?

Log in

No account? Create an account
 
 
19 April 2021 @ 09:44 pm
ГДЕ РОЖДАЮТСЯ ЦИКЛОНЫ (из Старого - в Новый свет. 1919 - 1920)  
земля смерти
здесь, говорил доктор, каторга чувствуется повсюду.
Облокотившись на борт, в то время, как звонок корабельного служителя приглашает остающихся покинуть палубу, я в последний раз гляжу на окрашенную лучами заходящего солнца казарму на Мон-Сеперу и говорю мое последнее прости городу каторги (- Кайенне. – germiones_muzh.).
Этот удаляющийся от меня темный гористый берег в старину давал приют, в устьях речек, корсарам и торговцам невольниками. Уже два века, как люди делают из него землю смерти. Но теперь не бриги, нагруженные, как скотом, невольниками, бросают здесь якорь, а корабли, переполненные запертыми в клетки каторжниками. Эта земля знала только рабство. Над ней тяготеет столько жестокости, горя и отчаяния, что даже тяжесть небесного свода кажется более легкой.
Каторга! Это слово звучит в ушах на каждом шагу, как погребальный звон в тюрьме. Каторга поглощает всю жизнь колонии. Она изъедает ее, как злокачественная язва. Если каторга отмечает навсегда человека, который ее перенес, то она также оставляет свой след и на той земле, где она была создана. Уже два века, как поколения осужденных подвергались труду и смерти без всякой цели, так как бесполезный труд является одним из принципов карательной системы.
Каторга создает каторжника; она же создает и надзирателя.
Леса, в которых скрыты сказочные сокровища, раскинулись на необозримом пространстве, прорезанные одной могучей (- то ли Ояпок, то ли Марони? – germiones_muzh.) и многими большими реками. Но торговля давно уже пренебрегает этим затянутым тиной рейдом, где появляются только редкие парусники и пироги. Большие корабли избегают его, предпочитая заходить в эти два улья с гудящими пчелами: Пapaмарибо и Демерару. Каторга начертила вокруг Кайенны круг позора и уединения.
Кайенна! Странная смесь тюрьмы, казармы, чиновничества, начальной школы, алчности, дикости и авантюризма. Толпа ничтожных торгашей, каторжников, отбывающих наказание и освобожденных, все отбросы метрополии, выброшенные в эту тину. Черное население, пассивное, ленивое, питающееся сушеной рыбой и плодами хлебного дерева, равнодушное ко всяким достижениям, лишенное предприимчивости, легко опьяняемое водкой и политикой, фаталистическое и беззаботное. И, выделяясь среди этой серой людской массы, несколько сильных личностей, авантюристов, людей, полных лихорадочной деятельности и страсти к риску, которые выхватывают из колонии все добываемое ими золото и тотчас же бегут из этой сказочной и проклятой страны.

ночная бабочка
Медленно поднимается корабль вверх по реке Марони, своим широким течением раздвинувшей лес. Светает. Над водой и деревьями царит тишина. Природа ждет появления солнца. Сквозь разорвавшуюся завесу тумана виднеются серые и синие дали. По мутной воде скользит белый нырок.
На горизонте из-за черной полосы леса брызнул луч и окрасил небо медью и шафраном. Трепет пробежал по земле при первых лучах солнца. Волна жизни прокатилась по бесконечной колеблющейся поверхности листвы. С деревьев срываются попугаи, блестя зеленым и красным оперением на бледно-розовом небе. Треугольник красных фламинго быстро пронесся над самой водой, затем сразу поднялся кверху и скрылся за кудрявыми вершинами деревьев.
Мы останавливаемся у пристани в Сен-Лоране. Вот еще город каторги, на вид процветающий, но вместе с тем какой-то зловещий. Чиновники очень гордятся им. Они говорят: «Сен-Лоран, это совершенно, как окрестности Парижа». Асниер, не правда ли?
Действительно видны чистенькие виллы, садики и в них кажется даже стеклянные шары.
Здесь живут служащие управления каторги.
Этих служащих очень много и они нуждаются в комфорте. Все дома были построены каторжниками; на них же лежит уход за садиками. Каторга вызывает громадную переписку, как, впрочем, всякое уважающее себя управление; здесь имеется бесконечное множество разных отделов, узнав о которых министерства в столице лопнули бы от зависти. Для каторжника нужно извести бумаги не меньше, чем для солдата.
В этой дачной обстановке каторга процветает. В Кайенне она еще проявляет известную скромность. В Сен-Лоране каторга торжествует, она чувствуется повсюду.
На каждом шагу партии каторжников. Навстречу мне попадается великолепное шествие. Каторжники, человек тридцать, тащат тяжелую телегу, на которой стоит, опершись рукой в бок, надзиратель в шлеме, с револьвером у пояса. По обеим сторонам улицы виллы служащих. Видны прочные заборы из заостренных бревен, за которыми находятся казематы — жилище каторжников.
По великолепной пальмовой аллее, заставляющей меня забыть о тропическом лесе-Коломб, под белым, ослепляющим глаза небом, я направляюсь к китайской состоящей из окруженных палисадником домиков очень грязных и отделенных друг от друга изгородью и проволокой.
Полуголые уроженцы Небесной империи направляются к набережной. Точно в дремоте застыла зеркальная поверхность реки. Негр Бонг, с мускулистым глянцевито-черным телом приспособляет весла. Проходит несколько индейцев Сарамака с темно-красными лицами, одетых, по-европейски, в лохмотья.
Пошел дождь. Чувствуешь, что промок и от дождя и от пота.
Я укрываюсь у одного весьма любезного торговца. Его магазин совершенно как «Ост-Индия». Полумрак. пахнет пряностями. Простой прилавок. Стоят бокалы с образцами. На потолке висят связки золотистого лука, похожие на крупные четки. В прохладной гостиной зеленого цвета, его жена, и дочери угощают меня пуншем. Это настоящие креолки, без единого синего пятнышка на ногтях (- признак смешанной расы. – germiones_muzh.); одно из тех колониальных семейств, которые давно уже живут под тропиками и сохранили прекрасные традиции вежливости и гостеприимства. Такие семьи можно еще встретить на Мартинике и на Гваделупе; это последние остатки существовавшего когда-то на островах французского общества.
Мебель из дерева с островов с перламутровыми инкрустациями. Под стеклянным колпаком модель небольшого парусного судна.
Совершенно стиль Фрэнсиса Джемса.
У старого набивателя чучел — маленького морщинистого человека с короткой квадратной бородой, конечно, бывшего ссыльного, я покупаю чучела маленьких птичек-медососов. На дверях у него покачиваются, подвешенные за клюв попугай — ара с красными и зелеными перьями, черный нагани и великолепный белый орел брюшком наружу.
Чтобы вернуться на пакетбот, мне нужно пройти мимо двух партий каторжников, плохо выбритых, с трубками в зубах. Одни из них улыбаются, другие сохраняют угрюмый вид.
Стоя на палубе в ожидании отплытия, я смотрю на их тяжелую работу под аккомпанимент скрипения подъемных кранов и канатов. Сквозь частую сетку дождя едва видны туманные очертания берега и этот унылый вид навевает тревожное чувство тоски. Скоро ли, наконец, заревет сирена.
Кончено. Последнее общение с страной каторги.
Корабль идет вниз по течению.
Стало прохладнее. С моря задул ветер.
Мне кажется, что с плеч у меня свалилась какая-то тяжесть, тяжесть унижения и горя, которые мне так долго пришлось наблюдать.
Мы пропустили прилив и потому останавливаемся на якоре в устье реки. Черные тучи нависли над водою. Сверкают молнии. Вечная гроза, которая никак не может разразиться, держится постоянно в местах, где рождаются циклоны.
На корабле зажигаются огни. Широкими полосами набегает мутная вода и ударяется в его бока.
Пловучий маяк обозначает границу между рекой и морем.
Порывы ветра свистят в такелаже.
Я нагнулся над люком и прислушиваюсь к доходящим из недр океанского парохода звукам, похожим на жалобу человека, на хор, с двумя вторящими друг другу голосами. Темные массы металла сверкают при свете топок.
Я стою один на мостике, похожем на аэроплан — один, в устье реки Марони, где соединяются две безбрежные стихии — лес и море. Я чувствую дыхание этих двух пустынь и оно давит меня. Что я такое в этом хаосе среди мрака, где ежеминутно рождаются и умирают бесчисленные существа? И что такое жизнь человека, его усилия, любовь и горе перед этой вечной жизнью чудовищно-плодородной природы?
Лесная бабочка, с широкими черными бархатистыми крыльями, испещренными зелеными полосками, отсвечивающими фосфорическим блеском, упала у моих ног, принесенная порывом ветра. Я осторожно взял пальцами этот прилетевший ко мне светящийся цветок. Я поместил ее в картонную коробку с дырочками, чтобы хорошенько рассмотреть, когда будет светло. А сегодня утром, заглянув в коробку, я увидел, что красивая бабочка вся изъедена крошечными, неизвестно откуда появившимися, муравьями.

ЛУИ ШАДУРН (1890 – 1925. француз, поэт, солдат 1 Мировой, путешественник)