germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ШАЛЯПИН. ВСТРЕЧИ И СОВМЕСТНАЯ ЖИЗНЬ (- не сексуальная. Воспоминания лучшего друга - germiones_muzh.)

В МОСКВЕ
в начале театрального сезона в Москве в Частной опере Мамонтова мной были приготовлены к постановке оперы: "Рогнеда" Серова, "Опричник" Чайковского и "Русалка" Даргомыжского.
В мою мастерскую на Долгоруковской улице, которую мы занимали вместе с В.А. Серовым, часто приходил Шаляпин. Если засиживался поздно, оставался ночевать.
Шаляпин был всегда весел и остроумно передразнивал певцов русских и итальянских, изображая их движения, походку на сцене. Он совершенно точно подражал их пению. Эта тонкая карикатура была смешна.
Своей подвижностью, избытком энергии, множеством переживаний -- веселье, кутежи, ссоры -- он так себя утомлял, что потом засыпал на двадцать часов, и разбудить его не было возможности. Особенностью его было также, что он мог постоянно есть. Он был богатырского сложения.
Я не видел Шаляпина, чтобы он когда-либо читал или учил роль. И все же -- он все знал, и никто так серьезно не относился к исполнению и музыке, как он. В этом была для меня какая-то неразгаданная тайна. Какой-либо романс он проглядывал один раз и уже его знал и пел.
Когда он бывал серьезно расстроен или о чем-нибудь скорбел, то делался молчалив и угрюм. Ничто не могло рассеять его дурного настроения. Он стоял у окна и стучал пальцем по стеклу или как-то рассеянно стряхивал с себя пыль или крошки со стола, которых не было.
Сначала я не понимал, что с ним, и спросил его однажды:
-- Что с тобой?
-- Как тебе сказать,-- ответил он,-- ты не поймешь. Я, в сущности, и объяснить как-то не могу. Понимаешь ли, как бы тебе сказать... в искусстве есть... Постой, как это назвать... есть "чуть-чуть". Если это "чуть-чуть" не сделать, то нет искусства. Выходит около. Дирижеры не понимают этого, а потому у меня не выходит то, что я хочу... А если я хочу и не выходит, то как же? У них все верно, но не в этом дело. Машина какая-то. Вот многие артисты поют верно, стараются, на дирижера смотрят, считают такты -- и скука!.. А ты знаешь ли, что есть дирижеры, которые не знают, что такое музыка. Мне скажут: сумасшедший, а я говорю истину. Труффи следит за мной, но сделать то, что я хочу,-- трудно. Ведь оркестр, музыканты играют каждый день -- даже по два спектакля в воскресенье,-- нельзя с них и спрашивать, играют, как на балах. Опера-то и скучна. "Если, Федя, все делать, что ты хочешь,-- говорит мне Труффи,-- то хотя это и верно, но это требует такого напряжения, что после спектакля придется лечь в больницу". В опере есть места, где нужен эффект, его ждут -- возьмет ли тенор верхнее до, а остальное так, вообще. А вот это неверно.
Стараясь мне объяснить причину своей неудовлетворенности, Шаляпин много говорил и, в конце концов, сказал:
-- Знаешь, я все-таки не могу объяснить. Верно я тебе говорю, а, в сущности, не то. Все не то. Это надо чувствовать. Понимаешь, все хорошо, но запаха цветка нет. Ты сам часто говоришь, когда смотришь картину: не то. Все сделано, все выписано, нарисовано -- а не то. Цветок-то отсутствует. Можно уважать работу, удивляться труду, а любить нельзя. Работать, говорят, нужно. Верно. Но вот и бык и вол трудится, работает двенадцать часов, а он не артист. Артист думает всю жизнь, а работает иной раз полчаса. И выходит -- если он артист. А как -- неизвестно.
На репетиции Шаляпин пел вполголоса, часто останавливал дирижера, прося повторить, и, повторяя, пел полным голосом. Отбивал громко такт ногой, даже своему другу Труффи. Труффи не обижался и делал так, как хотел Шаляпин. Но говорил мне, смеясь:
-- Этот Черт Иваныч Шаляпин -- таланта огромная. Но он постоянно меняет, и всегда хорошо. Другая дирижер палочка бросит и уйдет. Но я его люблю, понимаю, какая это артист. Он чувствует музыку и понимает, что хотел композитор. Как он поет Лепорелло Моцарта. А Даргомыжского. Я, когда дирижирую,-- плачу, удивляюсь и наслаждаюсь. Но я так устаю. Он требует особого внимания. Это такая великая артист...
В первый же сезон Частной оперы, когда выступал Шаляпин, вся Москва говорила уже о нем, и когда мы с ним обедали в ресторане "Эрмитаж" или "Континенталь", то вся обедающая публика смотрела на Шаляпина.
Шаляпин не любил многолюдных мест и когда попадал в большие рестораны, то старался сесть в сторонке, чтобы не возбуждать внимания.
При большом ресторане "Эрмитаж" был сад. И в этот сад от ресторана шла большая терраса. Как-то летом мы пришли туда с Шаляпиным. Шаляпин на террасе сидеть не хотел. Мы прошли внутрь ресторана и сели сбоку от буфета, за небольшой ширмой.
Посетители заметили Шаляпина и стали передвигать столы так, чтобы им было видно за ширмой Шаляпина. Нас было трое. Третий был приятель Шаляпина -- Лодыженский. Одет он был странно. На голове -- котелок, поддевка, повязанная серебряным кавказским поясом. И был он похож на человека, торгующего лошадьми. Таких бывало много на скачках. Шаляпин вдруг подозвал полового и приказал ему принести пяток яиц и спиртовку.
Я подумал, что он хочет глотать сырые яйца -- для голоса, что он иногда и делал.
Нет. Он зажег спиртовку, попросил у Лодыженского его котелок и, держа его над огнем, вылил в него яйца.
-- Что ты делаешь?-- возмущался Лодыженский. -- Пропал котелок.
-- Черт с ним!-- отвечал Шаляпин.
Котелок дымит, а Шаляпин накладывает из котелка к себе на тарелку яичницу. Публика возмутилась. Особенно сердился какой-то лицеист:
-- Это вызов! Какой хам!
Все посетители ресторана, услыхав, как Шаляпин готовит яичницу, подходили к буфету, будто выпить, а на самом деле -- посмотреть вбок за ширму.
Возвращаясь к своим столам, они громко выражали негодование. Доносились слова:
-- Босяк! Невежа!..
А Шаляпин оставался серьезен и продолжал с нами разговаривать как ни в чем не бывало. Конечно, яичницу он не ел, но ловко делал вид, что ест.
Таких озорных проделок за ним было немало.
Впрочем, были и люди, не прощавшие Шаляпину его больших гонораров.
Как-то весной в ресторане Крынкина на Воробьевых горах мы сидели на террасе за столиком. Был солнечный день. Мы ели окрошку. Из окон террасы была видна Москва-река, горы в садах, и я писал маленький этюд.
Шаляпин пошел погулять.
Неподалеку от меня за столом сидели какие-то посетители. Один был в форме телеграфиста. Он взглянул в окно на Шаляпина, который стоял у изгороди, и, вздохнув, сказал приятелям:
-- Хорошо ему, легко живется, споет -- и пожалуйте деньги. Шутка нехитрая. Правды-то нет! Голос и голос! Другое дело, может, нужней. Молчит и работает. А этот орет на всю Москву: "Кто я?!" (- это из оперы. – germiones_muzh.)
-- Послушайте,-- сказал я,-- вы, я вижу, люди почтенные. За что вы не любите Шаляпина? Поет он для вас. Можете взять билеты, послушать его -- получите большое удовольствие.
-- "Поет"! Мы знаем, что поет. А сколько он получат?
-- И вы тоже получаете.
-- Нет, сколько он получат? Это разница. Я вот здесь вот эти горы Воробьевы и дворец Его Императорского Высочества обслуживаю. Понять надо! Серьезное дело! Сколько он получат и сколько я? Разница! Вот что!
Человек был в большом гневе, и я не знал, что ответить.
Когда вернулся Шаляпин и сел со мной за стол, сердитые люди поднялись и стали одеваться. Уходя, они зло посмотрели в нашу сторону.
* * *
У Шаляпина образовалось много знакомств в Москве, и летом он часто гостил в деревне Путятино, у певицы Частной оперы Т.С. Любатович.
Однажды он заехал ко мне и просил меня поехать с ним к Любатович.
-- Поедем. Возьми ружье, ты ведь охотник. Там дичи, наверно, много. Глушь, место замечательное. Татьяна -- баба хорошая. Ты знаешь, ведь я женюсь.
-- Как -- женишься? На ком?-- удивился я.
-- На Иоле Торнаги. Ну, балерину у нас знаешь? Она, брат, баба хорошая, серьезная. Ты шафером будешь. Там поблизости в деревне я венчаюсь. Должно быть, Труффи приедет, Малинин, Рахманинов, Мамонтов. А как ты думаешь, можно мне в деревне в поддевке венчаться? Я терпеть не могу эти сюртуки, пиджаки разные, потом шляпы. Картуз же -- умней, лучше. Козырек -- он солнце загораживает, и ветром не сносит. В вагоне еду -- я люблю смотреть в окошко. В Пушкино, к Карзинкиным, недавно ехал, высунулся в окошко, у меня панама и улетела. Двадцать пять рублей заплатил...

СВАДЬБА
У подъезда одноэтажного домика в три окошка стояли подводы. Возчики долго дожидались и говорили:
-- Пора ехать, поп дожидается.
-- Федор,-- говорили Шаляпину,-- пора ехать.
Но Шаляпин замешкался. Встал поздно.
-- Постой, сейчас,-- говорил он,-- только папирос набью.
Невеста, уже одетая в белое платье, и все мы, гости, уже сели на подводы. Наконец выбежал Шаляпин и сел со мной на подводу. Он был одет в поддевку, на голове -- белый чесучовый картуз.
Мы проехали мост, перекинутый через пруд. Здесь в крайней избе я жил с приятелем своим, охотником Колей Хитровым. Он выбежал из избы, подбежал к нам и сел на облучок рядом с возчиком.
-- Господи, до чего я напугался!-- обернувшись к нам, стал он рассказывать. -- Говорят, здесь каторжник бегает. А меня вчера заставили сад сторожить -- там ягоды воруют, клубнику. Вдруг слышу: по мосту кто-то бежит и звякает кандалами. Мост пробежал и -- ко мне! Я скорей домой, схватил ружье и стал палить из окна. Мужики сбежались, ругаются: "Что ты из дому стреляешь, деревню зажжешь!" А я им: "Каторжник сейчас пробежал в кандалах к саду Татьяны Спиридоновны". Мужики -- кто за косы, кто за вилы -- ловить его. Мы все побежали к саду. Слышим: кандалами звякает за садом. "Вон он где!" -- кричу я. Подбежали и вдруг видим... лошадь, и ноги у ней спутаны цепью. Вот меня мужики ругали!..
-- Замечательный парень у тебя этот Коля,-- смеясь, сказал мне Шаляпин. -- Откуда достаешь таких?
* * *
Ехали лесами и полями. Вдали, за лесом, послышался удар грома. Быстро набежали тучи, сверкнула молния, и нас окатил проливной дождь. Кое у кого были зонтики, но у нас зонтиков не было, и мы приехали в церковь мокрехоньки. Начался обряд венчания. Я держал большой металлический венец, очень тяжелый. Рука скоро устала, и я тихо спросил Шаляпина:
-- Ничего, если я на тебя корону надену?
-- Вали,-- ответил он.
Венец был велик и опустился Шаляпину прямо на уши...
* * *
По окончании венчания мы пошли к священнику -- на улице все еще лил дождь.
В небольшом сельском домике гости едва поместились. Матушка и дочь священника хлопотали, приготовляя чай. Мы с Шаляпиным пошли на кухню, разделись и положили на печку сушить платье.
-- Нельзя ли,-- спросил Шаляпин священника,-- достать вина или водки?
-- Водки нет, а кагор для церкви есть.
И мы, чтобы согреться, усердно наливали в чай кагору. Когда двинулись в обратный путь, священник наделил нас зонтиками...
* * *
У Путятина нам загородили дорогу крестьяне, протянув поперек колеи ленту. Ее держали в руках девушки и визгливо пели какую-то песню, славя жениха и невесту. В песне этой были странные слова, которые я запомнил:
Мы видели, мы встречали
Бродягу в сюртуке, в сюртуке, в сюртуке...

Мужики просили с молодых выкуп на водку. Я вынул рублевку и дал. Бабы говорили:
-- Мало! А нам-то на пряники?
Другие тоже дали крестьянам денег. Лепту собрали, и мы поехали.
* * *
Вернувшись к Татьяне Спиридоновне, мы увидели столы, обильно уставленные винами и едой.
Поздравляя молодых, все целовались с ними. Кричали "горько".
К вечеру Коле Хитрову опять выпал жребий сторожить сад. И когда я, распростившись, уходил к себе на деревню, Шаляпин вышел со мной:
-- Пойдем посмотрим, как твой приятель караулит...
В глубине сада, огороженного канавой с разваленным частоколом, мы увидели огонек фонаря.
Шаляпин сделал мне знак, мы легли в траву и тихо поползли к канаве. Фонарь, горевший в шалашике, покрытом рогожей, освещал испуганное лицо Коли. Вытаращив глаза, он смотрел в темную ночь.
-- А этого сторожа надо зарезать!-- не своим голосом сказал Шаляпин.
-- Кто такой?-- завопил неистово Коля. -- Буду стрелять!
И, выскочив из шалаша, пустился бежать из сада. (- а надобыло чтоб он по вам ебанул картечью. - germiones_muzh.)
-- Держи его!-- кричал Шаляпин. -- Не уйдешь!..
Коля кинулся к дому Татьяны Спиридоновны. Прибежав туда, он крикнул:
-- Разбойники!..
Все переполошились. Высыпали на улицу.
Подходя к дому, мы увидели Иолу Игнатьевну, молодую. В беспокойстве она говорила, картавя, по-русски:
-- Господи! Где Федя, что с ним?..
Шаляпин был в восторге. (- вот мудило. Хотя и молодец! – germiones_muzh.)

КОНСТАНТИН КОРОВИН (1861 - 1939. художник, изгнанник первой волны, друг Шаляпина)
Tags: мы с Шаляпиным вдвоём и рисуем и поём
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments