germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

самое главное: откуда берутся люди (1942, Карельский фронт)

вместе с большой группой солдат и офицеров я вышел из вагона на станции Кола и пешком отправился в Мурманск. Добравшись до района Лыжной базы, мы свернули в сопки и сидели там почти до самого вечера, потому что город бомбили. Мы видели, как кружат над Мурманском самолеты, слышали разрывы бомб, но не хотели и не имели права лезть в это пекло.
Потом мы прошли по черным улицам города, пропахшим дымом и подгоревшей рыбой, спустились к причалу порта и погрузились на катера. Несколько позднее — наш катер подходил к мысу Мишуков — из-за сопок снова показались немецкие самолеты и снова завыли сирены. На город обрушивался очередной бомбовый удар.
Дорога к фронту петляла между сопками, то круто поднимаясь, то сбегая в долины. Клейкие листочки карликовых березок пахли весной. Мы шли небольшими, то два-три человека, группами и настороженно следили, не появятся ли самолеты. Нас предупредили, что гитлеровские летчики не упускают возможности поохотиться на дороге.
Отшагав километров тридцать, мы подошли к речке Уре. Из воды торчали остатки обуглившихся свай — видно, мост разбомбили. Однако переправа действовала! Она поразила меня своей простотой и необычностью. Мост находился под водой! Потом я узнал, что эту переправу придумали саперы, которым надоело по нескольку раз в сутки восстанавливать мост. Сложенная из камней и прикрытая водой, дорога не была видна с воздухе и служила безотказно. Во всяком случае, я переправился через Уру, не замочив шинели.
Заполярным летом, когда солнце не уходит с неба, приезжему человеку трудно угадывать, что на дворе: утро, полдень или вечер. Мне и теперь не вспомнить, в какое время суток мы подошли к долине на 51-м километре дороги от Мурманска. Но до сих пор стоит в глазах та страшная, поразившая меня картина. Долина была полем недавнего и жестокого боя. Во многих местах еще лежали трупы в шинелях мышиного цвета. Упругий ветерок плотно вбивал в нос какой-то странный сладковатый запах, напомнивший мне глубокий сухой колодец в деревне, куда мы, мальчишки, озорства ради сбрасывали кошек.
Я спустился напиться к небольшому озерцу, наклонился к воде и отшатнулся: там тоже были мышиные шинели.
Вскоре я узнал, что незадолго до моего приезда на Север немецкие дивизии предприняли на Мурманском направлении еще одно наступление. Однако наши стрелковые дивизии, морская пехота Северного флота, пограничники сумели сдержать горных егерей. Апрельско-майское наступление гитлеровцев закончилось провалом и крупными потерями.
Нелегко пришлось в этих боях 10-й гвардейской.
В некоторых стрелковых ротах осталось по 20–25 человек. Отдельные участки длиной в километр обороняли всего три-четыре пулеметчика.
Новое пополнение, то есть нашу группу, в дивизии встретили приветливо. Командир 10-й гвардейской генерал Худалов обошел строй, поздравил нас со вступлением в гвардейскую семью и пожелал успеха. В каких-нибудь полчаса представители полков разобрали вновь прибывших солдат и офицеров.
Меня пригласили на командный пункт, и присутствовавший здесь майор — это был командир 28-го стрелкового полка — предложил мне принять командование полковой разведкой, которая к тому времени осталась без офицеров. Я дал согласие и тут же получил задание укомплектовать взвод разведки.
Штаб 28-го полка находился на высоте, имевшей кодированное название Шпиль. В сопровождении ординарца командира полка я отправился в землянку, где жили разведчики. Их было трое, оставшихся в живых после недавних боев. Один оплетал березовыми ветками стену землянки, двое других ладили верхние нары. Мельком подумал, что ребята затеяли пустое — из кривых и тонких березок вряд ли можно соорудить крепкое ложе на пять-шесть человек.
Разведчики отложили работу. Один из них — Георгий Гордеев — заметно обрадовался моему появлению. Как я узнал позднее, он был пока за главного, но должен был ехать в офицерское училище и с нетерпением ждал себе замену. Двое других поздоровались хмуро и сдержанно — что-то им, видимо, не понравилось. По одежде и фронтовой бывалости я заметно проигрывал — у всех троих на гимнастерках сверкали новенькие ордена Отечественной войны, у меня ж на груди кроме пуговиц ничего не было.
Старшина Гордеев был в полку личностью выдающейся. Его знали как бесстрашного и хитрого разведчика. На счету Георгия уже числились четыре «языка» и десятки уничтоженных фрицев. С ним здоровался за руку сам генерал Худалов.
Небольшой плотный паренек с рыжей и кудлатой шевелюрой — звали его Николай Расохин — тоже был известен не только в полку и дивизии. Его фамилию, как оказалось, знали и немцы.
Третьего разведчика, чуть наивного парня среднего роста, с белыми выгоревшими волосами, живыми глазами, с вологодским говорком, звали Дмитрием Дорофеевым.
Сейчас эта знаменитая в полку троица разглядывала меня с настороженностью, будто бы спрашивая: «Каков ты, новый человек? Сумеешь ли ты заменить тех, кого мы потеряли? Не сдрейфишь ли в трудную секунду? А может, туда, где опасно, вместо себя пошлешь другого?»
Я читал эти немые вопросы и понимал их естественность — ведь совсем недавно эти ребята похоронили своих боевых товарищей.
— С нами будете жить, старшина, или в лейтенантской землянке? — нарушил молчание Дорофеев.
— С вами. Война, и одному трудно.
Чтобы поддержать как-то разговор, я поинтересовался:
— А где ваш лейтенант?
— Отбыл в госпиталь. Он без кольчуги работал.
— Понятно.
Сбросив мешок и ремень, я принялся помогать разведчикам оборудовать землянку.
За ужином, поглощая распространенное в то время гороховое пюре из концентрата, разговорились, и потихоньку ледок растаял. Разведчики посвятили меня в дела полка, рассказали о боевых рейдах взвода, о своих погибших друзьях. Я убедился, что эти ребята не только хорошие солдаты, но и скромные душевные люди.
На другой день утром мы с Гордеевым отправились на вещевой склад полка — надо было заменить обмундирование.
Майор интендантской службы, видимо, знал Гордеева, поздоровался с почтением, но, как и все интенданты, стал ворчать: вот, мол, недавно дал все новенькое, а сдаете черт те что.
Гордеев не сдержался:
— Зря жадничаете, товарищ майор. Люди в пекло идут, а вы барахлом попрекаете.
— Да разве я попрекаю? — вздохнул майор. — Но понимаете, сколько зазря пропадает этого барахла?
— А жизней, майор?
Интендант еще раз вздохнул и махнул рукой в угол:
— Выбирайте там, что надо.
Мы взяли серые летние плащи офицерского покроя, накидки, яловые сапоги, ремни с портупеями, несколько пилоток и, расписавшись за полученное, пообещали майору, что придем еще. Ничего не ответив, интендант опять вздохнул и закрыл двери.
Переодевшись, мы отправились по батальонам отбирать пополнение в полковую разведку.
Командир первого батальона майор Кузоваткин, молодой, красивый человек, принял нас хорошо, хотя войсковые командиры не особенно любят, когда к ним приходят за людьми.
Батальон занимал одну из господствующих на местности высот. Несколько его постов клиньями выдвигались на нейтральную полосу, и идти туда в светлое время было рискованно — могли подстрелить. Мы решили рисковать. Пробираясь от окопа к окопу, от одной землянки к другой, встречались и разговаривали со многими. В большинстве своем это были хорошие солдаты, честные и храбрые люди, но только один, по нашему мнению, подошел бы в разведку.
Высокого роста, черный, как цыган, солдат сидел в траншее и занимался весьма чудным делом: высовывал над окопом старую шубную рукавицу, невесть как попавшую в траншею, и с интересом наблюдал, как фрицы палили по этой цели из пулемета.
Мы подошли, когда солдат считал пробоины на рукавице.
— Зачем фашиста дразнишь? Развлекаешься? — спросил я.
— А я в них нервы щупаю. Слабые нервы.
— Зацепить же могут!
— И то веселей, когда музыка. А без стрельбы какая ж война?
— Веселый ты, парень. Из цыган, что ли?
— Не, я рязанский. Иван. Ромахин по фамилии.
— Что ж, будем знакомы. Иван, питерский.
— Из Ленинграда, что ли?
— Угадал, брат.
— В разведку хочешь? — перебил Гордеев.
Солдат посмотрел заинтересованно и недоверчиво:
— А вы что, из разведки?
— Из разведки. Ну как, подумаешь или струсил?
— А я не трус. Я согласный.
Мы записали фамилию Ромахина и сказали ему, что через пару дней будет приказ о его переводе в разведку.
В первом батальоне наш «улов» оказался богаче. Там мы встретили веселого рассудительного паренька из Карелии, спортсмена-лыжника Петра Гришкина. Вместе с ним дали согласие пойти во взвод разведки Виктор Иванов, Григорий Моноков, Николай Серов, Юрий Крылов и другие. Всего нас оказалось теперь 15 человек. Это уже была боевая единица, способная выполнять задания.
На другой день наш взвод получил новое обмундирование (полковой интендант по-прежнему хмурился, но выдал лучшее), автоматическое оружие, кинжалы и другое необходимое разведчику снаряжение…

ИВАН БОРОДУЛИН (1921 – 1997. старшина). МЫ - РАЗВЕДКА
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments