germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ГДЕ РОЖДАЮТСЯ ЦИКЛОНЫ (из Старого - в Новый свет. 1919 - 1920)

IV. В СТРАНЕ КАРАИБОВ

Караибское море
Караибское море! Корабли Колумба прорезали своим носом его девственные волны. Оно видело каравеллы конквистадоров и бриги торговцев невольниками; оно служило колыбелью сказочных мечтаний авантюристов и жестоких надежд продавцов живого товара; на его длинных, зеленых волнах покачивались галионы испанцев, нагруженные золотом из Перу и три прочных корабля Гонфлёра (- стартовали из Нормандии, Онфлёр. – germiones_muzh.), «Мари», «Флёри» и «Бон-Авентюр», распустив паруса, плыли по его водам в Бразилию в 1541 году (- кой-что наколонизировать удалось… - germiones_muzh.). Оно видело зарождение, апогей и крушение испанского могущества, блеск и упадок этой великой империи, над которой никогда не заходило солнце; может быть оно поглотило и последних сынов Караибов, истребленных воинами Карла V и Филиппа II, к славе которых прибавилось еще воспоминание об истреблении целого народа; оно видело, как ветер гнал корабли корсаров, видело абордажи, корабли, полные сокровищ, обмятые пламенем, в его водах заглох последний крик искателей вечного миража Золотого Руна; оно заставляло грабителей отдавать добытое насилием богатство и навсегда замкнуло их уста горстью соли. Это море — олицетворение великого безразличия, раскинувшего свой покров над преступлениями и геройскими поступками, погребенными в его водах, над несчастной судьбой людей. Открытия великих путешественников, равно как и торговые дела богатых арматоров (- судовладельцев. – germiones_muzh.) не могут нарушить его невозмутимого спокойствия. Оно всегда спокойно, это голубое море, и лишь изредка по нем проносятся циклоны, ужасные в своем гневе, но скоро оно утихает и тогда снова бесконечной чередой катятся его пенистые волны.
Кто не переживал опьянения его ночей, тот не знает, что такое красота на свете! У какого путешественника не захватывало дыхание при виде светящихся фосфорическим блеском волн или отливающей изумрудом воды, этих вечно меняющих свой вид сокровищ, этой бездны, то сияющей, то темной! Каждая капелька разбрызганной винтом воды сверкает, как зрачок змеи. И когда я слишком долго глядел на это кипение голубоватой цены, на дрожащие переливы, на яростное сладострастие волн, я не мог больше оторвать глаз от этой картины и мною овладевало безумное желание броситься в эту пенящуюся воду.
Сколько часов проводил я так, сидя на шканцах и любуясь на безмолвный мир, на залитое светом море, на волнующуюся поверхность этой жидкой аморфной массы, подобной первородной субстанции, полной трепета жизни, под чистым озаренным луною небом, где взгляд не может охватить ни границ его, ни глубины.
Караибское море! Тропические ночи, когда вокруг Южного Креста собираются сверкающие звезды; необозримый, навевающий на душу мир, простор моря, объединяющий в себе великолепие всего света, когда чувствуешь себя проникнутым жизнью вселенной и растворенным в ней; тропические ночи, звездная нирвана, чудные видения, которые теперь уже рассеялись!
Но пока я не закрою глаз навеки, в них сохранятся эти образы, которые не преходят, по крайней мере так скоро, как мы сами.

корсиканцы
На рассвете показалась земля. Когда солнце поднялось над мало посещаемым портом Карупано, через иллюминатор можно было различить цепь гор. Это Венецуэла.
Карупано небольшой порт, у подошвы высоких, изрезанных оврагами, гор, поросших темной тропической растительностью, над которыми, как тяжелая шапка, нависли густые облака. Вода при утреннем освещении кажется розовой. Вокруг корабля ловят рыбу пеликаны. Некоторые из них полощатся в воде, потом улетают; у них громадный клюв, изогнутые крылья и совершенно прямо вытянутые лапки. Все это придает им натянутый и странный вид допотопных птиц. Их фигура напоминает букву Z. Другие скользят чуть-чуть над поверхностью воды и высматривают добычу. Когда они ее замечают, то бросаются вниз, с опущенным перпендикулярно к воде клювом и так стремительно, что кажутся сделанными из свинца. Окончив ловлю, они покачиваются на воде, как утки.
В конце деревянного помоста по берегу вытянулись освещенные восходящим солнцем дома. Пристает санитарная лодка. Поднимается желтый флаг. Маленький бритый человек, в очках, слащавый, с розоватым лицом — разговаривает по-английски с комиссаром. На сходнях стоят лодочники-метисы, в остроконечных шляпах, по мексиканской моде.
Начиная с восьми часов, жара становится удручающей. Зеркальная поверхность воды сверкает ослепительным блеском. В отвозящей нас на берег шлюпке находится попугай. На пристани толпятся мулаты и метисы, все здоровенные молодцы, похожие на мексиканских бандитов, на плече у каждого сидит попугай.
Нас принимает старый корсиканец, с лицом кирпичного цвета. Он предлагает мне ожидать здесь «Костанеру», на которой я могу доехать до Гвиары.
— Но, — добавляет он, — может быть придется оставаться здесь восемь дней. И, должен вам сказать, что это не особенно весело. Самое лучшее было бы принять хорошую дозу опиума и проспать все это время. Если вам будет угодно навестить меня, то вы услышите у меня музыку и стихи.
Действительно, на этом унылом берегу, поэзия, кажется, в большом почете. Внук старого корсиканца — главный редактор местной газеты «Маяк». Он читает мне сонеты лучшего поэта в Карупано и просит моего сотрудничества. Это красивый, элегантный юноша, с широко раскрытым воротом рубашки. Он везет меня в автомобиле по единственной улице в городе. Это длинная улица, с одноэтажными оштукатуренными домами, розового цвета. В дверях стоят женщины в мантильях, с цветами в волосах.
У мужчин, наоборот, вид неотесанный и жестокий, толстые губы, грубые лица.
На это тропическое побережье, лишенное сухопутного сообщения с остальной частью государства, в один прекрасный день, высадилось несколько корсиканцев, в деревянных башмаках или даже босиком. Они водворились здесь, упорно преодолевая все затруднения, и теперь вся торговля в руках у этих людей. Одному из них принадлежит значительная часть побережья. У всех многочисленные семейства. Они жили здесь, в пустыне, окруженные неграми и метисами, в расстоянии более месяцу пути от родины, отдавшись всецело тяжелому труду, откладывая грош за грошем, весьма крайне неразборчивые по отношению к таможне и к весу товаров, жадные, ограниченные, без всякого другого желания, как только накопить золото и приобрести силу и влияние. Им пришлось бороться с климатом, с враждебностью населения, со строгостями и лихоимством правительства, мало обращающего внимание на права человека и гражданина.
Интриги, заговоры, тонкий макиавелизм, с которым ежеминутно приходится сталкиваться, — такова жизнь в этих южно-атлантических портах, где живут, отделенные от прочего мира, несколько сот упрямых и жадных людей.
Корсиканцы выдержали; они ведь повсюду выдерживают. Подобно устрицам, которые присасываются к скале и сливаются с нею, они укрепились на этой земле, приняв ее цвет и покрой одежды. Они более туземцы, чем сами туземцы, и редко когда их дети, достигнув соответствующего возраста, отправлялись в казармы метрополии. Покупать и продавать! Все их существование заключается в этих словах. Никакая спекуляция не ускользает от них. Ростовщичество наполняет их сундуки. Ссуды под залог земли и недвижимостей раскидывают вокруг них сеть, в которую попадаются золото, плантации, дома, скот. Старый корсиканец, высадившийся тридцать лет тому назад, красный и неказистый, как местные камни, сохранивший свои силы, благодаря умеренности, экономный до скаредности, суровый для себя и по отношению к другим, грязно одетый, враг всякой роскоши, поддерживает на своих могучих плечах весь свой дом.
Он умеет уберечься от всевозможных козней и отразить все коварные нападения, которых бог весть сколько замышляется против его кассы.
Он остался в том же доме со скромным патио (- дворик. – germiones_muzh.), где помещался и в первые дни по приезде, и живет на гроши. Случается, что когда он рухнет, то вместе с ним рухнет и его жилище.
Одна корсиканская чета несколько лет тому назад высадилась на Мартинике. Они совершили путешествие даром, муж. занимаясь мытьем посуды, жена, спрятанная на корабле. Чтобы ее не заметили при высадке, муж спрятал ее в пустой сундук. Они обошли все острова пешком, в качестве бродячих торговцев, продавая карандаши и бумагу. Теперь они проделывают то же путешествие в автомобиле, проезжая по тем же дорогам, по которым когда-то ходили пешком.
При мысли о необходимости ночевать в гостинице «Виктория», в комнате в подвальном этаже, с толстыми железными решетками в окнах, я решительно отвергаю предложение оставаться здесь. Солнце накаляет прибрежные скалы своими лучами. И этот городок, с красными домами, и пыльными улицами, вытянувшийся по берегу моря, без деревьев, без всякой растительности, производит впечатление небезопасности и враждебности. Когда мы шли по улице, какой-то мальчишка бросил в нас куском дерева, который задел меня за лицо. У стоящих у дверей мужчин какое-то скотское выражение лица. Чувствуешь, что в этой жаре, в этой пустыне, как пчелы в улье, гнездятся алчность, жадность и злоба. Кажется, что эта кучка людей, затерянная на берегу моря, у подножия унылых крутых гор, включает в себе все пороки цивилизации и всю жестокость примитивного инстинкта. Несмотря на предложение моих хозяев пойти сегодня вечером в кинематограф посмотреть «Двух сержантов», я удираю на корабль, с твердой решимостью больше с него не сходить. Выход в море наполняет мое сердце радостью. Я иду на мостик и подставляю лицо встречному ветру. Берег понемногу удаляется и, наконец, исчезает со своим нагромождением окутанных облаками гор и мне кажется, что скрылся величественный и дикий враг.

профиль
Увлекаемая отливом, «Колумбия» удерживается якорными канатами на рейде Форт-де-Франса (- это Мартиника. – germiones_muzh.): переменить корабль, это все равно, что попасть в другой мир.
Солнце садится. Между двумя темными массами туч, двумя громадными золотыми рогами разливается свет. Другие, лиловые, с золотым отливом, тучи собираются над старой крепостью. Вершины Карбэ окутаны легкой дымкой. Внизу город тонет в янтарном освещении. Доносится громкий звон колоколов.
На гладкой поверхности моря покачиваются парусники. На кораблях на рейде зажигаются огни. Тихо скользит большая лодка, ее квадратный парус белеется в полумраке и, кажется, что это скользит мечта по волшебной воде.
Раздаются свистки. Слышно гудение машины. Я гляжу вниз и вижу, как закипела вода под ударами винта. Свежий ветер дует мне в лицо. Мы выходим в море. Среди группы офицеров фонограф хрипит «Кавалерию Рустикана». Черная линия вулканов вырисовывается на фоне прозрачных облаков. На небе показывается луна; она совсем тонкая и плоская, как леденец, который долго сосали. Рев сирены извещает, что мы миновали проход. Теперь это морской простор, ночь и немного тревожная радость отъезда. Винт оставляет голубоватый след, сверкающий фосфорическими блестками. Высоко, на верху, в капитанской каюте зажигается электрическая лампочка. Ярко освещенный профиль капитана склоняется, в его электрической клетке, над листом белой бумаги.

ЛУИ ШАДУРН (1890 – 1925. француз, поэт, солдат 1 Мировой, путешественник)
Tags: зов Несбывшегося
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments