germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ВЕСЁЛЫЕ БУДНИ. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГИМНАЗИСТКИ (1906)

У ТЕТИ ЛИДУШИ -- ВОЛОДИНА КОМПАНИЯ
в субботу вечером я упросила мамусю повезти меня к тете Лидуше, уж я сто лет y неё не была. Папочка с мамочкой хитрые, -- частенько себе туда "винтить" (- в карты. – germiones_muzh.) отправляются, a меня, небось, не берут. До винта-то я, положим, охотница не большая, -- ужасно надо себе голову сушить! И смотреть-то жаль на этих несчастных винтеров: думают-думают, трут себе лбы, точно мозги массажируют (Как будто не так говорят? Ну да ладно, сойдет!) И что за удовольствие? Ну, a пойти y тети Лидуши на все посмотреть, все перетрогать, до этого я страшная охотница. Мамуся-то не очень одобряет, когда я в её комнате хозяйничаю, но тетя Лидуша все позволяет.
A квартирка y неё как игрушечка, веселая, уютная, маленькая, -- страшно люблю маленькие комнатки!
Вот мы с мамочкой пошли туда и Ральфика (- шпиц. – germiones_muzh.) прихватили, -- ведь он им тоже немножко родственник, потому -- не будь Леонида Георгиевича, так и он бы на свет не явился, то есть явиться-то пожалуй явился бы, но не был бы членом нашей семьи; значит, Л. Г. ему вроде крестненького или приемного папаши. Вот и надо в нем "родственные чувства" поддерживать (это любимое выражение тети Лидуши).
Нам, конечно, были очень рады, и тетя сейчас же снарядила Леонида Георгиевича за меренгами и виноградом, которые я страшно люблю. Кондитерская y них под боком, фруктовый магазин тоже -- на чудном месте квартира! -- так что он мигом туда слетал.
Уселись мы рядком вокруг Selbstkocher'a (- самовара (нем.). Недавно проходили в m-lle Linde. – germiones_muzh.) и беседовали. Уютно так, хорошо! Тут и одного интересного-преинтересного вопроса коснулись: дело в том, что в пятницу мое рождение -- событие не малой важности, a они видно не знают что мне подарить, вот, хитрецы, ловко так и выспрашивают; я тоже, ловко ,так, будто ничевусеньки не понимаю, и стала им объяснять, что y нас в гимназии y всякой девочки альбом для стихов есть, куда и ученицы, и учительницы, все что-нибудь пишут, a y меня, мол, нет. Поняли, преотлично поняли, многозначительно так переглянулись. Будет альбом.
A меренги какие дивные были, пальчики оближешь! Даже Ральф себе лапу облизал; правда, это не "витц" (- шутка по-немецки. – germiones_muzh.). Дома y нас мой черномазик за чаем всегда на отдельном стуле около меня восседает, ну, и тут затребовал, не успокоился, пока его к столу не пододвинули. Ем я, a он умильно так на крем смотрит, голову скривил, глаза скосил, почмокивает и облизывается, а передними лапами на стуле перебирает и даже немного подвизгивает от нетерпения. Он в этом отношении совсем в меня: крем, шоколад и ореховую халву обожает. Ну, как отказать! Дала ему большой кусок с кремом, да он, дурень, половину себе на лапу и уронил. Ничего, чистенько потом вылизал.
Попили мы, поели, поболтали, да в половине десятого уже и дома были.
В воскресенье я утром раненько уроки выучила, потому что днем должны были придти Люба и Володя, a он нас снять (- фотографическим аппаратом. – germiones_muzh.) обещал, -- до сих пор все еще не приходилось.
Прилетел, как всегда, веселый, сияющий, только около левого глаза здоровеннейший синяк, или скорее даже желтяк, с лиловыми разводами, -- последний крик моды такое сочетание цветов, уверяет он.
-- Это ж, -- говорю, -- кто тебя так благословил?
-- Пострадал, Мурка, невинно пострадал из-за хлеба насущного, во время избиения младенцев.
-- Это еще что за избиение?
-- A видишь ли, y нас такой устав военный существует, чтобы новичкам, значит, горбушек и не нюхать, -- это, мол, только для старослужащих.
-- Что ты там еще врешь?
-- Ел боб, не вру!
-- Что это за "ел боб" такой?
-- A это, видишь ли, потому, что божиться грешно, говорят, Бога всуе поминать, ну, a "ел боб" сказать -- какой же грех? -- a все равно клятва: соврать, значит, не моги.
-- Ну, ладно, a синяк-то все-таки откуда?
-- Говорю, невинно пострадал. Прихожу вчера в столовую, a на моем приборе горбушка лежит, пузыристая такая, как губка, не от нижней корки -- та все одно, что подметка, -- a верхняя (Володя даже при одном воспоминании облизнулся). И ведь знаю, придут "старики", отымут. Я ее живо цап -- да в карман, только откусил, сколько в рот влезло. Не успел еще и разжевать толком, как уж вся гурьба и нахлынула. Они как придут, сейчас первым долгом розыск горбушек. И тут тоже самое:
-- Красногорский, a твой хлеб где? -- кричит самый наш верзила и горлан Дубов. Я и ответить не успел, a он:
-- А жуешь что? А? Краюхи утаивать? Старших обжуливать? Эй, братцы, вытряхнуть из него горбушку!
-- И вытряхнули?
-- Вытряхнули, да еще как! Вот и орденом сим за отличие снабдили, -- докончил он, показывая на "последний крик моды".
Весело же там y них! Я бы всегда битая ходила, потому горбушки, да еще такие пузыристые, до смерти люблю.
В ожидании Любы мы пошли в мою комнату, то есть Володя пошел, a меня мамочка позвала примерять платье, которое портниха принесла.
Возвращаюсь, смотрю, -- Володя что-то кончает писать и с шиком расчеркивается. О ужас! -- альбом Ермолаевой, который она дала мне, чтобы я ей что-нибудь на память написала!
-- Ты что там царапаешь?
-- Да уж очень чувствительные все вещи y этой девицы понаписаны, вот например:
Ручей два древа разделяет,
Но ветви их сплетясь растут,
Судьба (ах!!.) два сердца (ох!..) разлучает,
Но мысли их в одном живут...
От горячо любящей тебя подруги
Муси Старобельской.
Душедрательно!.. Сногсшибательно! Ел боб, я умилен!.. Мурка, Мурка, неужто ты ничего еще глупее не выдумала?
Вот противный, вот бездушный, смеет смеяться над такими дивными стихами!
Я ему отвечаю одним только словом:
-- Дурак!
-- "Рад стараться, ваше превосходительство!"
Даже не рассердился, урод.
-- Знаешь, Муська, я так тронут, так умилен, что не мог воздержаться, и в порыве восторга тоже написал сей неведомой девице разумный совет, как быть счастливой, слушай:
Когда хочешь быть счастлив,
Тогда кушай чернослив,
И от этого в желудке
Разведутся незабудки.
Писал
Ой-ой-ой
Как избитый герой.
Тмутаракань. 31 февраля 1924 года.
(- ччерт. Всё еще, оказывается всамначале! Позапозапозавчера на рейде Порт-Артура был первый сухоморской бой: ниппонцы "примерили" наши бронебойные, а мы - их фугасы с "шимозой"... Дядь Коле придется несладко. - germiones_muzh.) Небось, пишете, пишете, a нет, чтобы разумный, истинно дружеский совет подруге дать. Коли она этим не довольна будет, уж не знаю, чем ей и угодить.
Вот противный мальчишка! Вот чучело! Но надо ему отдать справедливость, смешное чучело.
Я злюсь, но начинаю хохотать, a за моей спиной тоже кто-то заливается-хохочет; это Люба незаметно вошла, -- мы за своими литературными разговорами и звонка не слышали.
-- А! -- воскликнул Володя, низко раскланиваясь: -- честь имею кланяться.
-- Здравствуйте, -- говорит Люба.
-- А осмеливаюсь спросить о дражайшем здравии и благоденствии m-lle Армяш-де-Терракот (- географичка Елен Петровна. Володя разгадал ее национальность. - germiones_muzh.)? -- продолжает он балаганить.
-- Здорова и вам кланяется, -- отвечает Люба.
-- Тронут... двинут... могу сказать -- опрокинут, -- и, перекувырнувшись ногами кверху, Володя падает на пол.
Тут в дело вмешался Ральфик, примчавшийся, как угорелый, на этот шум. Володькины ноги дрыгали еще в воздухе, как он, подпрыгнув, ловко вцепился в края его "пьедесталов" и казенному имуществу грозила крутая беда.
Ну, нахохотались же мы и надурачились, что называется вволю, пока не вспомнили про фотографию; чуть-чуть опять не забыли!
Володя сделал несколько снимков в разных позах: и нас с Любой вдвоем, и с Ральфом втроем, и порознь всех троих. Увидим, удачно ли выйдет. С ними еще что-то нужно делать, проявлять как-то, и то еще не сразу верно получится, a сперва на стекле все будет вверх ногами. Ну, да это глупости, посмотреть все-таки можно: только перевернуть пластинку, -- и ноги окажутся внизу, a голова там, где ей полагается.
После обеда Володя скоро сократился вместе с дядей Колей, который тоже y нас обедал. Бедный дядя мой что-то притих, кажется y него на душе кошки скребут; мамуся говорила, что, быть может, его скоро возьмут на войну, тогда ему придется уехать и оставить Володю одного. Конечно, он не трусит и противных япошек с радостью поколотит, но мамуся говорила, что он страшно огорчен разлукой с Володей. Подумайте только, ведь y бедного дяди умерла жена и его первый старший сын Саша, один только единственный Володя и остался, еще бы душа не болела! Бедный дядюшка! Мне так за него грустно сделалось, что и дурачиться охота пропала; уселись мы с Любой тихо и чинно в моей комнате на диванчик и стали беседовать.
Люблю я свою комнатку -- маленькая, уютная, особенно когда фонарик зажгут, -- он такой голубовато-зеленый, аквамариновый, и свет от него мягкий, точно лунные лучи, -- a вы ведь знаете, как я луну люблю; при ней все точно в сказке, такое таинственное и будто колышется; красиво. A на душе и хорошо, и чуть-чуть жутко!
И припомнилась мне настоящая луна, которая это лето так славно светила нам в лесу, когда мы елку устраивали (- летнюю елку, на ДР. Это до гимназии – в «Воспоминаниях счастливой девочки». – germiones_muzh.). Припомнила и стала Любе рассказывать и про это, и про все вообще. Вспомнила своего доброго, славного "рыцаря" Митю, своего милого "пеклеванного" мальчика, как он всегда угождал мне, как любил меня. Рассказала Любе и про шишку, которую я себе набила, и как Митя ею огорчен был и, чтобы хоть сколько-нибудь меня утешить, ежедневно таскал мне "миньон" (- тот что у Блока: шоколад. – germiones_muzh.) от своей тетки, и как она застала его и назвала вором. Бедный, бедный мальчик, такой честный, такой правдивый и вдруг -- "вор", и это из-за меня! Сказала я ей, как он просил меня выйти за него замуж, и я обещала, потому что он так плакал, так плакал и иначе никогда не перестал бы.
-- Так ты, значит, решила замуж выходить? -- говорит Люба.
-- Да я и не знаю... Если обещала... Ведь нечестно... Он так любит меня!..
-- А если другой тебя также полюбит и тоже плакать будет? (- правильная мысль. А разводиться в Российской Империи было трудным делом. – germiones_muzh.)
-- Зачем? Нет, верно не полюбит, a то... Я не знаю...
"А я тебе говорю, что непременно полюбит, потому ты ужасно хорошенькая, это все говорят. Да вот наш Саша, -- ты ему страшно нравишься, он тебе даже стихи посвятил и теперь журнал еженедельный издает в твою честь. Я уходила, смотрю, сидит, корпит, каракульки выводит. Хотела посмотреть, не показал. Завтра, верно, сам принесет.
Ну, Саша то ерунда, не считается, но что, если и правда меня три, четыре, десять человек полюбят, и все плакать станут? Ведь не за десять же человек выходить?..
A ну, их совсем! Вот нашла о чем думать! Ведь это выйдет, что я записываю воспоминания о будущем, a не о прошлом.
Уф, устала! Вот расписалась!

ВЕРА НОВИЦКАЯ (1873 - ?)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments