germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ГДЕ РОЖДАЮТСЯ ЦИКЛОНЫ (из Старого - в Новый свет. 1919 - 1920)

Санта Лучия
хижины прячутся в зелени бананов. В воде канала отражаются стройные пальмы. Дорога вьется змеей по берегу потока, скрывающегося под сенью бамбуков и лиан. Мы обливаемся потом. Воздух пропитан влагой.
Улицы полны крика и споров. В этой духоте люди постоянно находятся в брожении. Воняет тухлым жиром и мускусом.
Две маленьких проститутки, одна черная, другая мулатка, расхаживают в оборванных белых платьях. Они говорят мне: «Приходи к нам». Я пошел за ними. Они жили в хижине на столбах, в глубине грязного двора. Ветхая занавеска разделяла комнату на две части. Оставалось места ровно столько, чтобы поместиться на ящике. Я не знал, что сказать. Они улыбались. Я дал им папирос и один шиллинг. Потом, стараясь яснее выражаться, сказал: «Уже поздно. Пакетбот скоро отплывает. Я должен итти». Мулатка покачала головой, и, взяв меня за руку, увлекла за занавеску. На сеннике спал, завернутый в дырявую простыню, ребенок. Женщина, не говоря ни слова, легла рядом с ребенком и подняла юбки. Но я отвернулся и отвел руку, которую она мне протягивала. На пороге молча караулила ее черная сестра и не старалась меня удержать.

Тринидад
— Вест-Индия! — пробормотал я, разваливаясь в бесшумном автомобиле, мчавшем меня по узкой улице с многочисленными магазинами. Вот прекрасная лавка, где навалены пряности и табак из всех стран. Пахнет корицей и инбирем. Покупая папиросы «Капстан», кожаный чемодан и морскую фуражку с большим козырьком, я вспоминаю начало одной книги Конрада и испытываю чувство удовлетворения находиться в городе, где все можно достать, где все говорит о комфорте и где сейчас, в холле отеля я получу освежающий лимонад.
Но мы проезжали мимо довольно высокой серой стены. Сквозь полуоткрытую дверь видны железные решетки. Кажется это тюрьма. В ней даже есть превосходная виселица.
Здесь вообще довольно часто вешают, так как здесь очень много китайских и индусских рабочих. Саванна! Эта лужайка с белыми площадками для тенниса, окаймленная темными горами, где под пальмами, банианами и манговыми деревьями мирно пасутся бесчисленные коровы, кажется пародией на швейцарские пейзажи. На скамейках сидят темнокожие кормилицы всех оттенков и белокурые дети. Вот целый пансион цветных девиц. Вот индусы, выкрашенные красной и голубой краской, и их жены, с тонкими чертами лица, с золотым кольцом, продетым в нос. Проходит партия арестантов, в. серых полотняных куртках и ярко-желтых шапках. На груди у них крупными буквами написано: «тюрьма»; они скованы попарно железными наручниками.
Виднеются дома среди ажурной зелени, с гроздьями цветов, красных, как пламя и цветов инбирного дерева. Дома разного стиля, одни белые, совершенно простые, другие совсем, как на Ривьере. Есть даже настоящий шотландский замок. В королевском парке пьют чай и глядят на проезжающие экипажи. Скользят легкие автомобили. Одним из них управляет красивая белокурая девушка, с непокрытой головой; мелькают муслиновые платья и большие светлые шляпы.
Дальше негритянский квартал по дороге в Санта-Анну. Разбросанные маленькие деревянные хижины, все в цветах. И, наконец, китайский город, с низкими домами, кишащий народом, где подготовляются разные возмущения.
Но в Тринидаде царит порядок. У въезда в губернаторский парк стоит конный полисмэн-негр, в белой остроконечной каске.
Вот целая семья индусов в автомобиле, женщины, с золотом в ноздрях, закутаны в яркий муслин.
Джонсон объясняет мне: — Это выскочки Тринидада: бывшие кули, приехавшие на эмигрантском судне, которые теперь стали миллионерами. Недавно в Ост-Индию ушел корабль, на нем было восемьсот пассажиров, скученных в междупалубном пространстве, как скот; всё возвращавшиеся на родину индусы. У некоторых в банках остались вклады в тридцать тысяч долларов.
Завтрак в клубе. Превосходная рыба и первосортное вино.
Джонсон и его брат, — багрово-красные лица, — бесконечно любезны, скупы на слова. Какой-то француз, одетый в куртку цвета «хаки», с орденской ленточкой, что-то рассказывает, размахивая руками. Он, видно, педант и как пустые люди, у которых не хватает аргументов, беспрестанно повторяет: — Я подчеркиваю… я мог бы без конца приводить примеры… мог бы указать на тысячу случаев… — Это маленький, живой брюнет. Англичане слушают его и молча пьют.
Прошел дождь. Автомобиль мчится среди густой глянцевитой зелени, издающей сильный запах. Эта, пропитанная влагой, перегретая земля находится в состоянии постоянного брожения. Мы проезжаем мимо плантаций кокосовых деревьев, с их тяжелыми, похожими на стручки ветками, в тени которых висят точно огромные разноцветные орехи.
Вот рощи апельсинных деревьев. Стоит только протянуть руку, чтобы достать золотистый шар. Ручейки, с берегами, заросшими бамбуком, толщиной в человеческую ногу. Виллы, утопающие в цветах, разнообразной окраски, темных, пурпурных и лиловых.
По грязной глинистой дороге, навстречу нам, идет плантатор. Это англичанин, с круглым, потным лицом. На нем открытая на шее рубашка и холщовые штаны.
В зубах трубка. В руке нож. Фетровая шляпа. Очки. Он смеется, протягивая открытую ладонь к кокосовому дереву, сучья которого гнутся от тяжести плодов. Все здесь растет без всякого ухода.
Солнце проглядывает сквозь тучи. Сильно пахнет землей. От ветки отрывается апельсин и надает с глухим шумом на кучу гниющих листьев. На небе радуга.
Порт. Длинный деревянный помост. Вечер наступает сразу. Быстро темнеет. Только между небом и водой остается небольшая светлая полоса.
Неполная луна дает лишь бледный слабый свет. Громадная черная туча расползлась двумя крыльями с красными полосами. Из моря выходит радуга и пересекает пурпурное облако. Низко нависшее душное небо покрыто лиловыми и красными полосами. Неподвижные корабли кажутся точно нарисованными китайской тушью, на медно-красном фоне.
В полумраке тихо проплывает парус.
От парохода на рейде ползут по небу скрученные полосы густого дыма.
Вода отливает кровавым цветом.
Мы стоим на набережной и в то же время на пороге другого мира. Проходят люди. Вот два молодых человека в шлемах; два золотоискателя. Они, вероятно, поднимутся вверх по Ориноко до Каррони. Последую ли я за ними? Они приглашают меня. Я отказываюсь, но мне немного жалко. Мы обмениваемся карточками.
— «Вот мой адрес в Боливаре… Вам следовало бы отправиться в Сан-Фернандо и оттуда, верхом в Каракас, без дороги, прямо по Саванне. Великолепно! — Желаем вам успеха. До свиданья!»
Шлюпка переполнена. Мелькают белые одежды. При свете фонаря негритянки передают корзинки с апельсинами и розовыми бананами. Зеленый огонь на моле показывает, что путь свободен.

лунный свет
Море меняет свой вид. Оно волнуется, кипит, на темной поверхности его появляются гребни пены. Облака, в форме колонн, вырисовываются на прозрачном, зеленоватом, как озеро, небе. На короткое время все окутывается сумраком.
Луна в первой четверти льет слабый, бледный свет. На горизонте сверкают молнии.
Какую грусть навевает этот лунный свет под тропиками. Где вы, душные, темные, ночи, с сверкающими звездами? Здесь унылый пар клубится над морем. Ползут тучи более черные, чем небо. Темный силуэт пакетбота еще усиливает зловещее впечатление этой картины.
Неполная луна разливает бледный, точно подернутый дымкой свет и от него не сверкают темные, как смола, волны. А вокруг луны бледный круг, за ним черное, как сажа, небо и синеватые тучи.

на якоре
Говорят, что мы будем в Демераре после полудня. Должны были придти сегодня утром. Но пропустили прилив. Утром море опять изменило свой вид. Оно теперь зеленое и покрыто пеной. К нему уже примешивается грязь Ориноко.
Облачное небо кажется почти белым. Можно задохнуться от жары. С каждым оборотом винта вода становится все более и более мутной и грязной и отливает разными цветами. Когда наклоняешься над бортом, в лицо вам поднимается горячий пар. Из глубины всплывает грязь и растекается на поверхности серыми пятнами, похожими на плесень.
Жара невыносимая. Испытываешь ощущение, будто все тело покрыто теплым маслом.
По воде тянутся лиловые полосы.
Мы становимся на якорь в безбрежной пустыне, плоской, бледной и унылой. В голове тяжесть. В висках стучит; Мы в виду реки и теперь нужно ждать прилива.
Море приняло желтоватый оттенок. Когда бросили якорь, на поверхность поднялись клубы вонючей тины.
Вдали видна земля: узкая полоса деревьев и домов на уровне горизонта. Рядом с нами покачивается черный с красным угольщик. И больше ничего.
На носу корабля две негритянки в желтых пенюарах, с красными цветами в волосах.
— Послушайте! — говорит наш корабельный доктор, — ведь теперь не карнавал!
Сверкающее пространство вокруг ослепляет глаза. Море кажется кипящим. Небо потемнело. Цвет его становится темно-синим, испещренным большими белыми пятнами.
Черная линия на горизонте — это Демерара, это Америка. Не видно никакой тени. Легкая качка. На голову давит тяжелая свинцовая шапка (- повышенное давление - тропики. - germiones_muzh.).

ЛУИ ШАДУРН (1890 – 1925. француз, поэт, солдат 1 Мировой, путешественник)
Tags: зов Несбывшегося
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments