germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

сделай вдох

ничего такого… Подумаешь! Просто лежу на полу. А ведь только что был на ногах! Мир кувыркнулся вверх тормашками. Но, кажется, на этот раз я держался молодцом. Такие удары всегда получаешь внезапно.
Предметы и стены дрожат, меня подташнивает.
— Все в порядке?
Я киваю, будто изнутри стиральной машины.
— Можешь встать?
Конечно. Только не сразу. Можно я немного полежу?..
— Я не нарочно.
Словно в плохо настроенном телевизоре, Кристиан расплывается у меня перед глазами. Ну разумеется, он не хотел так сильно двинуть.
Мне нравится Кристиан. Мне вообще все здесь нравятся. Не удивлюсь, если и я им тоже.
— Дай ему передохнуть.
Это голос тренера. Он считает, что вера в успех двигает горами. И что у меня все получится, если я по-настоящему этого захочу. И я с ним согласен. Хотя сегодня что-то не очень… И наутро после тренировки тоже… И в школе… Особенно сомневаешься, когда вот так лежишь на спине и тебя тошнит.
Тренер с Кристианом помогают мне подняться.
— Отдохни, — советует тренер.
Не смея двинуть головой, тащусь к скамейке и сижу там, пока мир не перестает мерцать, вращаться и трястись.
— В боксе главное не сколько раз ты свалился, а сколько раз смог подняться, — замечает тренер, снимая с меня шлем и протягивая мешок со льдом.
— Ясное дело. Но, думаю, на сегодня с меня хватит.
— В среду увидимся?
— Еще бы!..
Кристиан похлопывает меня по плечу. Если бы он не жил на противоположном конце города, мы точно встречались бы каждый день после школы.
По дороге домой у меня начинает болеть под глазом. Понемногу проходит — ну вот, со зрением все в порядке. Я достаю наушники, включаю музыку и сразу забываю обо всем.
Вообще-то мне нравятся очень странные штуки. Например, блинчики с беконом. Стакан холодного молока посреди ночи. Падающие звезды — только настоящие, а не те, что потом оказываются самолетом или НЛО. Воспоминания о чем-то давно забытом. Или купанье летним днем на опустевшем пляже.
И еще когда мама шепчет что-нибудь приятное и ее губы щекочут мне ухо. Правда, это случается все реже.
Но есть кое-что покруче. От чего все внутри горит. Будто кто-то включил в животе духовку на полную.
Это пение. Нет, не как у моих одноклассников в радио или в айподах. Я люблю голоса, сокрушающие стекла и заполняющие ушные раковины до краев. Иногда я забываюсь и сам пою на всю улицу. Это немного мучительно… и прекрасно.
Старый дом, в котором я живу, мог бы быть и получше. В подъезде вечно кто-нибудь ошивается. Но, если об этом не думать, можно не замечать.
Мамы нет дома. Сделав себе два бутерброда, я сажусь за уроки.
В дверь звонят.
В голове проносятся мамины слова: «Никогда не открывай незнакомым!»
В замочную скважину вижу дядьку в униформе с визиткой в руках. На ней слово «Хафслюнн» и фотка, слегка напоминающая типа за дверью.
Он звонит опять. Потом стучит. Очевидно, именно таким и нельзя открывать. Но визитка из твердого пластика, и сам он такой солидный, что я сдаюсь.
— Линда Нарум дома? — спрашивает он сквозь дверную цепочку.
— Нет, мама вышла.
— Я пришел отключать электричество.
Иногда мама опаздывает с оплатой счетов — это с каждым может случиться. Всех дел ведь не упомнишь, а про счета наверняка забыть легче всего.
Меня осеняет, что неплохо бы прикинуться умирающим.
— Не выйдет, — говорю я траурным голосом.
— Извини, парень. Но по-другому не бывает, когда вовсе не платят по счетам.
— Вы же не хотите, чтобы я умер?
И тут мой голос делается совершенно замогильным.
— Скоро лето, парень, поди не помрешь.
— Умру, — говорю я и делаю глубокий вдох, будто мне не хватает воздуха. — По ночам, чтобы не отдать концы, я сплю в кислородной палатке. А без электричества это невозможно.
«Хафслюнн» недоверчиво смотрит на меня.
— В кислородной палатке? — переспрашивает он.
— Ничего не поделаешь, заболевание легких… Хотите взглянуть на палатку? — Я напрягаю гортань и с присвистом выдыхаю.
— Ну… ты, парень, не того… не волнуйся. Я… мне не так уж обязательно отключать электричество именно сегодня. Но твоя мама должна оплатить счета.
— Вероятно, она просто об этом забывает.
— Годами?
Я пожимаю плечами. Чем больше нагородишь, тем легче запутаться. Нет у меня никакой палатки. И вовсе я не при смерти. И вообще, лгу редко. Ну, во всяком случае — не каждый день.
Честно говоря, куда ни глянь, все только и делают, что врут. Не скажешь же человеку: «У тебя омерзительная прическа…» Или: «Какого черта ты напялил эти уродские штаны?» Или вот еще так: «Ты поступил как дурак…» Нет, ничего такого не принято говорить в лицо. Я, по крайней мере, не говорю. Держу рот на замке и язык за зубами.
В городе жить без электричества — все равно что оказаться в чистом поле. Или в бронзовом веке. Маме про счета — ни слова. Расстроится…
А неплохо дома одному — можно немного посмотреть телек и потом лечь спать.
Вот только если быстро заснешь, то быстро и проснешься.
Открываю глаза — надо мной что-то шепчущая мама.
— Что-что? — бормочу я.
— Привет, малыш. Ты у меня такой славный, такой хороший.
— Ты тоже, мамочка.
Мы крепко обнимаемся. Я нравлюсь маме, правда. И она мне. Мама, продолжая меня нахваливать, тоже ложится спать. Я помогаю ей забраться на диван и расправляю на ней одеяло.
— Мальчик мой, ты такой замечательный, — говорит она, засыпая.
А где-то падают звезды. Я в этом совершенно уверен.

Моя вторая глава
Когда я просыпаюсь, мама лежит на спине с открытым ртом. Одеяло соскользнуло на пол.
Я пытаюсь выбраться из кровати, чтобы его подобрать. Первым делом чувствую, как ноет глаз. Не очень сильно, но моргать лишний раз не стоит. Уже хорошо, что хотя бы предметы не пляшут… И я умудряюсь накрыть маму, не разбудив ее.
Сегодня я сам готовлю завтрак. Так бывает не каждый день. Иногда мама делает омлет и при этом так много говорит, что я перестаю ее слушать. К тому же я предпочитаю отправлять мысли куда подальше, пока на меня не обрушится день.
Хлеба удачно хватает и на завтрак, и на бутерброды с собой. Я пишу маме записку: «Надеюсь, ты хорошо выспалась. Нам нужно купить еды. Могу заскочить в магазин после школы. Люблю тебя. Барт».
Да, меня зовут Барт. Не на английский манер, с долгим «а». Нет. Меня зовут Барт, как по-норвежски называются усы, торчащие под носом шофера-дальнобойщика. И все вокруг именно так и выговаривают мое имя, хотя я назван в честь желтого человечка из «Симпсонов». Не то чтобы мы с мамой каждый день залипаем на «Симпсонах», но довольно часто на них щелкаем — все равно телек почти всегда включен. И каждый раз мама говорит, что назвала меня так не с бухты-барахты, а чтобы я вырос крутым чуваком, у которого все в жизни ладится.
— Но Барту всего десять лет, — напоминаю я.
— Когда-нибудь ему будет и тринадцать.
— Нет, не будет. Ему всегда десять.
По-моему, маме хотелось бы сына покруче. Вот потому я и хожу на бокс. «Вырастешь и еще поблагодаришь меня за это», — часто повторяет мама.
Я не собираюсь становиться боксером-профи — но вдруг кому-нибудь захочется вышибить из меня мозги? И тогда я буду маме благодарен. Вернее, это зависит от того, чем дело кончится.
Никакой я не Барт Симпсон. Возможно, меня надо было назвать иначе — но проехали.
Идти мне девять с половиной минут. Сегодня у меня в запасе целых одиннадцать.
У ворот школы я делаю глубокий вдох. Как говорится, новый день, новые возможности. Не все поговорки справедливы, но эта, по-моему, в самый раз. Ведь и правда никогда не угадаешь, что случится. Каждый день — словно сюрприз. Распакуй и узнаешь, что тебе подарили...

АРНЕ СВИНГЕН (норвежец). «БАЛЛАДА О СЛОМАННОМ НОСЕ»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments