germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ИЗАБЕЛЛА, или ТАЙНЫ МАДРИДСКОГО ДВОРА (1840-е). - XXXIII серия

…когда помощники палача, положив несчастную женщину на гнилую солому, вышли из кельи, Энрика пришла в себя после всех ужасов, испытанных ею в последний час, — она вздохнула свободнее, когда увидела себя одну и избавленную от прикосновения к ней отвратительных слуг. Она стала на колени и молилась, — долго стояла она с распростертыми к небу руками, на сыром полу своей темницы. Вдруг ее оторвали от молитвы жалобные звуки, до того потрясающие душу, что она встала и крепко прижала руки к своему лицу. Страдальческие вздохи повторились, и Энрика повернулась в ту сторону, откуда они раздавались, но темнота и толстые стены, окружавшие ее, препятствовали ее невольному намерению пойти туда, откуда шли эти ужасные звуки.
Она различила, однако, что это была женщина, испытывавшая страшные мучения. Стоны несчастной как бы пробудили от глубокого сна всех остальных невольных обитателей мрачного подземелья — со всех сторон послышались стоны, плач и вздохи страдальцев.
Энрика осмотрелась по сторонам и ничего не смогла различить в окружавшей ее темноте. По ее телу пробежал трепет ужаса — глаза расширились, зубы невольно застучали как в лихорадке, она протянула руки, как будто хотела оттолкнуть от себя эти страдальческие звуки, которые были в состоянии свести ее с ума.
И действительно, всякий, кто был заключен в этих комнатах, почти вскоре сходил с ума от страха, внушаемого местом, которого не может описать ни одно перо. ,
Тихо и боязливо подошла несчастная к своей соломенной постели и скорчившись села около нее на сырой пол. Могильный воздух окружал ее, холодный пот выступал на лбу, она не смела дышать и широко раскрытыми глазами смотрела в непроницаемую темноту, откуда со всех сторон раздавались ужасные стоны тех, кто не умер под пыткой.
Минуты показались Энрике часами — все ее члены дрожали от отчаяния, она призывала смерть, которая, конечно, была бы для нее благодеянием. Вдруг лихорадочно прислушивавшейся Энрике показалось, что кто-то тихими шагами приближается к ней по одному из подземных ходов. Она пришла в ужас, что это опять сыщики, что настал и ее черед испытывать все мучения, после которых несчастные жертвы издавали столь тяжкие стоны.
Энрика не ошиблась: шаги приближались к той части отвратительного подземелья, в которой находилась ее келья, и она увидела слабый свет через узкую как волос щель своей двери. Энрика стала про себя горячо молиться, она предавала свою душу в руки Божьей Матери, она молила ее за своего пропавшего ребенка и за Франциско, которого она одного любила на земле, для которого она и жила.
Вдруг раздался как Божий голос тихий, приглушенный зов, который подходил все ближе и ближе; она вскочила и стала прислушиваться.
— Энрика, находишься ли ты в одной из этих келий? — спросил тихий голос. — Эирнка, отвечай!
— Я здесь, здесь, мой Франциско! — отозвалась она, спеша к двери, через щель которой луч света делался все ярче и ярче. У нее сердце сильно билось, она хорошо узнала голос, она бы его различила среди тысяч голосов.
Франциско перебрал все ключи большой связки, пока не нашел того, который подходил к тяжелой двери, отделявшей его от Энрики. Дверь, наконец, отворилась, и измученная женщина бросилась со слезами в объятия Франциско.
— Нам нельзя медлить, пойдем скорее! — торопил их Прим, хотя и у него навертывались слезы от этого трогательного свидания. — Нам нельзя терять ни одной секунды, подумай, что будет, если найдут тюремщика, прибавил он, чтобы заставить их поспешить.
Слова его подействовали, и между тем как он нес потайной фонарь, Франциско вел Энрику по коридорам подземелья, из келий которого все еще раздавались потрясающие душу стоны, то слабые, умирающие, то опять громкие. Энрика схватила руку Франциско.
— Не оставь и этих несчастных, спаси и их, так же как ты меня спас с помощью Пресвятой Девы! — умоляла его Энрика трогательным голосом.
— Это невозможно, как бы я сам этого ни желал, мы их не спасем, а сами погубим себя, мы должны торопиться, ради Бога, пойдем скорее! — и Франциско сжал крепче руку своей возлюбленной, которая все еще медлила.
Прим стал торопливо подыматься по лестнице.
— Нам угрожает страшная опасность, если мы в эту ночь не будем свободны, то ты пропала! — проговорил он шепотом и повлек Энрику по сырым коридорам Сайта Мадре.
Наконец, они достигли длинной колоннады, которая вела к высокой двери. Прим стал прислушиваться, он потушил из предосторожности фонарь и подошел к коридорам, ведущим в верхние помещения. Ему показалось, что приближаются шаги и голоса.
— Идите скорее! — шепнул он своему другу, который вместе со спасенной им Энрикой стоял у выхода. Я здесь останусь для караула и защиты, пока не буду уверен, что вы достигли стены, а вы торопитесь!
Неохотно оставил Франциско своего друга одного в этом дворце, наполненном угрожающими опасностями, но он подумал, что прежде всего надо спасти Энрику, и не стал более колебаться.
Тюремщик все еще лежал за колоннами, крепко скрученный, с кляпом во рту. Все пространство было покрыто непроницаемым мраком. Осторожно и тихо отворил Франциско большую дверь, его обдало холодным ночным ветром, и он вместе со своей возлюбленной очутился на лестнице, ведущей в монастырский сад. Еще немного и Энрика была спасена.
Тяжелая дверь тихо затворилась за ними, между тем как Прим остался в страшном дворце, чтобы помочь бегству и удостовериться, угрожает ли какая-нибудь опасность от шагов, раздававшихся на лестнице, ведущей в верхние помещения.
Серрано так крепко держал дрожащую от волнения руку своей возлюбленной, как будто боялся, что ее опять у него отнимут. Они торопливо спустились с лестницы, холодный дождь мочил их лица и леденящий ветер выл в монастырском саду, погруженном в глубокий мрак. Они пошли по мокрым дорожкам по направлению к тому месту стены, где висела веревочная лестница.
Энрика еще не нашла ни одной минуты, чтобы благодарить Франциско за неожиданное спасение, она едва могла пожать ему руку и шепнуть одно слово любви, — так он торопился и со страхом уговаривал ее спешить. За стенами легче будет найти свободную минуту для благодарности и для горячих объятий.
Несмотря на глубокую темноту, Серрано издали узнал место, где должна была висеть веревочная лестница и пошел по той дороге, по которой он вместе с Примом шел ко дворцу.
Наконец, они достигли стены. Франциско провел рукой по ней и остолбенел — на мокрой и холодной стене не было никакой лестницы.
В смертельном страхе искал он дальше, наконец, вполголоса стал звать Топете, но все напрасно! Ветер и стена заглушали его голос, а громче звать он не смел, чтобы не обнаружить своего присутствия.
— Ах, какой холод! — произнесла жалобно Энрика, на которой не было ни капюшона, ни плаща, чтобы защитить дрожавшие члены от дождя, ветра и холода. Помощники Мутарро не оставили ей даже вуали, чтобы закрыть лицо и шею.
Франциско видел, что Энрика мерзла и, желая ей дать свой плащ, взялся за плечи и только тогда вспомнил, что он сбросил его с лестницы дворца в сад, боясь, что он будет мешать его рукам действовать. Между тем Энрика не могла более ждать, пока отыщется лестница, — она дрожала всем телом, ей необходима была защита от холода.
— Прижмись крепко к стене и подожди меня немного, — шепнул ей Франциско, подгоняемый состраданием и страхом. — Я сбегаю назад к лестнице, чтобы захватить плащ и позвать заодно Прима, который ни за что не должен больше там ждать.
В то самое время, как Франциско с Примом шли ко дворцу и искали подземную темницу, какая-то фигура в черном плаще и в остроконечной испанской шляпе проскользнула за ними тихо и ловко как кошка. Этот черный человек, казалось, жадным взором и с большим любопытством следил за действиями друзей. Он прислушивался, пока они не исчезли внутри дома, и дьявольская улыбка передернула его лицо, когда он узнал, что Серрано и Прим, завладели ключами.
— Не поднять ли мне теперь шум? — проговорил он, сознавая превосходство своего положения. — Они оба попали в западню, из которой не смогут выйти. Впрочем, нет, такой поступок был бы непростительно опрометчивым с твоей стороны, Жозэ. Тебе не только нужно запереть в этой мышеловке похитителей Энрики, но и завладеть ею. Ничего не может быть легче этого. Какая бы ни была опасность, которой я подвергну себя, но, по крайней мере, останется неизвестным, что я следил за ними. Теперь же надо скорее приняться за дело.
Прислушиваясь к удалявшимся шагам Франциско и Прима, Жозэ знал наверное, что они освободят Энрику, и он стал только думать о том, как бы удачнее осуществить свой план.
Вдруг его бледное рыжебородое лицо озарилось торжествующей улыбкой — ему пришла в голову хорошая мысль. Быстро и не производя ни малейшего шума, пошел он к стене, к тому самому месту, где Франциско и Жуан вошли в сад, — там все еще висела веревочная лестница, составлявшая для них единственное средство к обратному пути.
С помощью длинной ветки отцепил он от стены две железные скобы. Ему покровительствовала буря, препятствовавшая Топете слышать то, что он делал.
Веревочная лестница упала на руки этого черта, который насмешливо улыбнулся, думая, что он этим отрезал путь двум благородным людям и прекрасной Энрике, ненавидимой и между тем страстно желаемой им. Затем он пошел со своей ношей вдоль стены, чтобы отыскать место, отдаленное от прежнего, к которому мог бы прикрепить лестницу и, перебравшись через него, оказаться на улице Фобурго незаметно от Топете, потому что тот из-за угла ничего не мог видеть. Способ же, которым он хотел завладеть Энрикой, составлял вторую часть его плана.
Но между тем как он уже хотел занести веревочную лестницу на стену недалеко от ворот, ему вдруг вовремя пришла в голову мысль, что около ворот стоит на карауле негр и что он наверное или окликнет его, или подойдет к нему, когда он будет перебираться через стену. Жозэ должен был найти лучший и более верный способ, чтобы перебраться через стену, а он никогда не был в затруднении, когда нужно было найти дурную мысль.
Немедля более, он понес веревочную лестницу к кусту и так ловко бросил ее в самую его середину, что ее нельзя было бы найти и при дневном свете, тем более в такую темную, бурную ночь.
Потом он пошел, осторожно прислушиваясь, к колоннаде, проскользнул по ней и приблизился к решетчатым окнам келий, в которых жили братья экономы и брат привратник. Жозэ, казалось, был вполне знаком с расположением всего замка. Он подошел к первому от входа окну и стал прислушиваться, потом вытянул осторожно шею, чтобы заглянуть во внутрь келий, и убедился, что привратник крепко спит на своем твердом ложе, потому что лампочка, которую все братья используют для того, чтобы идти к полуночной службе и возвращаться в свои кельи, была потушена.
Жозэ подошел ко входу во дворец, который всегда был отперт. Монахи не боялись воров, потому что у них не было никаких сокровищ и, кроме того, они знали, что ворота были всегда крепко заперты. Жозэ же им доказал, что в замке есть сокровища, которые можно украсть, и что стены еще недостаточно высоки, чтобы можно было положиться на ворота.
Буря страшно ревела. Ее шум гулко отдавался в коридорах замка, по которым, осторожно прислушиваясь, шел Жозэ. Под покровительством этого шума он мог смело ступать по широким плитам и дойти до кельи брата привратника. Дверь этой кельи была заперта, но замка в ней не было.
Жозэ подождал немного, чтобы буря сильнее разъярилась, и воспользовался ее ревом, чтобы отворить, вероятно, скрипучую дверь. И действительно, она произвела такой свист и треск, что у Жозэ от страха волосы стали дыбом. Он с бешенством стиснул зубы, потому что брат привратник проснулся и, привстав на своем твердом ложе, взглянул на дверь.
— Страшная ночь, — проговорил он, между тем как Жозэ быстро притворил дверь, и снова лег, ничего не подозревая. Но ловкий исполнитель низких планов настолько притворил дверь, чтобы можно было ему без шума ее снова отворить, когда брат привратник перевернется на другую сторону и снова заснет.
Жозэ ждал с нетерпением, чтобы привратник стал опять ровно и глубоко дышать, — тогда он тихо и осторожно отворил дверь настолько, чтобы ему можно было войти в келью. Он едва мог различать в темноте постель и спавшего в ней монаха.
Жозэ более всего занимал вопрос, куда привратник прятал ключ, и он с широко раскрытыми глазами стал осматривать келью. Ему угрожала опасность, если бы монах вдруг проснулся, и, повернувшись, увидел его посреди кельи. Но приобретение ключа было так важно и Жозэ был так ловок, что, несмотря ни на что, ни секунды не сомневался в успехе своего предприятия. Он тщетно обыскал небольшую келью своими зоркими глазами и нигде не нашел желанного ключа, который никак не мог быть маленьким.
Вдруг ему пришла мысль, что монах, вероятно, кладет ключ себе под голову. Он немедленно подошел к постели привратника, не задумываясь даже перед дерзким намерением просунуть руку под жесткую подушку, на которой покоилась голова спящего монаха.
— Вот так будет образцовый поступок! — сказал он про себя, подвигаясь неслышно к подушке и подымая руку.
С ловкостью кошки пропустил он свои пальцы между деревом и жесткой подушкой и стал их потихоньку подвигать вперед. Спавший монах шевельнулся — Жозэ нагнулся и затаил дыхание. Привратник вытянулся на своей постели. Если бы он проснулся, эта минута могла быть смертельной. Но счастье сопутствовало брату Франциско в исполнении всех его планов: привратник тотчас же заснул опять крепко и спокойно.
Жозэ все подвигал вперед свои пальцы. Вдруг по его членам пробежал радостный трепет: он дотронулся до холодного железного ключа. Теперь надо было вытянуть ключ из-под подушки, плотно лежавшей на дереве, и это мог выполнить только Жозэ, обладавший осторожностью, ловкостью и терпением. Тихонько схватил он ключ и стал его тянуть.
Между тем время шло: Франциско с Примом должны были уже воротиться из подземелья. Но Жозэ и на этот случай все приготовил: они никак не могли выйти с Энрикой из западни, потому что дорога им была отрезана.
Рука Жозэ подвигалась, наконец, к краю подушки, и вскоре он с торжеством выдернул ключ. Потом он пошел тихонько к двери, которую только притворил, и быстро проскользнул в коридор, опять заперев без всякого шума дверь настолько, чтобы холодный ветер не дошел до монаха и не разбудил его. Тогда он побежал к выходу и, осторожно прислушиваясь, вышел в монастырский сад. Темнота и буря позволили ему пробираться скорыми шагами через кусты и достигнуть того места стены, с которого он снял веревочную лестницу. Тут он стал караулить, осматриваясь кругом своими блестящими глазами.
Когда Франциско ушел от Энрики, чтобы принести ей плащ и позвать Прима, она стала дожидаться его, крепко прижимаясь к стене и дрожа от страха. Ее душа была потрясена с тех пор, как она слышала в подземелье ужасные вопли и стоны, вдобавок ее окружала непроницаемая темнота.
Она увидела, наконец, что к ней возвращается Франциско. На нем был надет плащ, но он шел, к удивлению Энрики, без Прима. Он подошел к ней и проговорил торопливо и тихо:
— Теперь пойдем, следуй за мной! Дрожащая Энрика видела с удивлением, что Франциско шел перед ней вдоль стены, не отдавая ей плаща, который он принес нарочно для нее. Но она подумала, что он, вероятно, второпях забыл ее защитить от нестерпимого холода.
— Нашел ты веревочную лестницу? — спросила она, наконец, шепотом.
— Она нам не нужна, иди только за мной, у меня есть ключ от ворот, — отвечал он ей также шепотом.
Энрика приостановилась, хотя голос, который она слышала, был приглушенный, однако же ей показалось, что он не принадлежит Франциско, а между тем это не мог быть никто другой.
— Но где же твой друг дон Жуан? — спросила она.
— Он переносит лестницу через стену.
Энрика, которая была уже так близка к желанной свободе, удивилась последним словам своего провожатого и старалась, несмотря на темноту, разглядеть его фигуру, которая быстро двигалась перед ней. Странное предчувствие, вызванное, может быть, звуком слышанного ею голоса, наполнило ее душу и объяло ее ужасным страхом. Она не могла постигнуть, как голос и фигура Франциско стали вдруг походить на голос и фигуру его брата, который был для нее отвратителен.
— Франциско, — шепнула она, остановившись, — дай мне взглянуть на тебя!
Они были уже у самых ворот.
— Пойдем скорее! Когда мы будем за стенами, то ты меня увидишь и обнимешь, — отвечал он торопливо, тихо и ловко вставляя ключ в старый и большой замок тяжелых ворот. Между тем как он повертывал ключ, Энрика, мучимая неизвестностью, решительно подошла к нему, протянула дрожащую руку к его шляпе и ловким движением сорвала ее с головы в ту самую минуту, когда ворота повернулись на своих петлях.
У Энрики вырвался страшный крик ужаса — она увидела насмешливое лицо и рыжие волосы Жозэ. У нее задрожали колени. С широко раскрытыми глазами она стала всматриваться в отвратительного человека, как будто хотела убедиться, что видит перед собой действительность, а не обманчивый отвратительный образ, вышедший из ада. Между тем Жозэ крепко держал ее, схватив за руку, и с торжествующим лицом старался вытащить Энрику через отворенную дверь на улицу.
Он надеялся, что возлюбленная его брата, которая никак не могла думать, что увидит его в стенах монастыря, не узнает его так скоро и что ему удастся проскользнуть мимо негра. Теперь же необходимо было действовать быстро и смело— Крик Энрики был, вероятно, услышан не только негром, но также Примом и Франциско, и если ему не удастся в это мгновение быстро похитить желанную им женщину, то он должен будет попасть в руки своих врагов, которые на этот раз непременно убьют его.
Все эти мысли пробежали с быстротой молнии в уме всегда решительного Жозэ. Он сбросил плащ, схватил обеими руками изо всех сил сопротивлявшуюся Энрику и высоко понес ее, чтобы таким образом достигнуть вместе с ней улицы Фобурго. В темноте враги могли скоро потерять его из виду.
Энрика тщетно боролась против своего страшного преследователя и с ужасом почувствовала, как он ее схватил и, положив голову свою на ее грудь, добрался до выхода.
Несмотря на бурю, Гектор услышал крик и побежал к воротам. Он от холода не мог устоять на месте и должен был ходить взад и вперед. Увидев ворота отворенными, он подумал, что один из друзей его господина завладел ключом и теперь со своей спасенной ношей бежит по улице. Он хотел даже идти ему на помощь и понести ему плащ, как вдруг услыхал жалобные крики и борьбу несчастной женщины. Он побежал, но с ужасом отшатнулся: перед ним стоял, с глазу на глаз, в эту страшную ночь тот изменник, которого он считал умершим и который, как он думал, вышел из могилы, чтобы отнять у его господ их драгоценную добычу.
У Гектора в руках были шпаги его господ, которые они оставили слуге, потому что шпаги мешали им подыматься на стену. Он выбрал лучшую из них и решительно напал на Жозэ. Последний, проговорив отвратительное проклятие, опустил свою добычу на землю, держа, однако же, в левой руке ее платье так крепко, что никакая сила не могла бы его вырвать из нее, между тем как правой схватился за шпагу. Страшный звук оружий сливался с ревом бури и производил такой ужасный треск, что беспомощная Энрика в отчаянии упала на колени и стала молиться.
Жозэ все еще крепко держал ее платье, как вдруг ему послышались голоса. Полагая, что это приближаются Прим и Серрано, он нанес страшный удар неопытному негру, который застонал и упал на Жозэ, получив смертельную рану в живот.
В эту минуту Жозэ выпустил Энрику. С радостным криком и ничего не обдумывая, побежала она в темноте на улицу Фобурго. Жозэ с трудом отбросил от себя падающего гиганта негра и увидел на монастырском дворе фигуры Прима и Серрано, которые скорыми шагами подходили к открытым воротам.
— Проклятая, она ускользнула от меня, но я ее снова поймаю! — закричал Жозэ, яростно заскрежетав зубами, и помчался по тому направлению, по которому с быстротой молнии бежала Энрика.
Шум и звук шпаг разбудили брата привратника и некоторых других монахов. Полусонные и дрожа от холодного ветра, вышли они на монастырский двор. Они увидели двух мужчин, уходивших с поспешностью через ворота на улицу, но в темноте они не могли их узнать, а только услышали три выстрела и набожно перекрестились.
Франциско, Прим и Топете, который также вскоре присоединился к своим друзьям, с необыкновенной быстротой послали свои пули вслед убегавшему врагу, имени которого они не знали. Затем они подошли к негру и оттащили его подальше от ворот, которые с поспешностью были заперты братом привратником, онемевшим от страха.
Франциско и Топете нагнулись над негром, между тем как Прим поднимал шпаги.
— Кто это на тебя напал? — спрашивали они, ожидая с нетерпением объяснения. — Где девушка, которую мы хотели спасти? Где Энрика, которая только что была с нами и вдруг бесследно исчезла?
Гектор указал на улицу, по которой убежала Энрика и по которой последовал за ней Жозэ.
— Как! Она бросилась в бегство от этого неизвестного человека? — воскликнул Франциско, а потом, как будто имея предчувствие о случившемся, он спросил:
— Знаешь ли ты этого человека? Скажи, как его зовут?
— Жозэ, — прошептал еле дышавший негр, кровь которого окрашивала мостовую улицы.
Друзья молча и серьезно переглянулись. Они, казалось, дали в эту минуту священный обет предать верной смерти негодяя при первой встрече с ним и тем положить конец несчастьям, которые он постоянно причинял.
С истинным и глубоким горем смотрел Топете на Гектора, который на этот раз, сделавшись жертвой изверга, издавал свой последний вздох. Франциско же увидел себя вновь разлученным с Энрикой, не насладившись даже счастьем своего свидания с ней. Его мучил еще страх, что Жозэ настигнет бежавшую девушку и что тогда для него будет навеки потеряна Энрика и ее ребенок.
Тогда как три друга стояли на улице Фобурго и ждали рассвета, чтобы доставить тело мертвого Гектора во дворец Топете, Энрика, освободившись наконец от руки Жозэ, побежала в темноте, не имея никакого убежища.
Между тем ей надо было скрыться, чтобы не попасть опять в могущественные руки инквизиции, которая предаст ее страшным мучениям, потому что королева обвинила ее в убийстве ребенка.
Страх и отчаяние овладели несчастной, когда она вдруг ясно услышала шаги преследовавшего ее Жозэ, и, оглянувшись, с ужасом увидела его самого. Собрав все свои силы, она продолжала бежать по темным улицам. Она пробежала Пласо Педро, улицу Толедо, несколько площадей и, пробравшись наконец через переулки преступников и маньол (- мадридских девушек. Так называли служанок, танцовщиц и всяких таких из простонародья. Они часто имели любовников, становились и содержанками. – germiones_muzh.), достигла Прадо Вермудес. Почти задыхаясь, с распущенными волосами, ничего не видя и не слыша, продолжала она бежать. Жозэ был уже на расстоянии нескольких шагов от нее и радовался, что так счастливо достиг своей цели, как вдруг из дрожащих уст Энрики вырвался страшный крик. Она исчезла перед пораженным преследователем, который нигде не мог найти ее.
Жозэ долго еще стоял с широко раскрытыми глазами на берегу бушующего Мансанареса.

ГЕОРГ БОРН (1837 - 1902)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments