тогда я продолжила для себя, просто чтобы не оставлять сомнений:
– Ты права, Салли, голос – это ж мог быть кто угодно. А Поля я увижу вряд ли, и уж точно не услышу, коли он давным-давно умер.
– Поль?
– Хоть я-то его и убила, вот уже двадцать лет с того. Как же это мог быть он? Сама понимаешь, он умер, куда ни кинь. Просто совпадение какое-то. А, Салли? И никто за мной не шел. Это я себе страшилку выдумала.
Но, повернувшись к ней, я поняла, что рано расслабилась:
– Ты чего со своими волосами натворила? Торчат, как папашина борода.

СИЛЬВИ ГРАНОТЬЕ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments