— Господи, что с вами! — воскликнул мой партнёр, осторожно пожимая мою руку. Похоже, он испугался, что принял на работу потенциального покойника.
— Возможно, некоторым образом сказалось двухсуточное бодрствование и острое удушье, — предположил я, заходясь в кашле.
— Вы что, так и не смогли поспать сегодня днем?
— Увы. Только начну засыпать — просыпаюсь от кашля.
— Да, к Индии надо привыкнуть. Но ничего, вы скоро приспособитесь, — утешил он.
Мы запивали итальянскую пищу калифорнийским вином, по-английски обсуждая проблемы его агентства. Похоже было, что в делах его царит такая же путаница, как и в нашем меню. Управляющий, например (его я во время своего короткого визита в офис не застал) грозился покинуть фирму уже навсегда. Креативный директор — которого я и сменил на его посту — продолжал являться в офис, уже по окончании рабочего дня, и нервировал моих сотрудников, а то и крал у них идеи и разработки. Настроения царили самые упадочнические. Те немногие клиенты, какие у фирмы ещё оставались, понемногу теряли терпение, и потери фирмы росли.
— Так что если в наших делах будут какие-то изменения, они могут быть только к лучшему, — сообщил мой партнёр, застенчиво улыбаясь. Впрочем, это оптимистическое утверждение прозвучало не слишком-то уверенно.
Подобная ситуация не была, увы, для меня новой. В 1985 году я нанялся в гонконгское агентство, чьи дела обстояли примерно так же. Тамошний управляющий уволился и увел с собой почти всех сотрудников, а заодно почти все заказы. В агентстве остались помощник бухгалтера, китайская машинистка и девушка, которая готовила чай для сотрудников. Три оставшихся у агентства клиента на первый взгляд выглядели достойно: была заказана реклама для мыла, банка и сигарет. Увы, в обратном переводе с кантонского диалекта привлекательность их названия несколько поблекла: оказалось, что мыло как-то превратилось в «Чистое дерьмо», банк — в «Банк вурдалаков», а сигареты — в «Смерть».
Вместо десерта мой партнёр принялся разрисовывать салфетки «схемами реорганизации», которые изображали, как должно работать и сотрудничать с другими пятью агентствами наше «обновленное» агентство. Когда он закончил, рисунок более всего напоминал мочалку из проволоки, какой чистят сковородки.
— Выглядит довольно сложно, — заметил я.
Он посмотрел на свое художество, повертел его и посмотрел сбоку.
— Конечно, это все можно немного доработать, — согласился он, — но идея ясна.
Этой ночью я никак не мог уснуть — пружина моих внутренних часов была закручена до упора, — и читал «Таймс оф Индия». Одна из заметок рассказывала про то, как где-то в Бихаре пьяный слон разбушевался и убил нескольких крестьян. Ворочаясь в кровати, я все пытался понять, каким это образом слон мог напиться допьяна?.. (- очпросто: он вломился на плантацию, где производили скажем, рисовое пиво. – germiones_muzh.)
* * *
Взрывоопасный швед, с которым я летел в Индию, сообщил мне, что в Индии есть три способа делать бизнес: правильный, неправильный и индийский. На следующее же после прибытия утро я обнаружил, что на самом деле есть ещё и четвертый: тот, который применяло мое агентство.
— С добрым утром, мистер Килли! — приветствовал меня наш коммерческий директор, который сидел за моим столом и что-то торопливо строчил в блокноте.
— Келли. Меня зовут Келли, — поправил я.
— Келли Килли?
— Просто Келли. Нил Келли. Можете звать меня просто Нил, — предложил я.
Вообще-то коммерческий директор должен разбираться со счетами клиентов. Но меня накануне предупредили, что наш вряд ли способен разобраться даже в кранах собственной ванной.
— Ах, ну конечно, Ниил, — ласково улыбнулся коммерческий директор, растягивая мое имя до неузнаваемости. — Не хотите провести встречу?
— Что, прямо вот сейчас?
— Сейчас — нет. — Он нервно хихикнул. — Немного позже. С нашим клиентом.
— Клиентом?..
— Он производит аудиокассеты. А сейчас хочет продавать телевизоры, — коммерческий директор замялся. — Но говоря честно, я должен признаться, что в последнее время он — моя головная боль.
— А в чем дело?
— Он не оплатил ни один из наших счетов. Уже год как не платит, — объяснил коммерческий директор. — И хуже того: сейчас он угрожает, что уйдет от нас.
— Почему?
— Он говорит, что у нас слишком высокие расценки.
Я озадачился.
— Так он же вообще не платит!
— Ну да, он потому нам и не платит — потому что считает, что мы берем слишком дорого.
Позже я определил подобного рода «объяснения» как «индийский трюк с веревкой». Такой фокус закручивает разговор в узлы и петли и в конце концов по крайней мере одному из собеседников начинает казаться, будто он повис в воздухе.
Мы погрузились в Уммов «Амбассадор» цвета куриного бульона и направились в северную часть города. Наш клиент находился где-то в Старом Дели, но ни Умм, ни главный бухгалтер, похоже, не знали, где именно. Дело в том, что Новый Дели спланирован геометрически, но Старый Дели — это просто клубок спагетти, острое и пряное блюдо из хитроумно закрученных узеньких улочек, многие из которых едва-едва шире автомобиля, а многие — уже. Это блюдо приправлено огромным количеством велорикш, авторикш, мотороллеров, такси, повозок, коров, коз и немыслимыми спешащими толпами. Вскоре мы совсем заблудились и то и дело останавливались, пытаясь выяснить у кого-нибудь дорогу. Наконец, я не выдержал и расхохотался.
— Что тут смешного, Ниил? — нервно спросил коммерческий директор.
— Да вот, я понимал, конечно, что найти новых клиентов может быть непросто; но кто мог подумать, что поиск старых клиентов окажется такой проблемой!
Коммерческий директор хмыкнул. А Умм расхохотался во всю глотку; он что, всё-таки хорошо понимает английский? Может, он маскируется?..
— На который час назначена встреча? — спросил я, справившись с легкомысленным смехом.
— На одиннадцать.
— Мы чудовищно опоздали, — расстроился я. На часах было почти двенадцать.
— В Индии все опаздывают, — успокоил он. — Это нормально.
Таким образом я познакомился с ещё одним обычаем субконтинента.
В Индии частенько кажется, будто время наглоталось транквилизаторов. Оно, как и Анадхи — сотворение мира у индусов— не имеет ни начала, ни конца. Безразличие к ходу времени прекрасно отражает язык — в хинди нет слов для обозначения таких понятий, как «рано» или «поздно», а «завтра» и «вчера» обозначаются одним и тем же словом. Индия — точно гигантские песочные часы, где вместо песчинок — люди; люди, которых не особенно волнуют такие пустяки, как минуты и секунды. Несмотря на свои размеры — Индия вдоль параллели протянулась более чем на две тысячи миль — во всей стране единое время, деления на часовые пояса нет, и вдобавок Индия выбивается из общей системы часовых поясов на полчаса: когда в Лондоне полдень, в Индии полшестого вечера, а не пять и не шесть.
В конце концов, уже около часа дня, мы добрались до офиса нашего клиента — подозрительно потертого и затиснутого в самый конец узенького, темного переулка. Причем уверения моего спутника, что опоздание не играет никакой роли, оказались заблуждением — те, с кем мы должны были встречаться, ушли обедать, и нам пришлось дожидаться их возвращения в крохотной комнатке без кондиционера, по сравнению с которой средняя сауна показалась бы и просторнее, и прохладнее.
— Могу я воспользоваться вашим туалетом? — не выдержал я наконец.
Посыльный провел меня по тусклому и грязному коридору, вдоль стен которого высились штабеля огромных картонных ящиков.
— Тут очень грязно! — гордо объявил посыльный, распахивая передо мною дверь туалета. Да, он нисколько не преувеличивал. Тут было очень грязно. Это была Черная Яма Дели (- так назвали в Калькутте тюрьму, где бенгальский наваб Сирадж ад-Даула морил пленных англичан. – germiones_muzh.). Стену украшала корявая надпись: «ЭКОНОМЬТЕ ВОДУ» — хотя никаких признаков крана не наблюдалось. Когда же я вернулся в конференц-сауну, то оказалось, что клиент и четыре его сотрудника уже вернулись с обеда и заняли все стулья, так что мне пришлось остаться стоять.
— Это мистер Ниил Келли, наш новый творческий гуру из Соединённых Штатов Америки. Он англичанин, — сделал торжественное, хотя и несколько парадоксальное заявление мой спутник и немедленно задремал.
— Ну, мистер Кедди, выкладывайте свою великую идею.
— Простите?.. — я растерялся. Кроме того, я не знал, кто ко мне обращается, так как наш коммерческий директор не потрудился представить мне собеседников.
— Как же, вашу великую идею, которая поможет нам. Чтобы наши телевизоры продавались как горячие пирожки, — разъяснил загадочный собеседник.
— Не знаю. Пока не знаю. Я полагал, мы собрались обсудить ваши проблемы и пожелания. Я должен больше знать о вашем бизнесе.
Наши клиенты разразились возбужденной речью на хинди, которая даже ненадолго разбудила спящего бухгалтера. Наконец, партнёру удалось вернуться к английскому:
— Нам нужна реклама в газетах. К этой субботе. Времени совсем нет, так что дайте нам какую-нибудь идею — из тех, что хорошо срабатывали раньше!
Я был поражен.
— Но так я, так мы не работаем! Мы стараемся дать нашим клиентам такую идею, которая наилучшим образом соответствовала их маркетинговым запросам!..
Фраза прямо из учебника — но тут книжная премудрость пропала втуне. Им нужна была новая, уникальная идея, которая хорошо срабатывала прежде! Им нужно было только это, причем, как я заподозрил, они рассчитывали, что я выдам такую идею прямо сейчас. Во всяком случае, они подсунули мне лист бумаги и ручку.
Некоторое время я боролся с искушением подсунуть им какое-нибудь старье и убраться поскорее из этой духовки. Один эгоцентричный египтянин, у которого я когда-то работал в Каире, так бы и поступил в подобной ситуации. Он был уверен, что любую идею можно вертеть как угодно долго — в конце концов удастся ее сбыть. Так, однажды он придумал рекламу с индейцем — я имею в виду краснокожего индейца. Сперва он попытался продать ее сети фотообслуживания «Кодак». Индеец в полном церемониальном облачении являлся в сервис-центр и говорил: «Хау!». Приемщик протягивал ему пакет проявленных фотографий и отвечал: «Нау!» («сейчас!»), на что пораженный индеец восклицал восхищенно — «Вау!» («ого!»). Когда «Кодак» отверг сей перл, мой босс попытался сбагрить его сети закусочных «Кентуккские жареные цыплята». Теперь индеец приходил в кафе и получал, соответственно, не фотоснимки, а куриную ногу. Но и цыплятники не сказали «Вау!» — и когда я собирался возвращаться в Англию, мой теперь уже бывший босс пытался продать индейца авиакомпании «Иджипт Эйр», и куриная нога, соответственно, оборотилась в авиабилет.
— Послушайте, вы должны мне больше рассказать про ваш товар! — попытался объяснить я, задыхаясь в этой делийской сауне.
— Это телевизоры, — сообщили мне.
— Понятно, но что в них особенного?
— Да ничего.
— Они дешевле, — предложил один из заказчиков.
— Ничего подобного! — возразил его коллега.
— Может, сказать, что они показывают лучшие программы? — подал голос молчавший до сих пор мудрец.
ЧТО?! Откуда они взяли это чудо света?
— Все телевизоры показывают одинаковые программы! — почти вскричал я.
— В техническом смысле — конечно. Но можем же мы обещать покупателям больше? Это ведь и есть реклама.
Согласно неписаному закону рекламного дела, клиент всегда верит, что его товар лучше, чем на самом деле — что-то вроде отношения гордого папаши к строптивому сыночку.
— Я вам могу обещать только одно, — обратился я к склонному к гиперболам коммерсанту. — Я подготовлю разработки к завтрашнему дню. А сейчас мне нужно несколько часов побыть одному, подумать.
Мне действительно было необходимо остаться одному. И залезть в ванну. Со льдом.
— Вам понравилась встреча? — спросил наш коммерческий директор, когда Умм пытался узнать у прохожих дорогу, выводящую из лабиринта Старого Дели. Спросил таким тоном, точно мы только что были в кино на премьере.
— Сказать по правде, не слишком. И главное, вам стоило бы предупредить меня, что они ждали от нас готовых предложений.
— А вы что, не прочли записку, которую я вам оставил? — спросил коммерческий директор. Вот, значит, что он писал, когда я пришёл на работу. А я и не подумал посмотреть, он-то сам был рядом.
— Нет. А что там было?
— «Пожалуйста, подготовьте рекламу для продажи телевизоров».
— Хм, это трудно назвать подробной инструкцией… Впрочем, даже если бы я прочел вашу записку, толку было бы немного: встреча-то была назначена через час.
Мы остановились перед светофором, и к окну, у которого сидел я, устремилась заметившая европейца нищенка. Явно беременная на последнем месяце. Умм прогнал ее, тогда она отошла к обочине, преспокойно вытащила из-под одежды подушку, положила ее на бордюр и уселась на этой самой подушке. Я даже как-то потерял нить разговора. В конце концов я припомнил суть дела:
— Так почему вы не сообщили мне об этом заказе неделю назад?
— Неделю назад вас тут не было.
Индийский трюк с веревкой готов был начаться. Я попытался сменить тему:
— Вам нравится работа в рекламе? — спросил я.
— Иногда нравится, — ответил коммерческий директор, явно радуясь отмене трюка с веревкой. — Но иногда она бывает очень напряженной. У меня от нее уже язва желудка.
— В самом деле? А давно вы в рекламе?
— Уже почти шесть месяцев.
В своем номере я свалился и немедленно уснул, причем даже кашель не помешал мне заснуть. Но часа в два утра меня разбудил телефонный звонок. Звонил коммерческий директор.
— Ниил, как у вас дела? Готова реклама телевизоров?
— Нет.
— Ох. Что же вы завтра покажете нашим клиентам?
«Задницу», — хотел сказать я, но сдержался.
— Не беспокойтесь. Завтра с утра что-нибудь придумаю.
— Превосходно. Только прошу вас об одолжении…
— Каком?
— Не придумывайте ничего дорогостоящего, ладно?
НИЛ КЕЛЛИ. ЖОНГЛЁР С ТИГРАМИ