germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

ЯНАКУНА. - XXXII серия

- …это ничего не значит, — сказал он сестрам. — Просто они меня не понимают.
Когда был объявлен конкурс на лучшую поэму, Кантито долго, терпеливо и вдохновенно трудился, но премии не получил. Однако неудача его не обескуражила.
- Рано или поздно я завоюю мир, — повторял он.
Ни один конкурс на лучшее стихотворение не обходился без его участия, но жюри ни разу не признало его победителем.
Как-то прогуливаясь по улицам соседнего квартала, Кантито встретил музу. Она была смуглой девушкой из плоти и крови, но ему она показалась чудесным воплощением Эрато (- муза лирической поэзии у древгреков. – germiones_muzh.). Никогда еще юный поэт не видел женщины столь прекрасной и в то же время так бедно одетой. Кантито с первого взгляда влюбился в нее с пылкостью, на которую были способны лишь поэты тех времен. Он хранил ее чистый образ в своем сердце, и ни разу туда не проникло низменное чувство или земное желание. Он бредил ею и воспевал свою богиню в бесчисленных стихах. Два раза в день он навещал ее, и бедность, в которой жил его ангел, только усиливала любовь юноши. Он помогал девушке чем мог, он не останавливался даже перед тем, чтобы красть по мелочам у родителей.
В тот вечер, когда он решился просить ее руки, у дома возлюбленной его встретила толпа. Девушка лежала на кровати без малейших признаков жизни. Никогда потом Кантито не переживал удара столь неожиданного и столь жестокого. Он пришел в себя, когда девушку уже укладывали в белый гроб. Кантито проливал горькие слезы, но это не помешало ему создать превосходную элегию. «Кто убил ее? — спрашивал себя юноша. — Почему, зачем она умерла?..» И только на следующий день газеты ответили ему. Несчастная отравилась. Тоном благодушного сострадания сообщалось, что некий молодой человек из высшего общества соблазнил ее и бросил, когда она забеременела. Газетные строки заплясали перед глазами поэта, он чуть не потерял сознание, отчаяние и ненависть овладели юношей. Будь проклят соблазнитель, растоптавший молодость и красоту его богини! Он не успокоился, пока не написал взволнованную, идущую из самого сердца элегию.
На этот раз он узнал успех. Его элегия была опубликована во многих газетах на самом видном месте.
Появление элегии в печати доставило ему невыразимое наслаждение и не только потому, что он мог сколько угодно любоваться своим творением и своим именем, набранным жирным шрифтом, но прежде всего потому, что получил надушенное тонкими духами письмо от неизвестной женщины. «Наконец-то, наконец-то осуществляются мои мечты», — взволнованно шептал Кантито. Незнакомка писала, как тронула ее искренность его чувств, глубина его переживаний. Сделав несколько лестных комплиментов совершенству формы, она заканчивала письмо заманчивым приглашением. Кантито не сомневался, что ему пишет красивая женщина, молодая и романтичная, которая часто являлась в его юношеских снах, поэтому в назначенный день он минута в минуту пришел к дверям старого особняка. Просторный дом был обставлен с необыкновенной пышностью, роскошная мебель и тяжелые шторы показались Кантито великолепными. Да, это, безусловно, первая ступень лестницы, по которой он пойдет к славе, а может быть, и к любви. Однако вместо красавицы, которой он собирался «сердце, как коврик, под ноги бросить», к нему вышла изящная, со вкусом одетая дама отнюдь не первой молодости, и красавицей ее никак нельзя было назвать.
Впрочем, первое неприятное впечатление скоро изгладилось благодаря светским манерам дамы и ее умению поддерживать беседу. Дама оказалась очень развитой и начитанной, она хорошо разбиралась в поэзии, едва ли не лучше, чем сам начинающий поэт. Она призналась, что ей надоели слезливые романтики, зато восхищалась Рубеном Дарио, Нерво, Хименесом и другими модными авторами. Но больше всего она любила французов. Бодлер, Банвиль, Верлен!.. Помните «Бедную Лилиан» и «Осеннюю песню»? Кантито внимательно слушал ее и не переставал удивляться, что под такой непривлекательной внешностью кроется поистине прекрасная душа. Прощаясь, она сказала своим мелодичным голосом:
- Приходите поскорей, сеньор поэт, и не забудьте принести свои стихи.
Эти слова целую неделю звучали в его ушах. Он сгорал от нетерпения познакомить ее со своими неизданными творениями, которые, после того как он окончил Американский институт, некому было показывать. Товарищи юристы были далеки от поэзии и ничего не понимали в стихах. Он выждал неделю — срок, по его мнению, вполне достаточный — и отправился к новой знакомой.
«Таинственная нимфа», как он восхищенно называл про себя даму, приняла его с той же простотой и непринужденностью, что и в первый раз. Из вежливости он некоторое время поговорил о французских поэтах, а затем начал читать свои стихи. Дама пришла в восторг, она дала блестящую оценку каждому стихотворению. Все, все без исключения были превосходно написаны и безусловно интересны.
Молодой Кантито имел все основания гордиться своим новым другом. И если он любил когда-то поговорить о подвигах своих предков, то теперь единственной темой его разговоров стала эта необыкновенная женщина. Правда, его несколько смущало ее неблагозвучное имя — Марселина Атанасия, он находил его недостаточно поэтичным. Она была достойна имени более музыкального и изысканного, в его устах она превратилась в Марсель Атала.
Вечерние визиты в пустынный особняк очень скоро вошли у Кантито в привычку. Он не знал большего удовольствия, чем называть ее другом, этим нежным и волнующим словом. Несколько пугала поэта мысль о знакомстве с матерью Марсель Атала — старой вдовой, придерживавшейся крайне консервативных взглядов и с глубочайшим презрением относившейся к выскочкам без рода и без грамоты о дворянстве. Пылкое воображение поэта наделило старуху чертами необычными, для него она была персонажем из древнего сказания. Он заранее проникся к ней уважением, поскольку все еще не был представлен, и участил визиты к дочери, которые становились раз от разу длинней.
- Почему вы до сих пор не посвятили мне стихов? — спросила однажды вечером Марсель Атала.
Юноша смутился. Он, правда, восхищался своей Таинственной нимфой, но ему и в голову никогда не приходило воспевать ее в стихах. Тем не менее он счел необходимым ответить:
- Сеньорита, только скромность удерживала меня...
Но когда Кантито взялся за перо, он почувствовал себя в весьма затруднительном положении. Разве можно говорить о молодости и красоте женщине, лишенной этих достоинств? Он написал стихотворение, восхвалявшее ее ум и благородство, но оно вышло натянутым, и юноша разорвал его в клочья. После долгих и мучительных поисков темы Кантито все же запутался в любовных сетях; надо сказать, что нежные чувства всегда вдохновляли его перо.
Хотя намеки на страсть и были легче утреннего зефира, однако, прочитав стихотворение, Марсель Атала затрепетала, словно над нею распростерлись крылья архангела Гавриила. Таинственная нимфа залилась краской, вся вспыхнула, но все же пролепетала:
— Я никогда не давала повода для подобных намеков...
Его самолюбие было уязвлено, однако, не желая сдавать позиций, он взял обе ее руки в свои и взволнованно спросил:
- Вы считаете, что я недостоин вашей любви?
Резким движением она вырвала руки и смерила его презрительным взглядом, как и подобает каждой благоразумной женщине. Сраженный ее негодованием, Кантито неуклюже раскланялся и вышел, проклиная свою неловкость. Он не спал несколько ночей подряд, его терзала мысль о том, что он так глупо лишился столь возвышенной дружбы. Кантито чувствовал себя поистине несчастным, в сердце его было пусто и тоскливо. Желая хоть немного облегчить свою тоску, он по нескольку раз в день прохаживался мимо особняка таинственной нимфы. Однажды вечером он увидел ее на балконе, она улыбнулась ему, мир был восстановлен.
Теперь молодой поэт знал, чего добивался. Нет, недаром он говорил себе, что здесь его ожидает любовь.
Пускай лицо ее было равнодушным, тело ее дышало соблазном, и вообще она не походила на холодную, бесчувственную женщину. В один из; вечеров она была особенно трогательна и нежна, словно беззащитная голубка. Как хищный коршун, бросился он на свою жертву.
С той поры не проходило ни одной встречи, чтобы Таинственная нимфа не превращалась в голубку, а молодой поэт в хищного коршуна, пока наконец со слезами на глазах нимфа не сказала, что беременна. В тот вечер и коршуну и голубке было не до ласк. Выдержав целую бурю, поэт удалился, он решил больше не возвращаться. У него не хватало мужества выносить ее горькие упреки. Он не любил ее и раскаивался .в том, что заставил ее страдать.
Но через некоторое время Ботадо Кантито старшему нанес визит некий важный господин, очень элегантный и с безукоризненными манерами. В зале, куда его провели, казалось, взошло солнце, и сразу стала заметна невзрачность пыльной комнаты.
Увидев гостя, бедный поэт чуть не умер от страха, он хотел одного: чтобы земля расступилась и поглотила его. Но каково было удивление юноши, когда, проводив посетителя, отец стремительно вбежал к нему в комнату и радостно раскрыл объятия.
- Спасибо, сын! — восторженно восклицал он.— Спасибо! Ты возвысил наш род!
Отец еще долго не мог успокоиться. Его глаза блестели. Он задыхался от волнения.
- Но что случилось, отец? — выдавил из себя Кантито.
- Теперь все в порядке... Ты должен немедленно жениться, чтобы спасти честь сеньориты... Дядя сказал, у нее не только знатное имя, но и богатое приданое... Да, живой или мертвый, но ты на ней женишься! Мы породнимся с древнейшим дворянским родом!.. (- кончитосы. Что папа, что сын. – germiones_muzh.)
Ботадо Кантито старший не поскупился. Город еще никогда не видел такой богатой свадьбы. Банкет на тысячу персон состоялся в самом фешенебельном клубе. Шампанское лилось рекой. Пробил знаменательный час в истории семьи Ботадо.
Но молодого супруга ожидал сюрприз: уже в первые дни брака он столкнулся с бедностью, граничившей с нищетой, которая царила в благородном семействе.
Знаменитый особняк был заложен и перезаложен, а долги давно превысили его стоимость. Роскошная мебель была взята напрокат, и за нее тоже задолжали. И дочь и мать существовали на щедроты богатого дяди, который произвел такое неизгладимое впечатление на Кантито-отца.
Однажды мать поэта пришла в гости к новобрачным, разодетая, как настоящая сеньора. В ее туалете, пожалуй, не было ничего, что могло бы вызвать улыбку, но Кантито удивился, и не столько ее платью, которое еще недавно она ни за что не согласилась бы надеть, сколько ее жеманству, ее жалким усилиям не уступить аристократической родственнице. Нельзя сказать, чтобы бедная чола свободно говорила по-испански, и невестка, как бы желая подчеркнуть расстояние, разделявшее их, употребляла в беседе нарочито изысканные и трудные обороты. Кантито чувствовал, что слезы выступают у него на глазах — совсем как в детстве, когда, доведенный до отчаяния насмешками мальчишек, он бежал жаловаться отцу.
Как-то утром Марсель Атала небрежно сообщила своему супругу, что дядя отказался помогать им и что у нее не осталось денег даже на продукты. Еще одна приятная неожиданность! Молодой муж кинулся на улицу Подкидышей.
- Я не затем тратился на твою свадьбу, чтобы потом кормить тебя, — заявил отец. — Ты должен оставить университет и открыть юридическую контору. А не хочешь — живи как знаешь, — закончил он, вручая сыну пачку банкнот.
Но не надо думать, что брак принес Кантито младшему одни разочарования. С некоторых пор перед ним, как перед мужем высокопоставленной дамы, открылись двери самых аристократических домов города. Здороваясь с ним, важные господа снимали шляпы и величали его доном Кантито, а многие даже осведомлялись о его здоровье, о здоровье глубокоуважаемой супруги, не забывая также и достопочтенную тещу. Клуб «Сосиаль» гостеприимно распахнул перед ним свои двери, и вскоре начинающего поэта пригласили выступить с его поэмой «Вступление в жизнь» на одном из благотворительных вечеров. Он был награжден бурными аплодисментами, ему рукоплескали известные артисты и литераторы. Кантито стал гвоздем программы подобных вечеров. Ободренный признанием знатоков, он решил опубликовать свои стихи, но, когда пришел к отцу просить денег, тот категорически отказал:
- Стихи — это не кожа. Я никогда не вмешиваюсь в дело, которого не знаю,
Он не слушал доводов, приводимых сыном; на него не подействовало и то, что громкое имя поэта Ботадо может прославить всю семью.
- Какое такое имя? — упорствовал старик. — Ничего не понимаю! Лучше бы ты занимался делом, открыл бы контору... и почему ты никак не кончишь учиться?..
Книга так и не вышла. Но Марсель Атала помогла мужу устроиться в редакцию газеты. Ему поручили отдел происшествий и юмора. С подлинным блеском вступил он на журналистское поприще, озаглавив свою полосу «Политические безделушки». Вот где развернулся его талант, его незаурядные способности и зародились стремления, впоследствии поднявшие его на вершины, о которых он и не мечтал. Его основным занятием было щекотать самолюбие политических деятелей, и, надо сказать, это ему удавалось, к большому удовольствию читателей. Кантито пользовался популярностью и вскоре стал политическим комментатором, однако еще больший успех ждал его впереди: его пригласили редактировать правительственную газету. Так никому неизвестный поэт вырос в настолько крупную фигуру, что оппозиционные журналисты, для которых он представлял опасность, обратились к его прошлому, связанному с улицей Подкидышей. Кантито храбро защищался, он даже пару раз дрался на дуэли, чтобы закрыть рот неунимавшимся злопыхателям.
- Они завидуют моему таланту и моей славе, — уверенно говорил он.
Редактор правительственной газеты вскоре был избран депутатом. В то время одна горнорудная монополия очень нуждалась в лидере, и бывший поэт подошел как нельзя лучше. В политическом мире Кантито приобрел известность как «депутат Ботадо», он относился к числу тех, кто подливал масла в огонь войны в Чако (- война Боливии с Парагваем за нефтяной район. 1932 – 1935. – germiones_muzh.). Эта война была для нашего депутата поистине даром небес, казалось, она и началась только для того, чтобы он стал министром. Честолюбивый Кантито потребовал, чтобы его называли доктором. Страна поняла, что второго такого министра финансов еще никогда не было; его операции отличались потрясающей тонкостью, и к моменту перемирия доктор Кантито буквально купался в золоте. (- надо сказать, парагвайцы наваляли боливийцам. С помощью русских белоофицеров-эмигрантов. – germiones_muzh.)
Аристократическая супруга министра родила пятерых детей, последними на свет появились двое близнецов. Старшую дочь нарекли Рут-Иселой, она была миниатюрной копией матери. С юных лет Рут-Иселу привлекали церковные обряды и служба, она состояла членом многих католических обществ и большую часть времени проводила в храме. За ней следовал Архюр-Рэмбо, славный малый, любивший развлечения гораздо больше поэзии (- ничего: Артюр Рембо, по которому он назван, впринципе тоже бросил стихи за золото. – germiones_muzh.). Следующей была Мабель-Наусика, грациозная девушка и большая кокетка. По настоятельной просьбе матери, которую уже никто не звал иначе, как Марсель Атала, пожелавшей дать близнецам имя деда, мальчика нарекли Данте-Исидро, а девочку Саир-Исидра, Первые части этих имен, разумеется, отражали вкус Таинственной нимфы.
Надо ли говорить, что мальчики из такого приличного дома учились в привилегированной школе «Ла Салье», а девочки в английском католическом колледже.
Кантито, как когда-то его отец, любовался своим сыном, столь же похожим на него, как и он сам на старшего Кантито. Только Данте-Исидро не качался в гамаке, он разъезжал на роликах или возился с заводным автомобилем. Он действительно очень походил на отца.
- Он унаследует мой характер и мой талант, — повторял счастливый отец. — Только в нем я вижу своего преемника.
Кантито не знал, что готовят ему время и судьба.
Видя, что мальчик растет бойким и непослушным, дон Кантито с гордостью говорил:
- Я был точно таким же.
Отец поощрял наклонности сына, он рассказывал о хитростях и уловках, которые помогали ему в детстве избегать опасных ударов и побеждать противников. В результате этих вдохновляющих рассказов ни одна драка, будь то на улице или в колледже, не обходилась без участия Данте-Исидро.
[…пагарграф потерян…]
И вот в одно прекрасное утро юный герой решил выйти навстречу своей судьбе. Ему не стоило больших трудов раздобыть все необходимое для опасного путешествия. Пистолет, винтовку и деньги он взял у отца. Наняв такси, Данте-Исидро поехал за город, уверенный, что именно там его поджидают увлекательные похождения. Однако ничего сногсшибательного не происходило, и наш герой заскучал. Вдруг его осенила блестящая мысль.
- Останови машину, или я уложу тебя на месте! — закричал искатель приключений (- суперкончито. – germiones_muzh.), приложив пистолет к затылку шофера. Тот засмеялся и повернулся лицом к мальчишке.
- В чем дело, парень? — весело спросил он.
Но поскольку пистолет щекотал ему нос, он вырвал оружие и бросил его на сидение.
Вне себя от бешенства Данте-Исидро схватил лежавшую рядом с ним винтовку. Услышав, как щелкнул затвор, шофер остановил машину и выскочил (- надобыло сразу выбросить щенка из машины. Лошара! – germiones_muzh.). Он собирался бежать, когда раздался выстрел, и бедняга упал, смертельно раненный в голову. Данте-Исидро спрашивал себя, как в подобных случаях действуют герои фильмов. Он решил оттащить труп в кювет. Это оказалось нелегким делом, и мальчишке пришлось попотеть. Данте-Исидро умел водить машину, но, хотя ему и удалось тронуть ее с места, проехав несколько километров, юный убийца свалился в канаву. Он немного пострадал, зато все шло совсем как в ковбойских фильмах!
[…пагарграф потерян…]
Несколько позже Данте-Исидро убил товарища по колледжу, желая возродить лучшие традиции детективных романов в огородах Калакалы. На этот раз герой угодил в тюрьму. Правда, только на один день, ибо доктор Кантито умел приводить в действие пружины не только политики, но и юриспруденции. Суд не мог оправдать убийцу, он приговорил его к пяти годам изгнания, которое надлежало отбывать в имении отца в предгорьях Кордильер…

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)
Tags: кечуа
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments