germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

КНУТ ГАМСУН (1859 - 1952. норвежец)

ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА

я работал в Чикаго кондуктором. Вначале на линии Халстед; это была конка (- вагон на рельсах с конной тягой. – germiones_muzh.), она ходила от центра города и прямо до скотного рынка. Выходя в ночную смену, на этой линии мы никогда не чувствовали себя в безопасности, уж очень подозрителен был люд, что ездил здесь по ночам. Стрелять нам запрещалось, чтобы ненароком кого-нибудь не задеть, не то трамвайной компании пришлось бы выплачивать компенсацию; у меня даже не было пистолета, так что полагался я только на удачу. Конечно, совсем безоружным я не был: в любой момент мог выхватить рукоятку тормоза, а уж эта штука меня бы не подвела. Хорошо это или плохо, но воспользоваться ей мне пришлось только однажды.
Предрождественские ночи 1886 года я провёл в трамвае без особых происшествий. Только однажды в вагон ввалилась толпа ирландцев со скотного рынка, аж платформа просела. Уже пьяные, они пили ещё, жутко орали какие-то песни и явно не собирались платить, хотя вагон уже тронулся. Целый год по утрам и вечерам они отдавали компании свои кровные пять центов, вопили они, а теперь Рождество, и потому платить они не намерены. Может, они были отчасти правы, но разрешить им бесплатный проезд я всё же не мог, так как опасался «шпионов», нанимаемых компанией следить, как кондуктор выполняет свои обязанности. В вагон вошёл полицейский, констебль постоял минутку, пробормотал себе под нос что-то про Рождество, понюхал воздух и вышел, слишком тесно ему показалось. Кому как не мне было знать, что одного слова констебля было бы достаточно, чтобы все пассажиры вынули свои пятицентовики, но я промолчал. «Почему ты нас не заложил?» — спросил один. «Решил, что это ни к чему, — ответил я. — Ведь я имею дело с джентльменами». Кто-то попытался поднять меня на смех, но другие поддержали меня и к тому же заплатили за всех.
К следующему Рождеству меня перевели на линию Коттедж. Перемена была разительная. Теперь я обслуживал состав из двух, иногда трёх вагонов, их приводил в движение кабель, проложенный под землей (- то есть это был электрический трамвай. – germiones_muzh.). Публика в этом районе жила утончённая, их пятицентовики я собирал в перчатках. Зато здесь было спокойно, а к обитателям вилл я вскоре потерял интерес.
Но под Рождество 1887 года опять случилось небольшое происшествие.
В сочельник — я работал тогда в утреннюю смену — мы ехали к центру. Вошёл господин и сразу обратился ко мне с каким-то вопросом; когда я обходил вагон, он дождался меня на задней площадке, где моё обычное место, и снова заговорил. На вид ему было около тридцати, бледный, с усами, очень элегантно одет, но без пальто, хотя погода стояла холодная.
— Я выскочил из дома в чём был, — сказал он. — Хотел непременно опередить жену.
— Рождественский подарок, — высказал я предположение.
— Вот именно, — ответил он и улыбнулся.
Но улыбка вышла странной, будто гримаса или ухмылка искривила рот.
— Сколько вы зарабатываете? — спросил он.
В стране янки этот вопрос не вызывает удивления, и я назвал точную цифру.
— Хотите заработать десять долларов? — спросил он.
Я хотел.
Он достал портмоне и протянул мне купюру. Сказал, что мне он доверяет.
— Что я должен сделать? — спросил я.
Он попросил посмотреть мой график движения и сказал:
— Сегодня вы работаете восемь часов?
— Да.
— Во время одной из ваших сегодняшних поездок мне понадобится ваша помощь. На перекрёстке с Монро-стрит мы будем переезжать люк, ведущий к подземному кабелю. Я подниму крышку и спущусь вниз.
— Вам жить надоело?
— Не совсем. Но я хочу произвести такое впечатление.
— Ах, вот как.
— Вы остановите трамвай и будете вытаскивать меня из колодца, хотя я буду отчаянно сопротивляться.
— Непременно.
— Благодарю. Кстати, я вовсе не сумасшедший, как вам может показаться. Я устраиваю этот спектакль для моей жены, она должна увидеть своими глазами, что я хочу умереть.
— Так, стало быть, ваша жена тоже поедет на этом трамвае?
— Да, она будет сидеть на «грипе».
Я поежился. The grip — так называется в Америке кабинка вагоновожатого, где он стоя управляет трамваем, это место со всех сторон открыто ветрам, и прогулка там зимой вряд ли могла доставить кому-то удовольствие.
— Она поедет на «грипе», — повторил мужчина. — Так она обещала в письме своему любовнику, и если она поедет сегодня, это будет для него сигналом, что она придёт. Я прочитал в письме.
— Хорошо. Но я должен предупредить вас, что с крышкой люка придётся поторопиться. Иначе на нас наедет другой состав. У нас интервал три минуты.
— Это мне известно, — ответил господин. — Когда я подойду, крышка будет уже приоткрыта. Она и сейчас уже приоткрыта.
— И ещё один вопрос: как вы узнаете, на каком трамвае поедет ваша жена?
— Мне сообщат об этом по телефону. Мои агенты следят за каждым её шагом. Она будет в коричневой шубке, вы легко узнаете её, она очень красивая. Если ей станет плохо, помогите ей добраться до аптеки на углу Монро-стрит.
Я спросил:
— С моим вагоновожатым вы тоже договорились?
— Да, — ответил он. — И заплатил ему столько же. Но мне бы не хотелось, чтобы вы обсуждали эту историю и зубоскалили. Лучше не говорите ему ни слова.
— Не сомневайтесь.
— Когда трамвай подъедет к Монро — стрит, вы перейдёте в кабину вагоновожатого и будете внимательно следить. Заметив меня, вы дадите сигнал остановиться. Вагоновожатый поможет вам вытащить меня из люка, хотя я буду сопротивляться и кричать, что хочу умереть.
Я немного подумал и сказал:
— Сдаётся мне, что вы могли бы сберечь ваши денежки и никого из нас не посвящать в то, что вы задумали. Спустились бы себе в люк, и всё тут.
— Ах, боже праведный! — воскликнул господин. — Но ведь вагоновожатый мог бы меня не заметить! Что было бы, если бы он меня не заметил! И никто не заметил!
— Вы правы.
Мы поговорили ещё о том о сём; он доехал до конечной станции, а когда трамвай повернул, то поехал с нами обратно. На углу Монро-стрит он сказал:
— Вон в ту аптеку вы доставите мою жену, если ей станет плохо.
И соскочил с подножки…
Я стал богаче на десять долларов; слава Богу, бывают же в жизни счастливые дни! Всю зиму я проходил, привязывая к спине и груди толстый слой газет, чтобы хоть как-то спастись от ветра; при каждом моём движении раздавался хруст, что очень меня смущало, а приятели не упускали случая подшутить надо мной. Теперь же я смогу купить чудесный кожаный жилет, совершенно непродуваемый. И когда в следующий раз приятели станут пихать меня в спину, чтобы услышать так забавляющий их хруст, я больше не доставлю им такого удовольствия…
Мы съездили два, съездили три раза в город; ничего. Когда в четвёртый раз я собирался выйти на станции Коттедж, вошла молодая дама и села на «грипе». На ней была коричневая шубка. Когда я подошёл к ней, чтобы получить плату за проезд, она доверчиво посмотрела на меня. Совсем юное существо, очень красивая, с невинными синими глазами. Бедняжка, какой ужас ей придётся пережить сегодня, думал я, но, видно, она оступилась, и теперь последует наказание. Бережно отнести её в аптеку доставит мне сущее удовольствие.
Мы катились к центру города. Я заметил со своей площадки, что вагоновожатый шепчется с юной дамой. Ну, что интересного он мог ей сказать? Ему вообще запрещено говорить с пассажирами во время работы. Но, к моему удивлению, молодая женщина пересела на одно сиденье поближе к тому месту, где вагоновожатый крутил своими рычагами, а он внимательно слушал, что она ему говорит.
Всё дальше катимся мы к центру, останавливаемся, берём пассажиров, опять останавливаемся, и пассажиры выходят; всё идёт своим чередом. Монро-стрит уже близко. Я думаю: безумец, а местечко выбрал себе с умом. Перекрёсток этот тихий, спуститься в колодец никто не помешает. А дальше я думаю, что мне не раз приходилось видеть, как обслуживающий персонал нашей компании спускается в такие люки и приводит в порядок всё, что может там, в подземелье, выйти из строя. Но если кто задержится в люке и состав на него случайно налетит, то это — как пить дать — несчастного укоротит; от «грипа» к кабелю тянется якорь, так что башку непременно оторвёт.
Когда до Монро-стрит оставался один квартал, я пошёл на «грип». Вагоновожатый и молодая дама молчали. Я только напоследок заметил, как вагоновожатый кивнул, словно соглашаясь с чем-то, после чего он, уставившись в одну точку, смотрел только вперёд и мчался на бешеной скорости. У нас тогда ещё длинный Пат был вагоновожатым, ирландец.
«Slack here a bit!» — сказал я ему, как мы это обычно говорим. Это означает: сбавь скорость. Там, куда мы неслись, я как раз увидел чёрную точку, похожую на человеческую голову, торчащую из-под земли.
Потом я посмотрел на молодую женщину, её взгляд был прикован к той же точке, она сидела, судорожно вцепившись в сиденье. «Одна мысль о каком-то возможном происшествии уже взволновала её! — думал я. — Что же будет с ней, когда она увидит, что это её собственный муж и он хочет покончить с собой!»
Но длинный Пат не сбросил скорость. Я крикнул ему, что в колодце человек — никакого впечатления. Теперь голова была уже отчётливо видна, этот безумец стоял в колодце лицом к нам. Тогда я выхватил свисток и выдал оглушительный сигнал к остановке; Пат не снижал скорости, через несколько секунд не миновать беды. Я забил в колокол, потом выскочил на переднюю площадку и схватился за рукоятку тормоза. Но было поздно; прежде чем остановиться, трамвай с визгом пронёсся над люком.
Я спрыгнул на землю, я был потрясён, но помнил отчётливо, что должен кого-то спасать, а тот будет сопротивляться. И тут же опять вернулся на «грип» и вообще много суетился. Вагоновожатый, казалось, был тоже в шоке и задавал бессмысленные вопросы — был ли в колодце человек и как это могло произойти, что он не остановил трамвай. Молодая женщина кричала: «Ужасно! Ужасно!» В лице её не было ни кровинки, и она всё так же судорожно цеплялась за сиденье. Но она не потеряла сознание и вскоре спустилась с «грипа» и ушла.
Собралась толпа, голову несчастного нашли под задним вагоном, туловище осталось в колодце, якорь зацепился за подбородок и срезал голову. Мы убрали тело с путей, подошедший полицейский отнёс его в сторону. Констебль записал все имена, а что касается меня, то все пассажиры могли засвидетельствовать, что я звонил и свистел и под конец я-то и затормозил. Доложить о происшествии в контору должны были эксперты нашей компании.
Длинный Пат попросил у меня нож. Я понял его по-своему и сказал, что на сегодня нам хватит происшествий. Тогда длинный Пат улыбнулся и показал мне свой пистолет; нож ему нужен совсем не для забавы. Получив нож, он простился со мной, объяснив, что работать здесь он больше не может; ему тяжело говорить об этом, но довести состав до конечной станции придётся мне, там мне дадут другого вагоновожатого. И он объяснил мне, что я должен делать дальше. С ножом мне придётся проститься, сказал он, — он пойдёт поищет глухую подворотню и срежет там свои форменные пуговицы.
С тем и ушёл.
Мне ничего не оставалось, как добираться до станции самому; за мной скопилось несколько составов, ожидавших, чтобы я поскорее освободил путь. И поскольку кое-какой опыт вождения у меня всё же был, то добрался я до станции без приключений.

В один из вечеров перед Новым годом я бесцельно бродил по городу. Подойдя к железнодорожному вокзалу, решил заглянуть внутрь — оживление, царившее там, меня чем-то привлекало. Я вышел на перрон и увидел поезд, который вот-вот должен был тронуться. Вдруг кто-то окликнул меня по имени, улыбающийся человек стоял на ступеньках вагона и звал меня. Это был длинный Пат. Я не сразу узнал его; он был элегантно одет и к тому же расстался со своей роскошной бородой.
У меня вырвался возглас удивления.
— Тсс, ты что шумишь? И кстати, чем закончилась та история? — спросил Пат.
— Нас допрашивали, — ответил я. — Тебя разыскивают.
Пат сказал:
— Я уезжаю на Запад. Что мне здесь делать? Семь-восемь долларов в неделю, из них четыре уходит на жизнь. Хочу купить землю и стать фермером. Как ты понимаешь, деньги у меня есть. Захочешь присоединиться, найдётся и для тебя фруктовая плантация где-нибудь в районе Фриско.
— Я не могу поехать, — ответил я.
— Пока не забыл, вот твой нож. Спасибо, выручил. Но знаешь, служба в трамвайной компании ничего тебе не даст. Я проработал три года, но так и не вырвался бы, если б не тот случай.
Раздался свисток.
— Ну, прощай, — сказал Пат. — Да, кстати, сколько заплатил тебе тот несчастный?
— Десять долларов.
— И мне столько же. В общем-то, заплатил он неплохо. Но жена лучше.
— Жена?
— Ну да, его молодая жена. Она заключила со мной небольшую в сделку. Тысчонка-другая не имели для неё значения, уж очень ей хотелось разделаться с мужем. Вот на эти деньги я и собираюсь изменить свою жизнь к лучшему.
Subscribe

  • ОЛАФ СТЭПЛДОН (1885 - 1950. британец)

    СОВРЕМЕННЫЙ ВОЛШЕБНИК они сидели друг против друга за чайным столиком в саду, у коттеджа. Небрежно откинувшись назад, Хелен изучала лицо Джима. Это…

  • Джорджоне (1477 - 1510)

    искусствовед Роберто Лонги назвал Джорджоне венецианским "Мане" XVI века. И наверное, правдой будет сказать, что главным действующим персонажем на…

  • трон хивинских [хорезмийских] ханов (серебро, басма. XIX век)

    трон Хивинского ханства удивляет строгим стилем и производит впечатление сдержанной мощи. - Ничего подобного у бухарских эмиров, к примеру, нет:…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments