germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ВЕСЁЛЫЕ БУДНИ. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГИМНАЗИСТКИ (1906)

ПРАЗДНИКИ – КАТОК – МОИ УСПЕХИ
вот и оглянуться не успели, как уж праздники и тю-тю, завтра в гимназию иду. Одно знаю, времени мы даром не потеряли и повеселились всласть. Всего подробно не расскажешь -- где там, это и за сутки не опишешь; передам только самое интересное.
Занялась я, по выражению Володи (- кузен. – germiones_muzh.), образованием своих ног и это было страшно-страшно весело.
На другой же день после того, как я получила коньки, стала я умолять мамочку отпустить меня на каток; но тут чуть не тридцать пять препятствий оказалось: и будний-то день, значит гимназия, и снег хлопьями сыплет, a в снег, видите ли, кататься почему-то, говорят, нельзя, и идти не с кем, некому меня учить. И чему же тут, думаю, учиться? прицепи коньки да и скользи. Думала это я так, но теперь больше не думаю: ох, как есть чему учиться! И учившись, и то нет ничего легче как нос расквасить, или, еще того хуже, на затылок шлепнуться; но от этого Бог меня миловал, зато колени ой-ой как отхлопаны и правый локоть тоже. Но это вовсе не потому, что я такая уж косолапая, Володя говорит, что я совсем даже "молодчинина" -- просто несчастный случай. Опять вперед убежала. Ну, так сначала.
Наконец настал день -- не будний, снегу нет и идти со мной есть кому, потому что мой "Mücke" (- Комар [нем.]. Муся перевела на немецкий французское слово «кузен», которое обозначает как двоюродного брата, так и комара. – germiones_muzh.) целый день y нас, a он ведь мастер по конькобеганью.
-- Ну, -- говорит за завтраком: -- Проси, Мурка, маму, чтобы тебе позволила сегодня совершить твой первый комический выход. Погода разлюли малина, лед гладкий, хороший. Вот и приятель мой один сегодня там будет, вдвоем за тебя и примемся, живо дело на лад пойдет.
-- А он приличный мальчик, приятель-то твой? -- спрашивает мамочка, -- ничего так?
-- Ничего, тетя, кадет, как кадет: ноги до полу, голова кверху, славный малый, тямтя-лямтя немного, но на коньках здорово зажаривает.
-- Володя! -- с ужасом воскликнула мамочка. -- Что за выражения y тебя! С непривычки так просто огорошить может.
-- Что, тетя, я! Я ничего -- одна скромность, a вот ты бы наших "стариков" послушала, так они не то что "огорошить" -- "окапустить" своим наречием могут.
Господи, какой он смешной! Ведь это же выдумать надо: о-ка-пу-стить... Я как сумасшедшая хохотала, а, вы думаете, мамочка тоже смеялась? -- Нини, даже не улыбнулась; я вам говорю, что она таких острот совсем не ценит, даже не понимает. Оно, положим, действительно, не так, чтобы уж очень шикарно окапустить, -- но смешно. Жаль, все что смешно -- mauvais genre (дурной тон [фр.]) и нельзя ни при ком повторить.
Опять не о том.
Ну, вот и отправили нас целой компанией -- меня с Володей, Сашей и Любой -- под конвоем Глаши. Ральфик, само собой разумеется, тоже за нами поплелся. Пришли. Люба и Саша коньки свои прикрепили и поехали, Люба очень хорошо, a Саша уморительно: сгорбился, ноги расставил, руками точно обнимать кого-то собирается, a пальцы все десять растопырил. Это я тоже только сперва смеялась, пока мне коньки подвязывали, a как дошло дело на ноги встать, как я Саше позавидовала! Он хоть и смешно, да стоит, едет даже, a я -- ни с места сперва, стать не могу. Наконец умудрилась. Вот тут-то Володин приятель и пригодился -- он за одну руку, Володя за другую, накрест, так и взяли меня.
-- Ну, тяжелая артиллерия, -- двигай!
A я хуже артиллерии -- опять ни с места. Мне бы скользнуть, a я все ноги подымаю, как когда ходишь, и знаю, что не надо, a ноги будто сами ото льда отделяются. Долго помучились, наконец сдвинули; понемногу дело на лад пошло, но все-таки очень-очень неважно.
Устала я от первого опыта ужасно, и главное не ноги, они совсем, совсем бодрые были, a руки, точно я на руках верст сто прошла, так от плеча до локтя болели. Странно -- отчего бы?
Бедный Ральфик мой тоже настрадался: во-первых, ему очень не понравилось, почему это какой-то Коля Ливинский меня за руку тащит; конечно, он не подумал именно так: Коля, мол, Ливинский, но он совсем не одобрил, что вдруг "чужой" меня "обижает". Он и тявкал и пищал, но скоро ему верно не до меня стало: лед-то ведь холодный, a мой бедный черномордик босенький, вот и стали y него лапочки мерзнуть; он то одну, то другую подымает -- все холодно, a отойти от меня не хочется; наконец, делать нечего, невмоготу, бедненькому, стало; потряхивая то одной, то другой лапой, дрипеньки-дрипеньки побежал он к Глаше и прыгнул рядом с ней на скамейку. Шубка-то y него теплая, да с ногами беда.
Так на первый раз обошлось благополучно, я ни разу не шлепнулась, на второй тоже, да и мудрено было, -- Коля с Володей меня так крепко держали, что и шелохнуться в сторону не давали; a на третий раз не в меру я расхрабрилась, захотела сама -- одна покататься.
-- Смотри, Мурка, зайца поймаешь, -- говорит Володя.
-- Ничего, не поймаю, хочу попробовать.
И попробовала... Зайца-то, верно, что не поймала, a синяка целых три нахватала. Ехала-ехала, все, кажется, хорошо, вдруг правый конек носом врезался в лед и я -- бух! -- лежу во всю длину.
-- Осторожно, так упасть можно, -- с самой серьезной физиономией говорит Коля, который живо подлетел и подобрал меня.
Ему хорошо смеяться, с ним-то такого никогда не случится, он как волчок по льду вертится, станет на одну ногу, другую вытянет и живо-живо крутится -- циркуль из себя изображает. Правду Володя говорит, здорово откалывает, то есть... ловко ездит.
Да ведь и я не по косолапости растянулась, a потому, что под конек мне маленькая, тоненькая щепочка попала, конек в ней носом и застрял, ну, я и кувырнулась. Не беда, хоть синяки и набила, зато теперь умею одна кататься, a синяки заживут, слава Богу, не первые, да на коленях и не видать.
Конечно не все же я Рождество только и делала, что на коньках бегала; была и y Любы на елке, где мне подарили малюсенькую прелестную фарфоровую корзиночку с фарфоровыми же цветами; была y тети Лидуши, была и в музее Александра III. (- учрежден Николаем II. Ныне Государственный Русский музей. – germiones_muzh.) Какие там чудные картины -- прелесть!
Мне особенно понравился Авраам, приносящий в жертву Исаака мальчик такой хорошенький, кудрявенький как барашек, и глазки ясные, точно незабудки. Потом еще очень красиво -- "Русалки", как они играют в воде, в руках гирлянды и такой вокруг них красный свет... (- это картина кисти Маковского, приобретена Александром II. - germiones_muzh.) Что-то мне они ужасно знакомы... Будто я их взаправду видела... Но где?.. Глупая! Вот глупая! Во-первых, слышала в мамочкиной сказке "Ветка Мира", a во-вторых, видела во сне после того, как мамочка ее рассказывала. Такой чудный-чудный был сон!
Еще очень, очень хорошая картина "Генрих IV и Григорий VII"; как бедный король чуть не голенький всю ночь под дождем простоял и потом уже только его папа под благословение к себе пустил. Папа... вот смешное название. Отчего его папой зовут?.. Ну? А жену его как называют? Мама? Римская мама? Да вероятно, как же еще иначе? Надо спросить.
Чуть не забыла, вот еще чудная картина: -- государь Николай I нарисован в настоящую величину на извозчике; очень хорошо, точно живой и он, и лошадь, и дрожки, то есть не дрожки, a извозчик -- прелесть.
Но есть и так себе картины, a некоторые ужасные -- вдруг "Купальщицы" -- без ничего, точно они и правда мыться собираются. Фи! И для чего это рисовать? Всякий и сам знает, как купаться.
Что же мы еще делали? Да, ездили целой компанией на тройке прокатиться по островам. Хорошо, скоро-скоро так летели, даже дух захватывало. Весело! Потом приехали домой чай пить. Никогда еще я с таким удовольствием чай не пила, не беда, что и без сахару, целых три чашки проглотила.
Ох, спать надо, завтра ведь в половине восьмого подыматься.

ВЕРА НОВИЦКАЯ (1873 - ?)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments