germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ИВАШКА БЕЖИТ ЗА КОНЁМ (XII век, Русь). - IX серия

Глава семнадцатая А ИВАШКА БЕЖИТ, БЕЖИТ
в Кобякича доме пусто и тихо. (- после похищения морскими разбойниками двух дочек и младой жены Кобякича на брегу. – germiones_muzh.) Сам-то опять уехал в степь (- он степной набежник-половец: за ладьей неугнаться на коне. И на старуху есть проруха. – germiones_muzh.).
У Параски (- старшей жены, матери дочек. – germiones_muzh.) руки ни к чему не лежат. По хозяйству распоряжается нехотя — работы будто поменьше стало, а делать её некому. Кое-как всё идёт, спустя рукава. Ой, скучно!
"И-а", — закричал осёл.
— А не съездить ли нам в город (- Сугдею, ныне Судак в Крыму. – germiones_muzh.)? — говорит Параска. — У меня там подружка живёт. Десять лет не виделись, а может, ещё жива. Навестить её, что ли? Ивашка (- невольник-мальчик. – germione_muzh.), почисть осла. Вон он какой лохматый стал.
На таком в город показаться стыдно.
Вот они едут в город. Параска на ослике, а Ивашка идёт рядом, ведёт осла за уздечку.
Город от них часа за четыре ходьбы, а они едут все восемь часов без малого. Осёл иной раз побежит рысцой, Параску растряс, чуть наземь не сбросил. То вдруг упрётся, не хочет идти. Они его ласкают, уговаривают:
— Идём, Серенький, идём, милый. Ах, да какой хороший и красивый. Ушки-то длинные, шёрстка-то шёлковая! Идём, хорошенький! Пошли, что ли! Вот приедем, я тебе морковку дам.
Это ещё когда будет, а на горном склоне рыжие колючки пышно растут. Как ему не дать полакомиться? Ведь тоже живая тварь.
Ивашка тянет осла за узду, а он всеми четырьмя ногами упёрся — и ни с места.
Однако ж на заре они выехали, а вскоре после полудня увидели вдали город.
А сперва только видят высокую скалу, увенчанную крепостными стенами. Поближе подъехали, там по всей долине цветут сады и ручьи журчат. Домики встречаются всё чаще, народу по дороге всё больше. Идут и едут в обе стороны. В ином месте так густо прут, едва меж двух повозок протиснешься. Ослик присмирел, послушно идёт, только длинные уши вздрагивают.
Вот и в город въехали. Улицы камнем мощённые. Конские копыта цокают, колёса скрипят, вода в фонтане плещет, людской гомон громче морского прибоя. Параска чего-то кричит, Ивашка её не слышит. Она с седла нагнулась, пальцем ткнула его в плечо:
— В этот проулочек заворачивай. Здесь, помнится, подружка живёт.
Они в одну, в другую калитку покричали, нашли подружкин дом.
— Ой, ты ли это? Постарела-то как! Я б тебя на улице и не признала!
— Ой, и ты не моложе стала! Ишь, вширь раздалась!
Обнялись, целуются, уж не чаяли, что свидеться придётся. Подружка хлопочет. Накрывает на стол, в погреб сбегала, по дому мечется. Параска достаёт из корзинки белую курочку-хохлатку, гостинец привезла. Они стрекочут, как сороки, друг дружку перебивают, вспоминают старые годы.
Ивашка сидит на приступочке, ему сушёные фиги дали. Со своей смоковницы плоды — таково сладкие! Он поел, облизал пальцы, ему больше нечего делать. Он просит:
— Тётка Параска, можно мне пойти погулять?
— А пойди, пойди, только не потеряйся, город-то большой, незнакомый.
Подружка кричит ему вслед:
— Обратно пойдёшь, примечай — где большая смоковница, тут мой дом. Выше, раскидистей моей смоковницы во всей Сугдее не найти. Её издали видать, не заблудишься.
— Далеко не ходи, — говорит Параска, — скорей возвращайся. Нам бы ещё засветло вернуться домой.
— Я скоро, — говорит Ивашка.
Он идёт по городу, по большому, по незнакомому, а по сторонам не смотрит и под ноги не глядит. Его взор устремлён вверх, на крепость. Венцом вьётся крепость вокруг всей горы, вздымается к вершине скалы, там высокая башня на все четыре стороны света смотрит. С той башни за море видать, за туманы, за облака, за водную гладь, за бурные валы, до того, до отдалённого берега, где Царьград по краю земли.
Ивашка под ноги не смотрит, а камни-то неровные. Многими столетиями по ним ступали, они износились, стёрлись, скользкие. Где ребром торчат, где вовсе ямка, а где ямка, там лужа.
Ивашка споткнулся, чуть в лужу не угодил, а его подхватывает чья-то рука.
— Господин Гензерих!
— Ивашка, мейн либер кнабе, мой милый мальчик, как ты живёшь?
Ивашка открыл было рот ответить, а господин Гензерих ему говорить не даёт, спешит про себя рассказать.
— О! Я живу очень хорошо, зер гут! Я живу в крепости, во дворец.
Он Ивашку одной рукой обнял за плечи, другой рукой машет, хвастает:
— Я теперь очень важный человек!
— А как же ты от Сотана ушел?
— Фуй, Сотан грязная свинья. Я уже давно у него не живу. Я уже всю зиму у него не живу. Меня выкупила госпожа супруга правителя, эйне вундершёне фрау. Я ей вундершёне платье шью. Одно платье, два платье, очень много платье. Зер филь — очень много.
— Так ты больше не купец теперь?
— О нет! Я лучше.
Они идут в гору. Крепостные стены над ними нависли. От них тень и прохлада. У подножия фонтанчик, тонкой струйкой льётся вода. Ивашка нагнулся, ловит воду ртом.
— Вода невкусно, — говорит господин Гензерих, — я лучше дам тебе пить вино. У меня есть дома дорогое вино.
— Ну уж нет, — говорит Ивашка, — я твоё вино не стану пить. Один раз попил — учёный.
Господин Гензерих хохочет, сквозь смех едва выговаривает:
— О, это было, это прошло. Не надо помнить. (- он опоил сонным зельем корабельщиков, продавших ему лодь, и захватил в рабство. А потом и сам попался половцам. – miones_muzh.)
— Нет, — говорит Ивашка, — я с тобой не пойду. Давай здесь простимся. Меня уже ждут давно, наверное.
— Простимся! — повторяет господин Гензерих. — Ауф иммер — навсегда! — И на глазах у него, на голубых, на белёсых, большая слеза, будто пузырь.
— Зачем навсегда? — говорит Ивашка. — Может статься, опять повстречаемся.
— Ниммермаль! — говорит господин Гензерих. — Никогда!
Ивашка не поймёт, что так, да почему и с чего бы у господина Гензериха такой торжественный вид. Господин Гензерих махнул рукой, господин Гензерих говорит:
— Я уезжаю! Ауф иммер — навсегда!
— А далеко ль?
— В Царьград! Госпожа супруга правителя — она уезжает и берёт меня. Я буду ей ещё много платья шить в городе Царьград.
— В Царьград? Ох, господин Гензерих, в ноги тебе поклонюсь, возьми меня в Царьград! Мне очень туда надо. Вспомни, как мы от Днепровских порогов в ладье в Царьград бежали, да не пришлось достигнуть. Тебе бы тогда без меня не спастись. Возьми меня! Слёзно прошу.
Господин Гензерих морщит свой длинный нос, говорит:
— Зачем? — Повернулся, идёт к крепостным воротам.
А Ивашка бежит, бежит за ним, слёзно умоляет:
— Возьми меня, возьми меня, что тебе стоит!
(- сестру Ивашки Аннушку увезли в Царьград. – germiones_muzh.)
Господин Гензерих остановился, подумал, ударяет себя в грудь, говорит:
— Я теперь очень важный человек. Я скажу госпоже, она для меня сделает всё — аллес!
Он берёт Ивашку за руку, они входят в крепость.

Глава восемнадцатая ПРОКОП-ВСЕХ-ПОБЕДИШЬ
В те времена жил в Царьграде отставной солдат-грек, по имени Прокоп, а прозвище ему было Всех-Победишь. Сам ли он его придумал или дали ему такое в насмешку — но являл он скорее вид поражений, а не побед. Всё его лицо — от виска через нос до скулы — пересекала глубокая рытвина, след страшного удара вражеского меча, и оттого один его глаз был навеки прищурен. На левой руке не хватало у него трёх пальцев, а чудом уцелевшие большой и мизинец походили скорей на клешню краба, чем на кисть человеческой руки.
Он хромал на одну ногу, но ужасный шрам от раны, некогда нанесённой в бедро, он и не думал скрывать, так что всем было видно, что он был герой, участвовавший во многих больших сражениях.
В награду за военную службу он получил клочок земли, но тотчас продал его помещику, а на вырученные деньги жил расчётливо и скудно — хватило бы до конца дней. На обед он довольствовался тремя листиками салата и съедал их, обмакнув в уксус, так что одновременно утолял и голод и жажду. Однако же было у него немало друзей, и приятелей, и знакомцев, которые охотно подносили ему чарочку вина, а на закуску хлебец с зубчиком чеснока.
Однажды в полдень он прогуливался по улице, с благодушным и сытым видом ковыряя в зубах щепочкой. Его здоровый глаз крутился колесом, бросая взгляд и вперёд, и назад, и во все стороны, зорко вглядываясь, не встретится ли знакомое лицо. Но люди проходили мимо, равнодушные, не замечая его. Три одиноких листика салата подняли возню в его кишках и громко требовали добавки. Уж он начал подумывать, что, как это ни претило его гордости, придётся, пожалуй, стать в ряд нищих на церковной паперти и протянуть руку за подаянием.
Тут вдруг он заметил парнишку, одиноко стоящего среди снующей мимо толпы.
Парнишка растерянно оглядывался, и по всему было видно, что с ним случилось что-то неладное.
Прокоп-Всех-Победишь остановился против него и оглядел его с ног до головы. Судя по лицу и одежде, он, без сомнения, был иноземец и, вероятно, русс. За время своих походов Прокопу случалось встречать франков и латинян, арабов и русских, и он умел объясняться на их языках. Поэтому он недолго думая заговорил:
— Мальчик, что ты стоишь одиноко?
При звуке родной речи парнишка встрепенулся. Радуясь и смущаясь, схватил он Прокопа за край одежды и воскликнул:
— Ах, дяденька, я заблудился! Город-то какой большой!
— Это так! — гордо ответил Прокоп. — Воистину город необъятный. И нередко случается, что человек, родившийся на первом холме, никогда не ступал на седьмой и терялся в долине между шестым и пятым. Но не следует унывать. Будь терпелив и смел и всех победишь.
— Мне бы только найти дорогу домой! — сказал парнишка и всхлипнул.
Искусными вопросами Прокоп выяснил, что мальчишку зовут Ивашка, что он только вчера приехал сюда со своим другом, немецким портным, а портной шьёт платье госпоже Пульхерии. а остановились они у дальней родственницы госпожи. А как имя родственницы и на какой улице её дом, он не знает.
— Это дело нелёгкое, — сказал Прокоп. — И неудобно его обсуждать среди шумной толпы. Если у тебя есть немного денег, зайдём в харчевню. Там в тишине обсудим, как тебе добраться до дому,
— У меня есть монетка. Мне дала госпожа.
— В таком случае, всё в порядке! — воскликнул Прокоп. — Можешь считать, что ты уже дома.
С этими словами он взял Ивашку за руку и повёл в ближайшую харчевню. Тут, удобно развалившись на деревянной скамье, он кликнул хозяина и велел подать мисочку оливкового масла и к ней два пресных хлебца и ещё один хлебец, замешанный на меду или посыпанный тмином, и ещё две-три сухие рыбки и большую луковицу, и ещё, пожалуй, немного вина на все остальные деньги.
— А кто будет платить? — спросил хозяин.
— Я! — гордо воскликнул Прокоп и со звоном бросил на стол Ивашкину монету.
Хозяин пересчитал заказ по пальцам и сказал:
— Ничего здесь нет остального. Выбирай или рыбу, или вино.
Три листика салата в животе у Прокопа зашумели сильней. Он вздохнул и сказал:
— Ну что ж, пусть будет рыбка.
В харчевне было прохладно и тихо, и сперва они ели молча. Прокоп отламывал маленькие кусочки хлеба и макал их в миску с маслом, а потом всю её досуха обтёр изнутри корочкой. Потом съел он лук и рыбу, и, когда на столе остались только кожура и кости, Прокоп снова взял обе рыбьи головки, внимательно осмотрел их здоровым глазом и ещё раз обсосал. Затем он откинулся головой к стене, сыто вздохнул и сказал:
— Ну, говори, по какому делу забрался ты так далеко от своей родной страны.
Тут Ивашка начал рассказывать, как украли Аннушку и как он бежал за конём и всё дальше и дальше искал след и случайно узнал, что Аннушка в Царь-граде и теперь только осталось найти её здесь.
— Да! — сказал Прокоп. — Это дело нелёгкое. Если она набожна, будем искать её в храме Софии. Если она любит наряды, найдём её на большом базаре. Если она тоскует по родине, наверно, стоит она на пристани и смотрит вдаль.
— Она тоскует! — воскликнул Ивашка.
— Помолчи! — приказал Прокоп. — Ты мешаешь мне думать. Но если она… Нет, это нелёгкое дело! Придётся нам ещё не раз встретиться. У тебя дома есть ещё деньги?
— Я попрошу, — сказал Ивашка.
— Вот и хорошо. Завтра увидимся.
И Прокоп уже начал подыматься из-за стола, когда Ивашка вскрикнул:
— Дяденька, а как же я попаду домой?
Прокоп вздохнул, опять опустился на скамью и пробормотал:
— Ну, говори, как выглядит улица, где ты остановился. Нет ли поблизости каких-нибудь заметных зданий?
— Как вышел я из дома, повернул налево, а там невдалеке стояла на площади белая каменная женщина.
— Статуя Венеры, — пробормотал Прокоп. — А мы уж у самого Бычьего рынка. Далеко же ты забрался, дружок! Но не унывай. Эту каменную женщину и квартал около неё я очень хорошо знаю. А нет ли у тебя ещё какой-нибудь завалящей монетки? Очень хочется пить. У этого мошенника хозяина рыба уж очень солона.
— Нет, — сказал Ивашка. — Но завтра я непременно достану.
— Ну что же, придётся мне, видно, напиться у фонтана. Вода — гусиное вино, а гуси спасли Рим. Я тебя спасу, мой мальчик, и твою Аннушку спасу. Ну, идём, провожу тебя до дому, а завтра опять встретимся. Не унывай, Ивашка, всех победишь!

ОЛЬГА ГУРЬЯН
Tags: Ивашка минус Аннушка
Subscribe

  • как душат и глотают человека змеи

    большие неядовитые змеи - удавы и питоны - нападают на человека редко. Гораздо реже, чем акулы и крокодилы. - Дело в том, чвто они немогут съесть вас…

  • КРАБЫ НЕ ОВОЩ!

    нет, Грабш и слышать не желал о доме (- ему и в пещере былохорошо. - germiones_muzh.). А чтобы не слушать, взял фонарик и запасной пистолет из шкафа…

  • что даёт сабельнику опыт конного боя

    навыки конной рубки невероятно ценны и в пешем рукопашном бою. - Верхом съезжаются восновном на один миг - и в этот миг надо успеть нанести один…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments