germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

ЯНАКУНА. - V серия

Вайра проплакала почти весь день. Она уселась у калитки опустевшего загона и ни за что не хотела уходить оттуда. Мать даже взялась за хворостину, но эта угроза только усилила упрямство девочки, и она заплакала еще сильней; Она рыдала, как человек, потерявший близких. Вайра не дотрагивалась до еды, тарелка, облепленная мухами, стояла в стороне. Ее лучший друг Умана не отходил от хозяйки и, казалось, всецело разделял ее горе. Время от времени он обегал углы загона, разрывал навоз, словно хотел отыскать овец, потом, возвратившись к хозяйке, садился рядом и, вытягивая морду в сторону гор, выл, вторя осиротевшей Вайре.
Сквозь слезы, застилавшие глаза, она видела одну и ту же картину. Вот полицейские выдергивают колья, к которым привязаны волы и корова; вот овцы, испуганные, жалобно блеющие, сбиваются у стен, а полицейские сгоняют их в кучу. Замахиваются своими длинными дубинками на отчаянно лающего Умана... Вот стадо идет по дороге и исчезает в облаках пыли.
Вайра проплакала два дня, до темноты сидя у дверей загона. Потом она немного успокоилась, хотя слезы то и дело выступали у нее на глазах. Она не могла представить себе жизни без овец. Ей снились путаные, обрывочные сны, она видела овец, мать, все было по-прежнему, и вдруг, размахивая дубинками, врывались полицейские и безобразный, страшный, как неотвратимое несчастье, дон Энкарно.
Проходили дни, Слезы Вайры высохли, но забыть своих овец она не могла. Как ей хотелось увидеть их снова! Как-то она вспомнила об игрушечных глиняных барашках, которых отец не раз привозил ей с ярмарки на страстной неделе, и решила, что сама сделает таких же. Вайра замесила глину.. И вот в углу загона один за другим появились белые ярочки, черные барашки, старые бараны и овцы и, наконец, величественный вожак с длинными изогнутыми рогами. (- бедная девка. – germiones_muzh.) Через несколько недель новое стадо заполнило весь угол загона. Но они не умели бегать и играть, они не блеяли, не щипали траву, не хотели идти в горы, не разбегались по загону, не боялись лая Умана. Это были безжизненные игрушки, а девочка хотела вдохнуть в них жизнь, хотела, чтобы они резвились... Напрасно. Скоро Вайра заскучала, глиняные овцы ей надоели, она опять ни с того ни с сего начинала плакать, а иногда на нее находило желание перебить их, но что-то ее удерживало.
Сабаста старалась развеять горе дочери, увести ее из загона. Она усаживала Вайру рядом с собой под навесом, давала ей шерсть и веретено. Обе начинали прясть. За пряжей Сабаста пыталась то строгим словом, то лаской образумить дочь, но Вайра мрачнела еще больше.
- Довольно, мама, не надоедай мне, — говорила она, бросала веретено и убегала в загон к своей игрушечной отаре. Тогда Сабаста выходила из себя и хваталась за хворостину.
- Неблагодарная!.. Бессовестная! Глупая!.. — приговаривала она, стегая Вайру. А потом мать и дочь долго и безутешно плакали.
Шли дни, скучные и пустые, как сжатое поле, даже воздух родного дома казался тяжелым. Жизнь замерла, подернулась ряской, словно вода в болоте, скука овладела Вайрой, девочка не знала, куда девать себя. Даже лай Умана нагонял на нее тоску. Игры братьев и сестер тоже раздражали девочку. Когда мать уходила из дома, она усаживала малышей с собой рядом и заставляла любоваться игрушечным стадом, а если они не хотели, она их била. И странное, почти радостное облегчение испытывала Вайра, наказывая детишек. А когда возвращалась Сабаста, все хором начинали жаловаться на Вайру, тогда усталая Сабаста принималась бранить непослушную дочь и порой даже колотила.
Однако Сабасту не очень беспокоили капризы старшей дочери. Она понимала, что девочка места себе не находит, потому что у нее отняли овец. Долго так не будет продолжаться. Понемногу горе забудется. Но шли недели и месяцы, а все оставалось по-прежнему. Вайра почти ничего не ела, забросила игры, обижала малышей и плохо спала. Мать заволновалась и решила обратиться к соседям. Кто-то посоветовал Сабасте, чтобы она брала дочь с собой, когда ездит менять продукты. Вайра не противилась, но не стала веселей; во время поездок она скучала еще больше. Как только она вспоминала о пастбище, об овцах, об опустевшем загоне, на глаза ее наверстывались слезы. Ела она неохотно, ничто ее не интересовало. Вернувшись же домой, она первым делом бежала к загону, около которого ее терпеливо ждал верный Умана.
Однажды под вечер тата Кристу зашел проведать Сабасту. Последний раз он был у нее на поминальном обеде. Увидев старика, Сабаста расплакалась и, как родному, рассказала о своих несчастьях. Услышав, сколько ей пришлось выстрадать, тата Кристу огорчился. Но больше всего его расстроила похудевшая, неузнаваемо изменившаяся Вайра.
- Похоже, что бедняжка заболела, — сказал Кристу. — Не отправить ли ее в горы? Может быть, в асьенде ей дадут пасти овец...
Одна работница в асьенде недавно вышла замуж, поэтому ей искали замену. Но когда мать сказала Вайре, что ее берут пасти хозяйских овец, девочка вспыхнула и закричала:
- Не буду я их пасти! Я хочу пасти только наших! А их угнали злые чоло (- метисы. Она же индеанка. Это полицейские. – germiones_muzh.). Не буду пасти чужих овец!..
Она так и не пошла. Ни Сабаста, ни соседи ничего не могли с ней поделать. Сабаста взялась за палку, но и это не помогло:
- Лучше убей меня!.. — кричала Вайра, — убей, но не посылай с чужим стадом!
Мать отступила, но девочка стала таять на глазах, страшно побледнела, и взгляд ее, когда-то задорный и живой, утратил свой блеск. Сабаста боялась, что дочь, так же как когда-то Ланчи, подстерегает беда, и решила позвать ханпири. Тот опять потер всемогущий миллу, и камень все подробно рассказал. На нем, как и тогда, появились горы, обрывы, ущелья, овечьи отары и еще что-то такое, чего никто, кроме ханпири, не понял.
- Вакха (- горный дух. – germiones_muzh.)...— прошептал он благоговейно и, обращаясь к больной, многозначительно проговорил: — Похоже, что Вакха чего-то хочет от тебя...
Это положило конец колебаниям Вайры. В тот же вечер она подошла к матери и сказала:
- Я пойду в горы, мама, пойду с любым стадом. Буду смотреть за ним, как за нашим.
Однако в асьенде уже подыскали кого-то. К счастью, в это время от управляющего ушел пастух. Он нечаянно подбил камнем ногу одной из лучших ярок в отаре. Понятно, что его как следует наказали палками, и он сбежал в ту же ночь. Вот неблагодарный! Он забыл хозяйские милости, забыл, что чуть ли - не с младенческих лет был взят в дом и супруга управляющего сама воспитывала его. Должно быть, только и ждал, когда подрастет, чтобы черной неблагодарностью отплатить зa добро...
На его место взяли Вайру договорились о плате, причем управляющий считал ее очень высокой, а Сабасте она казалась слишком ничтожной.
Ребята прослышали о том, что Вайра опять выходит в горы, и очень обрадовались. Они ждали своего вожака с нетерпением. Оживленно обсуждали, во что будут играть, какие песни станут петь, строили тысячи планов. Когда же пастушата увидели, как Вайра поднимается в гору, как вьются по ветру ее волосы и мелькает ее красная юбка, они с веселыми криками сбежались к ее любимому камню. Надо ли говорить, с какими восторженными криками они ее окружили. Они заставили ее взобраться на камень, но она молчала и отчужденно смотрела на своих друзей.
- Хай, ваминка! (- привет, наша вождячка! на кечуа. – germiones_muzh.) — воскликнул какой-то восторженный малыш, поднимая руку к небу,
- Хай, ваминка!.. — подхватили остальные и радостно запрыгали вокруг девочки. Ребята сразу заметили, что Вайра очень изменилась. Она выросла и похудела. Лицо ее стало бледным, а сама она — странно задумчивой, будто ее коснулась таинственная рука духа гор.
Вскоре ребята с огорчением заметили, что Вайра потеряла всякий интерес к играм, ее ничто не веселило. Она ждала, пока другие затеят игру, и даже, когда начинали играть, общее веселье не заражало ее; все реже звучал смех девочки. Любой пустяк выводил ее из себя, она часто говорила, что устала, и, усевшись в тени фисташкового деревца, вязала льихлью и чунпи (- накидка и пояс. – germiones_muzh.) для маленьких. Да, Вайра очень изменилась, прежние веселые дни ушли в прошлое. Ребята опять принялись ссориться между собой. Когда один из них предлагал играть, уже никто не говорил: «Давай! Ведь Вайра тоже играет!» Если ребята перекликались, распевая песни, которые Вайра так любила когда-то, она молчала. А если пряталась в ущелье, то не откликалась на зов детишек, и они не могли ее найти. Да, она стала совсем другой.
Еe просто нельзя было узнать. Ребята приставали к ней с вопросами, строили догадки, недоумевали.
- Почему ты не играешь с нами, как раньше? — однажды спросил ее кто-то из них.
- Потому что я пасу чужое стадо.
Ответ не убедил ребят.
- А кто тебя заставляет? — с упреком спросил другой.
- Мне приказал Вакха.
Мальчишка засмеялся, он явно не верил ей. Вайра подняла камень, швырнула в голову насмешника и убежала к своему дереву; она слышала, как он хнычет сзади, но не знала, что в кровь разбила ему голову.
Никто не хотел больше верить рассказам Вайры о Вакхе, да и вообще она оказалась врушкой, просто сочинила эту историю.
Вскоре ребятишки нашли себе нового вожака. И опять стали играть и петь, но уже без Вайры, о ней не вспоминали, а если и заговаривали, то не иначе как с издевкой. Ее прозвали Ваминкой. Какой дурак придумал такое? Вайра — Ваминка... Смешно!
Новый вожак носил прозвище Кхиркинчу (- Рябой. – germiones_muzh.), потому что все лицо его было изрыто оспой. Он выделялся не столько изобретательностью, сколько умением сочинять, и когда он рассказывал всякие небылицы, выдавая их за правду, все слушали с восхищением, а он буквально лопался от гордости.
- Ваминка! Чхалла! (- высохший стебель маиса. – germiones_muzh.) Ваминка! Иди к нам играть!..— заорал он однажды, издеваясь над Вайрой, и, хохоча, запрыгал на одной ноге.
Вайра молча заложила в пращу сухой мокомоко и пустила его в насмешника. Тот был настолько поглощен своей затеей, что не успел нагнуться, и кактус ударил ему прямо в лицо. Острые колючки глубоко вонзились бедняге в губы, в нос, в щеки, и никак их нельзя было вытащить. Несчастный завопил во весь голос, ребята в замешательстве суетились, сама Вайра очень испугалась. Напрасно друзья старались извлечь шипы мокомоко. Несколько дней мальчишка не показывался в горах, раны его не заживали, и, родители забияки поругались с Сабастой. Но с тех пор никто из детей не осмеливался издеваться над Вайрой, а она была только рада этому. Никто ее не трогал, и она спокойно вязала в тени фисташкового дерева, думая о своем.
Отара управляющего была не только гораздо больше, чем отара ее родителей, но к тому же весьма непослушная. Овцы постоянно разбегались, с них ни на минуту нельзя было глаз спустить. Часто они смешивались с овцами из других отар, а потом попробуй выгони их оттуда. Ее милые овечки никогда так себя не вели. А с этими глупыми тварями даже Умана не мог справиться. Он злился, когда они не слушались его лая, кусал их и кончал тем, что убегал и ложился в тени. Тогда, чтобы призвать их к порядку, Вайра брала в руки пращу. Они совершенно выводили ее из себя, и она приучилась ругаться. А животные с каждым днем становились строптивее. Вайра ненавидела овец, да, ненавидела. Хотя жена управляющего строго-настрого запретила их бить, девочка испытывала наслаждение, когда камень попадал в них. Нельзя сказать, чтобы Вайра хотела прикончить непослушных тварей, но, если ей случалось подбить их, совесть не мучила ее. Зато жена управляющего каждый раз, когда замечала, что какая-нибудь из овец прихрамывает, устраивала страшный шум. Осыпая Вайру бесконечными проклятиями, она не успокаивалась до тех пор, пока не вцеплялась обеими руками в волосы паршивой девчонки, в эти, как она выражалась, космы, на которые ей было тошно смотреть.
Однако постоянные побои только ожесточили Вайру. Она совсем не боялась и не старалась быть осторожнее, как поступила бы на ее месте любая девочка, наоборот, ругань хозяйки как бы придала ей сил; чем больше ее били, тем она становилась непослушнее.
Как-то пущенный Вайрой камень попал прямо в голову овце и проломил ей череп. Эта овца, вся черная, но с белой головой и белыми ножками, к несчастью, была любимицей хозяев. Бедняжка тут же испустила дух, и Вайра сбросила ее в пропасть. Когда она пригнала отару жена управляющего сразу заметила, что овцы нет.
— Она, наверно, прибилась к другой отаре, все время лезла к чужим.., — объяснила Вайра.
Хозяйка, казалось, поверила, но все же пригрозила девочке:
- Смотри, если и завтра ее не будет, плохо тебе придется!..
Но тем же вечером рябой мальчишка, которому Вайра так ловко залепила кактусом в лицо, явился к управляющему с мертвой овцой на плечах и рассказал, как Вайра расправилась с овцой, добавив, по своему обыкновению, совершенно невероятные подробности.
Следующее утро было самым черным в жизни Вайры. Жена управляющего так ударила ее палкой, что Вайра не могла устоять на ногах, но хозяйке этого было мало, она вцепилась в волосы Вайры, заставила ее подняться и избила до бесчувствия. Страшные ругательства, которые сыпались с ее языка, причиняли девочке не меньшую боль. Наконец ее выгнали в горы без пищи, без воды, с этими проклятыми овцами. Но она уже не испытывала к ним прежней ненависти, и не потому, что ее избили. Горы встретили ее неприветливо. Солнце смотрело с упреком. Ну и пусть! Ведь овцы не ее. Рассеявшись по дальним холмам, наблюдали за Вайрой ее бывшие друзья. Наверное, они смеются над ней. Все тело девочки болело, она дышала с трудом.
Кое-кто из ребят подошел поближе, любопытные стали расспрашивать, что с ней, откуда такие синяки. Вайре не хотелось отвечать, все равно они ничем не могут ей помочь. Но ребята пожалели ее. Они поочередно стерегли отару, без их помощи овцы, наверное, разбрелись бы, тем более что Умана совсем обленился, а Вайра не могла ни бегать, ни даже бросить камня. Ребята хотя и сгорали от любопытства, но больше не приставали с вопросами. Они принесли воды и поделились с ней пищей. Только вечером, вернувшись домой, они узнали, что случилось. Кто-то видел, как избивала Вайру хозяйка, известная своей жестокостью. В селении ее ненавидели. Утром следующего дня ребята собрались около Вайры.
- Мы знаем обо всем, — сказал самый младший.— С Кхиркинчу больше никто играть не станет!
Вайра промолчала, но ей было приятно общее сочувствие. В этот день Кхиркинчу очень поздно пригнал своих овец. Ребята заметили его, когда он только начал взбираться в гору. Они подняли крик, засвистели, и ябеда испугался. Он свернул в сторону и старался держаться подальше.
Еще несколько дней Вайра прихрамывала. Ребята только и ждали случая, чтобы как-нибудь отомстить Кхиркинчу, а он, оставшись в одиночестве, не мог постоять за себя: и перешел на другое пастбище, хотя до него путь был неблизкий. Но и здесь они его настигли. Однажды дети притащили панцирь броненосца, кроме того, каждый захватил с собой консервную банку. Подвесив панцирь так, чтобы его хорошо было видно снизу, где доносчик пас свое стадо, они подняли страшный крик и колотили что было мочи палками по пустой банке, а когда Кхиркинчу поднял голову, они забросали панцирь броненосца камнями. Кхиркинчу, конечно, прекрасно понял, что это значит: броненосцы тоже живут в одиночку... Так маленький предатель стал жертвой постоянных насмешек своих бывших товарищей. Они постоянно придумывали новые способы отомстить за Вайру и бурно веселились, когда затея удавалась. К чести Вайры нужно сказать, что ей не очень-то были по душе эти забавы, хотя она и не удерживала товарищей, быть может, потому, что искала уединения. Ее не радовали их игры, и, когда кто-либо из ребят предлагал начать игру, девочка всегда находила предлог для отказа.
Однажды на рассвете Вайра обнаружила в загоне двух мертворожденных ягнят, какая-то ярка скинула. К счастью, жена управляющего проспала, и Вайра, чтобы избежать наказания, зарыла мертвых ягнят в куче навоза. Никто этого не видел. В тот день ребята на пастбище озорничали больше обычного. Они вдоволь поиздевались над Кхиркинчу, а когда надоело, прибежали к Вайре и стали просить ее поиграть с ними. Сначала Вайра наотрез отказалась, но потом уступила и побежала в горы. Ребята пустились за ней. Вайра бежала быстро, совсем как раньше, и они знали, что догнать ее нелегко, а уж если спрячется, то не найдешь. Добежав до рожковых деревьев, они увидели на ветвях одного из них огромное гнездо диких пчел. Такую находку нельзя упускать. Сражение началось немедленно и было жарким. Пчелы жалили беспощадно. Почти у всех ребят лица и уши распухли, а ладони стали похожи на сдобные лепешки. Победа досталась дорогой ценой, но гнездо упало и разбилось. Золотые нити меда заструились по осколкам. Ребятам этого только и надо было. Не каждый день так полакомишься. Они строго поровну разделили соты и насладились плодами победы. Все решили, что никогда не ели ничего вкуснее.
Аромат меда еще сохранялся у них во рту, когда они пустились в обратный путь, но тут кто-то из шедших впереди пронзительно закричал:
- Лиса!..
Дети увидели, как хищница мчалась вверх по склону горы, уже довольно далеко, волоча по камням маленького ягненка. Все с отчаянным воплем кинулись за ней. Они знали, что делать в подобных случаях, и завизжали, как одержимые. Уже не раз им удавалось таким образом спасать ягнят. Они старались изо всех сил. Лисица бежала прямо к вершине, она не петляла, и это облегчало погоню. Преследуемая диким криком ребят, которые буквально наступали ей на хвост, лиса бросила ягненка и исчезла в кустах. Но она слишком глубоко вонзила клыки в горло ягненка, и тот был мертв. Чей? Каждый надеялся, что не его. Вскоре стало ясно, что это был ягненок из стада Вайры. Запыхавшиеся ребята смотрели на нее с состраданием. Все знали, что ее ждет.
- Нет мне счастья, — сурово проговорила девочка.
И вдруг необъяснимая злость охватила ее.
- Пусть они все подохнут!.. — закричала Вайра и, схватив большой камень, пустила им в овец.
Тяжелый камень угодил какой-то овце в ногу и сломал ее…

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)
Tags: кечуа
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments