germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ВЕНТУРА ГАРСИЯ КАЛЬДЕРОН (1886 - 1959. что странно: ниразу неиндеец, сын президента Перу...)

ЛУННАЯ БОГИНЯ

Инес де Сантиван, очаровательная жена владельца самой большой гациенды в Кильятамбо, торопливо крикнула мужу:
— Идем со мной, Мигуэль, идем со мной! Чудная… удивительная статуя!
В сопровождении своих пеонов (- батраков. – germiones_muzh.) пошел за нею Мигуэль по длинным подземным ходам. Тусклый свет фонарей падал то тут, то там на стены, покрытые плесенью годов. В первый раз были они в этом, принадлежавшем к их владениям, старом укреплении индейцев, которое, бог знает почему, пощадили время и люди. В отдаленной части подземелья, к сложенным без цемента, как во времена инков, плитам стены была прислонена наполовину упавшая массивная серебряная статуя.
Индейцы — пеоны испуганно остановились и отказались итти дальше, когда взъерошенная сова с криком вынырнула из мрака. И к археологической драгоценности приблизились только Мигуэль Сантиван, его жена и метис управляющий.
Размерами не больше молодой индианки, улыбалась во мраке и одиночестве, растянув рот от одного безформенного уха до другого «Священная Мать Луны (Мама Килья. – germiones_muzh.): охранительница древнего царства инков, супруга солнечного бога (Инти. – germiones_muzh.), множащая сладостные вечера и переполняющая бодростью сердца сторожевых собак».
— Взгляни-ка на ее глаза, Мигуэль! — сказала мужу восхищенная Инес.
Это были два вставленные в серебро глазных отверстий редкие по красоте прозрачные зеленые изумруды. В какой отдаленной эпохе пытались поклонники лунной богини создать этот символ тихой благости и нежной грезы из девственного металла их гор и камня, который они называют «даром Уминьи» (- да. Есть легенда о дочери касика, я нашел. Уже Эквадор, но это тоже земля инков. - germiones_muzh.)?
Индейцы без сомнения знали это по устному преданию, но они стояли молча, держа в руках свои широкополые шляпы и отворачивая глаза, потому что не хорошо смотреть в лицо божеству. Наконец, старший из них приблизился к хозяину и заговорил покорным, умильным голосом, как нужно говорить в серьезные моменты, чтобы поработить волю белолицего:
— Таита (- почтительное обращение, буквально «отец». – germiones_muzh.), Мать Луна здесь оставаться. Всегда, всегда!
По его торжественному и многозначительному тону Мигуэль Сантиван заключил, что с тех времен, как одетые в железо испанцы покорили обезоруженный народ, никто не делал попыток извлечь лунную богиню из ее подземелья.
Да, и сегодня тоже не следовало нарушать покоя этого божества былых дней!
Но для феодала из наших гор, который верит только в силу своего револьвера и в догматы святой церкви, трудно считаться с суевериями этих дикарей, которые, злоупотребляя доверчивостью миссионеров, все еще приносят Солнцу и Луне жертвы и молитвы, как делали это и тысячу лет тому назад. И владелец Кильятамбо резким голосом приказал своим людям немедля взять чудесную находку и перенести ее в барский дом.
Чтобы дать такое приказание, белый человек должен очень плохо знать горы Перу и быть очень молодым. Индейцы не выказывали послушания. И только когда кнут повторил на их спинах приказание, ре шились они дать объяснение, что ламы не выдержат такой тяжести и что узкая извилистая тропинка, высеченная в скале и спускающаяся от крепости в долину, не шире, чем плечи среднего человека.
Долго совещался дон Мигуэль со своей женой у выхода из подземелья, пока управляющий не нашел разрешения вопроса: носилки, на которых понесут статую точно так, как носят во время процессий святую деву (- статую Богоматери. – germiones_muzh.). Он распорядится, чтобы сегодня же вечером сделали из стволов хлебного дерева эти носилки! Он мог одновременно попросить и священника выйти с крестом со святой водой. Лучше всего было бы устроить торжественную процессию с девой Марией и всем ритуалом больших праздников.
Он сделал последнее предложение очень серьезно, под влиянием того страха, который в моей стране так часто испытывают перед изображениями божества. Еще со времен конквистадоров проповедуют миссионеры, что эти статуи сверженных богов являются орудиями дьявола.
Даже сами индейцы приняли этот план с мрачной радостью. Их примитивный мозг уже целые столетия смешивал Мадонну с Матерью Луной и никто не мог бы сказать, которое из этих изображений женщин возьмет перевес в их боязливой детской вере. Кроме того, процессия означала для них три дня бездельничанья, танцев и восхитительного опьянения празднеств.
На следующее утро принесли на верх носилки и одновременно вынесли из церкви к подножью горы деву Марию. Чтобы обратить в бегство силы ада, все тело серебряной статуи было облито святой водой, и так как статуя была раздета, то богобоязненная индианка сшила ей из старого пончо красную юбочку. Но три дня превратились в пять, и никогда даже при самых знаменитых похоронах не танцевала и не пила так много вся долина. Индейцы, казалось, не думали больше про священное изображение своей лунной богини. И все же, — они это знали, — она была покровительницей долин и всей перуанской земли, стирала страшные пятна злой болезни, заставляла пышную шерсть расти на спинах лам, стояла у ложа родильниц и усмиряла ледяной, бурный ветер, когда он хотел потушить звезды своими гигантскими совиными крыльями.
Не истекло и недели, как пришлось принести в больницу при поместье десять индейцев, носильщиков серебряной статуи. Странная болезнь!
Блажь туземцев. Они проводили часы за часами в меланхолических мечтаниях, неподвижные, улыбающиеся, точно принявшие чамико, волшебный напиток. Для их хозяина не было сомнений в том, что болезнь его индейцев притворна и что лучше всего ее изгнать плетью. Но все же он из осторожности предписывал им дозы хинина, которых было бы достаточно, чтобы победить любую лихорадку. Но индейцы продолжали, несмотря на это, дрожать всем телом и скоро позвали священника, так как, повидимому, приближался конец.
Вечером пришла закутанная в сиреневый пончо древняя старуха-индианка, когда-то служившая у умершей матери дона Мигуэля, и попросила, чтобы ее допустили поговорить с сеньорой Инес.
— Гуай! Маленькая, белая голубка! Ты приказывать, они уносить. Тогда все здорово, — всхлипывала она на ломаном испанском языке.
Она уставилась неподвижным взглядом на молодую госпожу, потом опустилась на колени, чтобы поцеловать рубец ее платья.
— Убирайся вон, надоедливое существо! — раздался в это время рассерженный голос дона Мигуэля, услыхавшего ее причитания. — Инес, я ведь очень просил тебя держаться подальше и не принимать этих людей.
Несколько секунд спустя, он слегка побледнел и спросил, удивленно раскрыв глаза:
— Кто же порвал тебе платье? Нет сомнения, что это какое-нибудь колдовство старухи.

Около полуночи, когда самый мирный месяц стоял над старой крепостью, тишину ночи прорезал нечеловеческий крик. В то же время раздался голос, в котором звучал ужас:
— Сейчас же привести доктора! Галопом!
Мигуэль Сантиван нашел жену, лежащей в кровати без чувств. Она была усыплена каким-то сильным наркотическим средством и лежала в свете полной луны, свободно лившемся в широко раскрытые окна. В руках она держала два чудесных изумруда. Когда ее, наконец, удалось привести в чувство, оказалось, что ее ее глазницы пусты.
Стала ли она жертвой недоброй, вредоносной ночной росы? (- нифигасебе кислотные осадки... - germiones_muzh.)
Странно только, что в ту же ночь исчезла серебряная статуя! Втихомолку шептали, что индейцы, издеваясь над жадностью белолицых, оставили им оба великолепных смарагда их лунной богини, — ей же, скрытой в новой пещере в Андах, вставили два живых глаза.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments