germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ВАЛЕНТИН УСТИНОВ

РИСК

Его швырнуло грудью на углы,
на язвы мола. Тут же подхватило
и снова потащило в зелень мглы…

Но море вновь из пены возродило
коричневое тело, чтобы вновь
живым по тверди вдарить - как тараном.
Мы видели, как раскрывались раны,
как пена с кожи слизывала кровь.

Спасатель скользкий допотопный лаг
метал ему. Вдоль мола зыбкой шторкой
качались люди. И – распластан штормом –
на гибкой мачте бился чёрный флаг.

Когда он выполз – распростёрт в борьбе,
вонзая пальцы в щели, как коренья, –
Елена, не сочувствие – презренье
(весёлое и жёсткое презренье!)
я с удивленьем распознал в себе.

И ощутил: мой каждый мускул пел
о солнце, силе, счастье и любови.
Я видел, как он кашлял, как хрипел,
как плакал от солёной смертной боли.

Но – отвернулся. И взглянул в лицо,
твоё лицо – лицо любви и славы.
И усмехнулся: «Не умеешь плавать –
так хоть не трусь тогда перед концом…»

Я ждал, я предугадывал ответ.
И - как удачи самой чистой пробы –
добился фразы: «Ты вот сам попробуй…»
И встал на край, и кинулся в норд-вест.

Я угадал в откатную волну.
Мол отлетел – он был теперь обузой.
Я рвался вглубь – под круглую луну
неспешно проплывающей медузы.

И словно спутник – вычертив дугу
из пузырьков – я завершил орбиту,
чтоб в краткий миг на дальнем берегу
увидеть лёгкий выгоревший свитер.

Ведь я любил! И я торжествовал,
когда – раскинув руки, сжав колени –
я, оседлав тугой от мощи вал,
летел во славу милой в горькой пене.

Потом нырял. И, с холодом в крови,
парил назад – туда, во чрево риска,
где на качелях смерти и любви
я постигал любви и жизни искус.

И снова, обратав стихию, гнал
на пенной колеснице Посейдона.
Пока меня – и это был сигнал! –
не свергнул шквал во тьму, в песок придонный.

Я выплыл – оглушено. Жёлтый гул
кружил меня. Но, как Антей, с надеждой
я глянул вдаль, в тебя: на берегу
слились в безликость лица и одежды.

И город – словно чёрное крыло
прощальной чайки, взвившейся над кручей, -
соединял коробки зданий в кучи
и полз от моря – в горы и тепло.

И первый страх вошёл в меня. То был
мне искус памяти: виденьем мола выжег
он из души сознанье, как любил.
Я всё забыл – в жестокой жажде: выжить.

Руками и ногами молотя,
утратив скорость кроля, гибкость брасса,
пёр напролом сквозь прорву жидкой массы -
бессильно, по-собачьи, как дитя.

Ведь с каждым взрывом синего огня
от донной тверди до воздушной крыши
любовь отъединялась от меня,
а смерть была всё яростней и ближе.

Я изнемог. Уже не успевал
ловить руками вспененные гривы.
И каждый, из-под рук ушедший, вал
меня назад отбрасывал отливом.

А там, вдали, лупил прибой. Там рамы
замазку осыпали на карниз.
Источенные солнцем и ветрами,
обрывы от толчков сочились вниз.

Там неприступно – вверх свистя столбом
и мыльно пенясь на придонных скалах, -
кипела влага, рвалась и ласкалась…
То море билось в белый берег лбом

в библейской жажде слиться с бурой твердью
и сотворить неведомую жизнь.
Но для корней, червей, подземных жил –
живущих ныне – это было смертью…

И новый страх – страх малости людской
пред неразумной, но бессмертной силой –
явился мне… Течение сносило
меня в простор, просоленный тоской.
И так исход был ясен мне, что мглу
я – духом пав – призвал на миг, как милость…
Но – слава богу! – снова даль сместилась.
И в пустоте внезапно прочертилась
фигурка на исхлёстанном молу.

Она струилась на семи ветрах
так далеко, так бесконечно близко!
И это был мне настоящий искус!
Сверкнула злоба – и разъялся страх.
А там, под страхом, занималась воля.
Не может быть, чтоб я так уступил
слепым стихиям, слабости и боли:
ведь я любил, Елена! Я любил!

И пусть любовь ни в чём не убеждает
и не доказывает ничего –
но бога в человеке возрождает.
Быть богом – риск. Решайтесь на него!

Ведь он – не храм и не музейный склеп
в сухих венках легенд и обелисков,
а – безрассудность огненного риска,
без коего всесильный разум слеп.

И, вытолкнув из лёгких клок морей,
я вал поймал. На пенной холке сидя,
орал: - Несите, милые, несите –
норд-вест! норд-ост! и бора! и борей!

…Меня швырнуло грудью на песок,
на гальку пляжа. Хохотало солнце.
В глазах свистели радужные кольца.
Стучала радость молотком в висок.

Я встать не мог. И кто-то надо мной –
над болью, над любовью и над славой –
сказал: «Не лез бы, раз не можешь плавать…» -
шагнул на мол и взвился над волной.
Subscribe

  • (no subject)

    а я уж дома. Дозоревой туман - от окон, до самого Дона. Тихо. Светает

  • русская сказка

    БЕЛАЯ УТОЧКА один князь женился на прекрасной княжне и не успел еще на нее наглядеться, не успел с нею наговориться, не успел ее наслушаться, а уж…

  • Геоглоссум обманчивый - чёрный сумчатый "земляной язык"

    с конца июля и как раз по октябрь, на заброшенных лугах и лесных опушках из невысокой травы поднимается - и дразнит прохожего фиолетово-чёрный…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments