germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ВЕСЁЛЫЕ БУДНИ. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГИМНАЗИСТКИ (1906)

НОВЕНЬКАЯ – КАРЛИК И ВЕЛИКАН – САШИН ЖУРНАЛ
сегодня к нам привели, наконец, новенькую. Мы думали, она экзаменоваться будет, да нет, она экзамен уже выдержала раньше в том городе, где её папа служил, a как его сюда перевели, ну, и ее в нашу гимназию пристроили, благо вакансия нашлась.
Сидим мы на русском уроке и пишем все ту же несчастную "Малороссию" (- стихотворение графа А.К. Толстого. Ничего плохополитического – всущности, хвалебная ода. – germiones_muzh.), которую я тогда не знала. Только этот раз я ее на зубок выучила и говорить и писать. Так строчим мы. Вдруг дверь сама собой открывается, точно по волшебству, потому что через стекло выше ручки не видать, чтобы ее кто-нибудь отворял, -- распахивается и входит классная дама пятого A, a с ней новенькая.
Новенькой-то и Бог велел быть ниже ручки, на то она и седьмушка, -- ну, a Шарлотте Карловне можно бы и успеть уже подрасти, так как ей лет пятьдесят верно будет; да вот не успела, так коротышечкой и осталась. Ужасно y неё вид потешный: ножки коротенькие, -- кажется, будто она на коленях ходит, зато голова и руки! -- ничего себе, почтенные, a голос -- по-моему y нашего швейцара Андрея много приятнее будет, и манеры покрасивее, да и руками он меньше размахивает. Не любят её в гимназии: злющая-презлющая, во все классы нос сует.
A новенькая миленькая, фамилия её Пыльнева, хорошенькая, и вид y неё такой святой.
Пока мы свою "Малороссию" дописывали, Шарлотта Карловна с "Женюрочкой" (- местная классная дама. – germiones_muzh.) пошепталась, сдала ей новенькую, попрыгала-попрыгала перед дверью, уцепилась, наконец, за ручку и исчезла. Ужасно смешная!
Она немка, -- её фамилия Беккер, и все, все девочки, как одна, уверяют, что она невеста нашего учителя чистописания, Генриха Гансовича Раба, тоже немца. Вот интересно, если бы они поженились! Он высокий-превысокий, ходит в струнку вытянувшись, a на макушке препотешный кок (- вихор, завиток. – germiones_muzh.) торчит. Под ручку им гулять и думать нельзя, разве "под ножку", потому она ему верно чуть-чуть выше колена пришлась бы; он через нее не то что перескочить, a прямо-таки перешагнуть может.
Написала вот все это и припомнился мне один наш знакомый, -- очень высокого роста, толстый и с такими большими ногами, что галоши его ни дать, ни взять маленькие лодки, да при этом еще и страшно близорукий. Вот идет он себе однажды по Невскому, a перед ним дамочка. Вдруг чувствует, под его ногой что-то хрустнуло, и дамочка как вскрикнет, как начнет его бранить, как начнет плакать! Оказывается, она вела на шнурочке крошечную какой-то очень редкой породы собачоночку, a он-то сослепу не доглядел, и бедная тютинька погибла под "лодкой". Вот ужас! Вдруг и Раб так наступит, и от "Шарлотки" только мокренько останется. Как сказала я это Любе, думала, она умрет со смеху, хохотала, успокоиться не могла. (- дети часто жестоки. – germiones_muzh.)
Да, a за чистописанием-то мы сегодня как скандалили! Нечего сказать, показали хороший пример новенькой. И всегда-то за этим уроком шалят, a сегодня уж очень расходились.
Евгении Васильевны (- онаже Женюрочка: классная дама. – germiones_muzh.) по обыкновению в классе не было; и пошли, кто закусывать, кто апельсины есть, a потом корками стрельбу затеяли. Раб себе знай повторяёт:
-- Не шлить, сдеть смирн.
Он всегда так потешно говорит, точно отщелкивает каждое слово.
Какой тут "смирн". Вдруг -- бац -- Рабу корка прямо в лысину летит. Скандал! Это Бек хотела в Зернову пустить, потому та уж больно старательно писала, чуть не на весь класс сопела, язык даже на пол аршина выставила, -- да перемахнула. Вот он разозлился, я его еще никогда таким сердитым и не видывала; покраснел весь, встал и объявил, что в таком классе он не останется больше и пойдет жаловаться классной даме. Мы конечно перетрусили, стали его упрашивать, умаливать:
-- Генрих Гансович, пожалуйста, никогда больше не будем, не говорите... простите... Генрих Гансович, пожалуйста... -- а Шурка-то вдруг на весь класс как ляпнет: "Пожалуйста простите, Генрих Гусевич..." это вместо Гансовича то! Как привыкли мы его так между собой величать, она по ошибке и скажи. Уж не знаю, слышал он или нет -- вернее, что нет, но наконец смягчился, простил и остался в классе. Он ведь добрый, славный, вот потому-то мы так и дурачимся.
Только я вернулась из гимназии, кончила переодеваться и собиралась идти свои противнейшие гаммы барабанить (и кто только эту гадость выдумал?), слышу, звонок! Ну, мало ли кто звонит, мне что за дело? Но, оказывается, дело-то мне было. Входит Глаша и дает мне какую-то обгрызенную, вкривь и вкось сшитую маленькую синюю тетрадочку, такого вот роста, как если обыкновенную тетрадь вчетверо сложить.
-- Это, -- говорит, -- барышня, Снежинский маленький барчук сверху принес, сунул мне в руку, вам значит, велел передать, a сам со всех ног бежать.
Открываю. Если тетрадочка маленькая, то буквы в ней зато очень большие и кривые... Бумага хоть и линованная, но строчек там точно никогда и не существовало: буквы себе с горы на гору так и перекатываются. Читаю.
Еженедельный журнал
посвящается Мусе от
Саши Снежина.
Отдел политики и литературы.

Милая моя брюнетка,
Умница моя,
Сладкая конфетка,
Я люблю тебя.
Первые буквы в строчках черно-черно написаны и раз по пяти каждая подчеркнута, так что и слепой увидит, что, если читать сверху вниз, выйдет "Муся".
Что ж, молодец, правда хорошо? (- вообще, по-моему, пОшло. Но я не оракул хорошего вкуса. - germiones_muzh.)
Потом дальше:

"Любовь Индейца Чим-Чум"
Роман.
Сочинение Саши Снежина.
Было очень жарко, и индеец Чим-Чум хотел пить, и тогда он стал собирать землянику в дремучем лесу около Сахары, где рычали тигры и ефраты, и тогда он видит: кто-то идет, -- и он зарядил свой лук и хотел выстрелить, но он увидел, что идет дивной красоты индейка Пампуся.
-- Милаия Пампуся, -- говорит Чим-Чум, я страшно люблю тебя, женись на мне.
-- Хорошо, -- говорит индейка, -- я женюсь на тебе, если ты меня любишь; но если ты меня любишь, то подари мне золотой браслет, который на ноге y нашей царицы Пул-Пу-Люли.
-- Хорошо, -- говорит Чим-Чум, -- подарю, -- и индеец пошел к Пуль-Пу-Люле, a индейка Пампуся раскрыла свой зонтик и села на спинку ручного тигра, и тигр ее повез прямо на квартиру, где жил её папа Трипрунгам.
(Продолжение в следующем N).

Ведь право, не слишком уже плохо? Только вот почему это Ефрат рычать стал и потом все "и" да "и", даже читать трудно; не очень у него хороший дар слова. Насчет ятей тоже прихрамывает, кажется Саша их не признает, яти сами по себе, a он сам по себе. Ничего, еще успеет выучиться, ведь ему еще неполных девять лет.
Меня удивляет мамуся, что же она забыла что ли, что её единая -- единственная дочь должна в пятницу родиться и что ей исполнится ровнехонько десять лет? Никаких приготовлений -- ничего, ни пакетов не приносят, ни спрашивают меня так, знаете, обиняками, чего бы я хотела -- ничего. Странно. Забыть, конечно не забыли, но что же? Что??

ВЕРА НОВИЦКАЯ (1873 - ?)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments