germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ГДЕ РОЖДАЮТСЯ ЦИКЛОНЫ (из Старого - в Новый свет. 1919 - 1920)

освобожденные
мне необходимо возобновить запас моего летнего платья. Мне рекомендуют скромного портного, дядю Симона. Конечно, «освобожденный», добавляет мой собеседник.
Каторжника, отбывшего срок наказания, выпускают на свободу. Но свобода эта весьма относительная, так как он должен оставаться в колонии еще столько же времени, сколько пробыл на каторге. Это называется «удваиванием». Таким образом, человек, приговоренный к десяти годам каторги, фактически остается в этих дальних краях двадцать лет. Привезенный сюда, двадцатилетний молодой человек искупит свою вину только после долгих лет горя и страданий. Он может быть возвратится, но возвратится стариком.
Двадцать лет в колонии, из коих десять принудительных работ и десять на положении парии, окончательно губят человека, даже если предположить, что совершенно неправдоподобно, что его пощадили надзиратели, хищные звери, змеи, лихорадка и проказа.
Закон предусматривает, что по отбытии срока наказания, освобожденный, но вынужденный не покидать колонию каторжник, может получить разрешение на занятие каким-нибудь ремеслом, однако, лишь под условием проживания не ближе пятнадцати километров от какого-бы то ни было населенного места. Между тем, в трехстах метрах от Кайенны и в десяти метрах от крайней хижины деревни начинаются джунгли.
Таким образом, каторга выбрасывает бывшего каторжника, без каких бы то ни было орудий, и очевидно без оружия, истощенного годами труда под тропическим солнцем, прямо в девственный лес.
Но обычай смягчил варварство законодателя.
Смотрят сквозь пальцы, когда освобожденный добывает себе кусок хлеба в каком-нибудь местечке или даже в городе. Очень многие из них делаются ювелирами, столярами, садовниками, портными, слесарями. Впрочем, без них оказались бы в весьма затруднительном положении. Уж, во всяком случае, не негры принялись бы за работу.
Но освобожденный настоящий пария. Его всегда можно узнать, хотя он уже и не носит бумажной куртки и остроконечной шляпы. Бывают и такие, которые занимаются разными спекуляциями; их прошлое скоро забывается… если, конечно, им повезет.
Но многие не находят работы; они бродят, как бездомные собаки, под надзором полиции. Каторга следит за ними; при малейшем намеке на возмущение они будут схвачены. Освобожденные соглашаются работать за очень дешевую цену. Этим пользуются чиновники.
Я знаю одного, который служит садовником. Он отпустил себе усы. Он всегда очень вежливо кланяется, но в нем нет никакого подобострастия. Его зовут Пьер. Он всегда молчит.
Здесь существует правило, никогда не подавать руки белому, с которым вас не познакомили.
Я вхожу к дяде Симону. Под навесом цветные женщины шьют на машине. На столах свертки разных материй. Господин Симон, маленький старичок в очках, с короткой седой бородой. Он немного трясется. Трудно поймать его взгляд, так как его глаза всегда опущены.
Дядя Симон был приговорен к десяти годам каторжных работ, как революционер, во время анархистских покушений. На родину он никогда не вернется. Он женился на мулатке. Теперь он отмеряет холст и шьет форменное платье для господ жандармов и таможенных чиновников, которые весьма требовательны и любят ругаться. На полке у него лежит несколько книг. Он также молчалив. Когда я начинаю жаловаться на жару, на москитов и на эту проклятую страну, мне кажется, что его глаза блестят из под очков, а на лице появляется странная усмешка. И я думаю: уж двадцать лет, как он здесь! Уходя, я протягиваю ему руку. В этом, впрочем, нет никакой заслуги с моей стороны, так как меня никто не видит.

купанье в море
Берег моря покрыт мелким песком и окаймлен манговыми и апельсинными деревьями. Море совершенно спокойно; лишь небольшие волны равномерно набегают на низкий песчаный берег, подобно ровному дыханию спящего человека.
Часть моря отгорожена проволокой… Это означает, что здесь можно спокойно купаться, не опасаясь акул.
Я раздеваюсь на песке. Не успеваю я снять куртку, как около меня начинает кружиться и жужжать большая, черная с красным, муха. Я быстро снимаю одежду и начинаю размахивать рубашкой, но муха заупрямилась и не хочет улетать.
Я бросаюсь в воду. Вода совершенно теплая и нисколько не освежает. Она производит впечатление какой-то липкой и тягучей жидкости.
Я отплываю от берега, расчитывая, что дальше вода будет свежЕе. Удовольствие плыть в этой теплой воде, широко разводя руками, заставляет меня забыть осторожность и выплыть за огороженное проволокой пространство. Но тотчас же мною овладевает страх. Я задеваю за что-то: Может быть это водоросли, а может быть какие-нибудь неизвестные животные. У меня такое ощущение, будто вокруг вода кишит какими-то мягкотелыми, невидимыми существами.
Я продолжаю плыть дальше. Вода становится чище и прозрачнее. Тем не менее, меня преследует какое-то неприятное чувство. Я не уверен в себе. Я одинок в этой странной, предательской стихии, населённой неопределенными существами.
Покачиваясь в воде, плавают громадные медузы, бледные, с розовым оттенком; они то увеличиваются, то сокращаются.
Биение жизни принимает отвратительную форму в этой аморфной массе желатина, похожей на обрывок протоплазмы. У них нет ни мускулов, ни костей, ни глаз, никакого видимого органа. Их движения мягкие и скользкие, всасывающие. Это не водоросль, не цветок, не животное, но тем не менее они живут, двигаются и дышат. И если она вас коснется, то обжигает вам тело, которое покрывается болезненными белыми пузырями.
Около меня плавают, точно окруженные зеленоватым сиянием, большие стекловидные цветы, с длинными щупальцами. Я стараюсь избежать их, но выходящее из глубины течение наносит на меня эти, похожие на раздувшиеся ядовитые пузыри, растения.
Неторопливо, набегают с моря легкие волны, приподнимают меня и опускают в темно-синие долины, где, иногда, сверкнет серебром летающая рыба. Но тревожное чувство все более и более усиливается во мне. С каждым взмахом рук меня охватывает дрожь, как будто все население моря собралось вместе и окружает меня, начиная с лиловатых и красных водорослей и морских звезд с тысячами щупальцев, притаившихся в тени скал, этих странных растений-животных, проглатывающих раковины и кончая тысячами пород вооруженных природой рыб, с перламутровой, стальной, пурпурной и огненно-красной чешуей. Я думаю о тех мириадах жизней, которые, подобно лучу света, загораются и гаснут в зеленых глубинах моря, об этом множестве немых существ, которые, начиная с самого крошечного и до самого большого, пожирают друг друга, в безмолвии морских бездн; о единороге (- нарвал. - germiones_muzh.), быстрым движением погружающим свое смертоносное оружие в мягкий живот акулы, после чего зеленоватая кристалльная вода на минуту окрашивается струей крови — единственным следом драмы; о летающей рыбе, которая перепрыгивает с волны на волну, преследуемая макрелью; о всем этом жестоком животном мире с круглыми или длинными головами, с тяжело дышащими жабрами; об этом бегстве, об этой вечной безмолвной охоте; о тягучих скоплениях икры молочного цвета, полных зародышей, плавающих в бесплодных и горьких водах. (- ну почему "бесплодных"-то? - germiones_muzh.)
Я думаю о чудовищах, которых это теплое тропическое море скрывает в своих песках.
В этом жарком поясе, море, как и земля, порождает кровожадную фауну и ядовитую флору. Я быстро плыву к берегу. Мною овладела паника. Если б я не боролся всеми силами, она парализовала бы мои мускулы. В теплых и предательских объятиях этих вод человек не более, как добыча среди стольких других жертв.

зоологические виньетки
Громадный тропический лес изрезан речками, по которым под переплетшимися лианами скользят пироги. То место, где речка впадает в большую реку, называется «degrad». Это точно рот, которым дышит лес. Восход солнца на «degrad‘e», когда от воды поднимается свет и рассеивает мрак джунглей представляет одну из самых красивых картин в здешних местах. На рассвете к «degrad‘y» приходят звери на водопой.
Целыми бандами пробираются пумы; тяжело скачет броненосец; ползет змея, раздвигая лианы; проснувшиеся попугаи кричат среди листвы. От воды поднимается розовый пар. Солнце еще не показалось, но весь лес ожидает его появления. Покрытые обильной росою, листья трепещут от предрассветного ветерка; влажные орхидеи блестят в медленно расходящемся голубом сумраке, сквозь который все яснее и яснее обрисовываются темные массы леса.
Вот предвестник зари, пурпурный треугольник, разрывает окутывающий реку туман; это полет коралловых фламинго; они садится среди трепещущих лиан, выделяясь на фоне зелени своим кроваво-красным оперением.
Нет лучше времени и места для охоты! Один боа облюбовал такой «degrad» и располагался там перед зарей для охоты.
Не следует тревожить боа, когда он подкарауливает добычу.
Это почтенное пресмыкающееся, гладкое и толстое, как ствол молодого дерева, которое разворачивается с быстротой и эластичностью лассо, и тогда для недостаточно деликатных людей может получиться большой сюрприз. Итак, боа выбрал себе это место для подкарауливания добычи. Но некий жандарм сделал большую ошибку, решив его оспаривать. Этот жандарм очевидно не обладал чувством такта. Он каждое утро приходил сюда и также подкарауливал дичь, рядом с боа, которого, впрочем, не различал от ствола дерева. К несчастью, ружейные выстрелы разогнали агами, фламинго и прочую пищу змеи. И вот, в один прекрасный день, в то время, как жандарм приторачивал дичь, боа развернулся подобно пружине и обвил жандарма вместе с ружьем и сумкой, сдавив его таким узлом, который весьма трудно развязать. Боа начинает с того, что смачивает свою жертву липкой слюной, облегчающей ему проглатывание; в то же время он разминает ее между своими позвонками. Но тут подошел товарищ жандарма и метким выстрелом прервал это приготовление пищи. Липкое от слюны тело освободили из сдавивших его колец. Врач произвел вскрытие. Оказалось, что кости жандарма были смолоты в муку. (- ужас здесь, конечно, предельно экстрагирован. Удавы НЕ ломают кости жертв: чтоб не поранить осколками пищевод. Сдавленная змеей добыча умирает от остановки сердца и кровообращения. Боа-констриктор мелковат для охоты на человека - скорее это моглабыть анаконда, достигающая 100 кило веса. И она медленная, а не "реактивная". Хотя, да... случаи бывают. - germiones_muzh.)
Какой-то человек возвращался с золотоносного участка. Он оперся о дерево, чтобы закурить трубку.
Находившийся на этом дереве боа развертывается и обвивает и человека и дерево. К счастью, кольца змеи охватили также упругие ветви куста, что замедлило сжимание. Человек успел достать нож из кармана. Он начал пилить, между двумя чешуями, спинной хребет змеи. На это потребовалось четверть часа.

золотоискатели
Некоторые улицы, с их барами, которые ветер продувает со всех сторон, и вид спиртных напитков, наводят на мысль о Клондайке. Здесь ведь тоже есть золото.
Старая легенда о Маноа-дель-Дорадо, о погребенных сокровищах, об озере со спящими водами, скрывающем город Металла, эта легенда не позабыта еще на берегах южной части Атлантического океана. На грубых вывесках читаешь надписи: «Здесь покупают золотой песок и самородки».
Золотоносные участки находятся далеко; чтобы добраться до них, нужно целыми неделями плыть на пирогах…

ЛУИ ШАДУРН (1890 – 1925. француз, поэт, солдат 1 Мировой, путешественник)
Tags: зов Несбывшегося
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments