germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

АЛЕКСЕЙ ЛИВЕРОВСКИЙ

ОТВЕТНЫЙ КОЛЯ

соседка заканчивала разговор: «…это верно — мужики, что оставши, гуляют нонечь поменьше. Все равно, совесть у них уже пропита накорень. Нет ее нисколько ни у одного. Ты в район? По дороге полюбуй, что на Дальней ниве».
До районного центра двадцать километров, почти все пешком. На обратном пути стало больно ногам, сел на камень, снял тяжелый туристский ботинок и убедился, что сильно натер пятку. Снял второй — та же картина, связал их шнурками, затолкал внутрь носки и перекинул через плечо. Тап, тап, тап — тихие, мягкие шаги по колее: забытое ощущение ходьбы босиком. Пыль выжимается между пальцев и щекочет, но как легко идти…
Тихий вечер бабьего лета. Над кошеным лугом в мареве согретого воздуха плавно тянутся нити паутины. На кончике каждой — паучок. Он безумно храбрый: пустился в путешествие по ветру, не зная, куда его принесет. Пусть. Бывает, что хочется лететь хоть в неизвестность. Высоко-высоко над лугом косяк гусей-казарок. Они уже явно, в голос, зовут за собой.
У одинокой приметной березки на лугу у меня припрятан кусок проволоки. Решил захватить. Сошел с дороги на кошеное — убавил шаги: колко. Ничего, вспомнил, что надо идти как бы скользя, не прямо ногу ставить.
За спиной шум моторов, оборачиваюсь — вижу: навстречу друг другу гусеничный трактор и легковой УАЗ, вот-вот столкнутся. Остановились, приткнулись в сантиметрах. Из «козла» выскочил чернявый, узкоплечий человек в кожаных кепке и куртке, — узнаю: совхозный агроном. Что-то возбужденно кричит, рот перекошен, размахивает руками. Выхватил из кармана коробку папирос и сунул обратно.
Из кабинки не торопясь вышел тракторист. Знаю, что его зовут Николай. Он закурил спокойно, рот открывает, что-то говорит. Агроном протянул руку и выключил зажигание, показал, что разговор непростой. Николай кивнул, поднялся в кабину и остановил мотор. Слышен тонкий сердитый голос агронома:
— Вернись: пахать!
Густой, спокойный бас:
— Не вернусь.
— Вернись немедленно!
— Сказал, не буду, и амба.
— Будешь, вспашешь. Пойми, дурья голова, — работа кончена, район знает — все убрано и вспахано. Ты из-за клочка — нас под монастырь: людям языки не обрежешь. А тебе запишу «отказ от работы». Понял, наконец?
Агроном разошелся, круглое личико под кожаной шапкой раскраснелось, грудью наступает, к трактору Николая жмет.
Тот вежливо отстраняется:
— Хлеб в землю зарывать не буду — точка. Что вы там записали, докладали — не мое собачье дело.
— Слушай, дурья голова, сколь хлеба-то — крохи, и помят, полег. И директор так считает.
— Крохи? Четыре гектара. Сколь бы ни было — не буду хлеб запахивать! Ну вас на фиг вместе с директором!
— Ну гляди у меня, лодырь!
Я подошел к машинам. Агроном обрадовался, ждал поддержки:
— Понимаете, отказывается работать. Должен был в вашем Боровском поле весь клин вспахать. Вспахал до угла — по-вашему, Дальняя нива, — увидел, что там комбайн оставил неубранный клочок: торопился или погода помешала. А этот черт постоял на краю поля, сделал вид, что поджидает комбайн — знал, что не придет, — и айда домой. Мне сообщили, примчался — и вот, извольте. Худое дело. Самоуправство.
Я растерянно бормотал: «Право, не знаю, затрудняюсь сказать… я человек посторонний».
Тракторист, казалось, не слушал агронома, проверял что-то в моторе, потом отмахнул ему в сторону рукой, сказал спокойно, без сердца: «Дай проехать, гляди — сомну».
Агроном театрально плюнул в сторону, вскочил в машину, проскрипел стартером, рывком попятил далеко через обочину на луг, буксанул на мягком, развернулся и дал газ. Николай, покуривая, смотрел вслед, осуждающе покачал головой, подытожил:
— Не любит меня начальство, я у них, как чирий под мышкой. Главное — язык. Жинка ругает: «Ну куда ты? И премию не дадут». Верно, не любят — и не дали. Судите сами, нонечь кое-как убрались, больше, правда, помяли, а то год за годом сеем и не убираем. Прошлый год встретил на озере наших и районных начальников — уху варили, отдыхали. Меня подозвали с лодки, налили стопку. Говорю — есть рацпредложение, раз не убираем — не сеять. Экономия горючего, смазочных, моторесурса. Сделали вид, что смешно. Им не к месту. А потом… все то же бесстыдство… кругом шестнадцать…
— Вы бы написали в газету.
— Писал в районку. Не печатают. Приезжал газетчик, записывал и… ничего. Письма присылали — благодарят за внимание, худое, мол, сами знаем, сообщайте положительные факты. Может быть, вы напишете? О наших безобразиях…
— Думаете, мне больше поверят?
— А вдруг, я местный, вы приезжий, авось, не откажут. Будьте здоровы.
Я стоял на дороге и слушал уходящий рокот трактора. Он все тише и тише, но мне хотелось, чтобы нисколько не было, совсем. Тогда можно слушать тишину — она только здесь, в городе так не бывает никогда. Смолк металлический гул и стало слышно, как изредка и коротко вскрикивают трясогузки, вспархивая над отавой, шуршат на осинке розовые листья — это не разрушает тишину.
Тап, тап, тап! — хлопают босые ноги по уже прохладной пыли. Тап, тап, тап! — приятно возвращаться домой с хорошими мыслями. Я ей скажу, скажу: «Ошиблась!»
У крыльца моей соседки на крашенной в зеленое обшивке дома две красные звездочки (- два фронтовика. Помню эти знаки. – germiones_muzh.), под ними в палисаднике доцветают лиловые флоксы. Столбики крыльца покосились, ступени подперты чурками. (- нету в живых ни одного. – germiones_muzh.) Застал хозяйку на лавочке перед домом, присел рядом. Рассказал про район и что автолавка завтра непременно придет, хотя, наверно, опоздает — новый шофер и такая дорога. Рассказал и про стычку тракториста с агрономом. Укорил: «Вы говорили, все мужики пропились, выходит — не так». Женщина подняла брови, крутые, черные, удивительные при ровном серебре волос, сказала, чуть усмехнувшись: «Дивья — Колю нашел. Дак он один такой. Только уж очень ответный и вроде полудурья. — Спохватилась, что неладно обозначила человека, заторопилась: — Хороший. Без него бы пропали. С темного до темного гремит на полях, устает, все равно, урвет часок, весной усадьбы вспашет, зимой дрова приволочет, муку на всю деревню с автолавки. Он к людям душевный. — Старушка заключила не похвально и не укоризненно: — Только трудно с ним: ни вина, ни денег, ни съестного не берет, плати в совхоз, а туда добираться… Чокнутый он, и евоный батька такой был».
Subscribe

  • КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ

    ГЛАЗА Когда я к другому в упор подхожу, Я знаю: нам общее нечто дано. И я напряжённо и зорко гляжу, Туда, на глубокое дно. И вижу я много…

  • Максимилиан I (1459 - 1519): где взять денег на мировую политику?

    австрийский эрцгерцог, король Германии, а затем и император Священной Римской империи германской нации - Максимилиан I Габсбург, в отличие от своего…

  • из цикла О ПТИЦАХ

    КТО КРУПНЕЕ - ХИЩНИК ИЛИ ТРАВОЯД, ОХОТНИК ИЛИ ДОБЫЧА? распространено представление о больших хищниках, уничтожающих мирную "мелочь"... Это клише…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment