germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

КЛЫКАН I серия

полынья была как раз в точке Полюса. Сторожил ее старый морж. Моржа звали Клыкан. Был он самый старый во всем стаде, поэтому начальник Большого Полярного Стада моржей и поручил ему эту ответственную и почетную службу: следить за тем, чтоб Полынья была всегда на месте Полюса, иначе Стадо не знало бы, какая часть Ледовитого Океана ему принадлежит. Между тем льды не стояли на одном месте, а всегда передвигались к югу — в сторону Гренландского моря. И Клыкану приходилось время от времени бросать старую Полынью и пробивать новую — там, где ей надлежало быть.
— Хлоп-хлоп! — похлопала крылышками над Полыньей птичка Пуночка, занесенная двенадцатибалльным ветром с Большой земли.
— Хм? — встряхнулся Клыкан, задремавший было в Полынье.
Но, увидев Пуночку, обрадовался:
— Фррр, какие новости?
И поковырял в заледеневшем ухе уховерткой из китового уса, которая в других случаях служила ему также зубочисткой.
— Событие, потрясшее мир, — сказала Пупочка, садясь на клык моржа. — В море Бэрэнтса южнее Земли Франца-Иосифа столкнулись два айсберга; на одном был замок Большой Полярной Медведицы, на другом Тюлений Город.
— Пфу! Вот почему меня выбросило из Полыньи — хм! Фрр! — как пробку из бутылки шампанского!
— Замок Большой Медведицы, — волнуясь, рассказала Пуночка, — стоял на высокой ледяной горе. Это было здание прекрасной архитектуры. Триста изумрудных колонн подпирали большой фронтон фасада. К подножию замка вела лестница в две тысячи шестьсот ступеней, выложенных самым высокосортным льдом, доставленным из отдаленнейших морей Океана. На фронтоне отражалось созвездие Кассиопеи, а на башне левого крыла чудесное созвездие Ориона: другого такого созвездия нет на небе,— когда смотришь на него, замирает сердце и ощущаешь Вечность. Крыша сверкала звездной изморозью. Внутри, посреди главного зала стоял аквариум, в котором плавали кашалоты, киты и осьминоги. В торжественные дни юбилейных дат и других празднеств, когда зал освещался огнями фосфоресцирующих рыб и моллюсков, киты поднимали головы из воды и выбрасывали радужные фонтаны и осьминоги испускали черный бенгальский огонь; старик Ветер садился на Башне Сквозняков за эолову арфу и играл дивные фуги, рапсодии и торжественные марши. Тогда Большая Полярная Медведица в длиннейшей горностаевой мантии выходила из дальнего покоя, проходила бесконечную анфиладу больших и малых комнат и медленно, в величественном одиночестве обходила зал, потом так же торжественно возвращалась в свой тайный покой, куда никому не было доступа.
— Замок Большой Медведицы я видел однажды, — заметил Клыкан, — это было в том году, когда льды, фрр, затерли корабль «Фрам» отважного Нансена.
Пуночка пересела на другой клык моржа.
—- В Тюленьем Городе, перед тем как ему погибнуть, только что начались игры в мяч, которые совершались каждые двенадцать лет. На состязание прибыли славные тюленьи команды из Великого Океана, из Атлантики, из Южных Полярных Морей. Состязание происходило на центральном стадионе. Для бесчисленных делегаций тюленьих стад были построены красивые ложи из розовых кораллов. Судьи, почтенные столетние старцы с белыми мордами, важно восседали на ледяных вышках. У каждого через плечо был шарф из разноцветных водорослей; груди казались ювелирными витринами от множества значков; у многих был значок Голубой Медузы, который дается за мудрость; у многих — значок Угря, который дается за акробатические способности; у многих — значок Четырех Ветров, который дается за предприимчивость; у многих — значок Утонувшей Звезды, который дается за умение глубоко нырять; и только у двоих — значок Трепанга: это были славные исследователи морей, побывавшие во всех океанах.
Столкновение айсбергов случилось в ту минуту, когда стала обнаруживаться победа команды Южных Полярных Морей над командой Великого Океана. Никто не обратил да¬же внимания на внезапно налетевший шквал, на то обстоятельство, что айсберг Тюленьего Города вдруг стремительно понесся в сторону замка Большой Медведицы. Вообразите, что делалось на стадионе в течение нескольких последующих секунд! Грохот первого толчка был так оглушителен, что несколько звезд третьей величины, хорошо известных астрономам, упали в воду. Вышки судей обрушились. Тринадцать трещин разрезало поле стадиона на отдельные льдины. Супруге какого-то тюленьего сановника сделалось дурно. Команда Атлантики, потеряв присутствие духа, стала прыгать в трещины. Вслед за тем посыпались на тюленьи головы ледяные осколки — это напоминало ураганный артиллерийский обстрел. Финал не заставил себя ждать: колоссальная волна, поднявшаяся из глубин, плеснула на полмили вверх и всей своей тяжестью в несколько миллионов тонн рухнула на тюлений остров, дробя его в ледяную пыль. И тут же айсберг Большой Медведицы опрокинулся вершиной вниз. Большую Медведицу видели плывущей на обломке льдины в направлении к берегам Гренландии.
— Фрр! — только и мог сказать Клыкан.
— Происшедшая катастрофа вызвала шторм в семнадцать баллов, бушевавший двое суток между Новой Землей и Шпицбергеном...
Внезапно Пуночка замолчала, и оба посмотрели в сторону Глубокой Западной Трещины.
— Что за чертовщина?! — произнес Клыкан, ничего не понимая: из-за горизонта, со стороны Большой земли летела исполинская птица. Если б гора Изумруд, о которой рассказывали моржи, побывавшие в этом году у Таймыра, стала птицей, такой должен был бы получиться шум от ее полета.
— Фрр! — сказал Клыкан, протирая ластами глаза. — Если это мне не снится... значит, я не сплю! Пфу!
И, стряхнув с усов застывшие ледяными сосульками капли воды, стал ждать: что произойдет дальше?
Произошло следующее.
Невообразимая птица снизилась, сделала полный круг в воздухе и села в ста метрах от Полыньи. Она сильно заиндевела, и Клыкану понравилось ее серебристое оперение.
Было еще удивительнее, когда птица, поджав лапы, отряхнулась и сбросила на лед четырех человек и пса.
Пес взвизгнул, повел носом по сторонам и почесал за ухом.
Тусклое, немигающее око солнца, медленно катившееся над горизонтом, как нарта, которую еле тащат уставшие собаки, казалось, на миг остановилось, чтоб, в свою очередь, разделить изумление Клыкана.
Почувствовав щекотание в ноздрях, пес кинулся к Полынье с громким лаем.
По-видимому, до сих пор он не встречался с моржами. При виде Клыкана глаза его полезли на лоб (Пуночку, к немалой обиде для нее, он просто не заметил). Онемев, обежал он несколько раз Полынью, обнюхал ее со всех сторон, потом сел на корточки, похлопал глазами и сказал:
— Не может быть!
Потом разразился неистовым хохотом:
— Ха, ха, ха! Гражданин, — извиняюсь, не знаю вашего имени-отчества, — вы не знакомы с Фридрихом Ницше?
Клыкан сурово повел ницшеанскими усами: пренахальный пес!
Не успел он, однако, раскрыть рот, как Пуночка, вспыхнув, бросилась к самому носу пса, — тот невольно попятился. Перышки ее стали дыбом, глаза сверкали, грудь и коготки приняли воинственное выражение.
— Сс!.. — начала она, но сдержалась. — Неуч! С кем ты разговариваешь?! Знаешь, кому ты адресовал свой глупый вопрос?!
Пес смутился.
— Н-нет...
— Невежда! Летишь на Полюс и не поинтересовался узнать, кто его делает!
— Извиняюсь, — возразил пес с достоинством, — может, я для того и прибыл на Полюс, чтоб узнать, кто его делает!.. Фррр, подальше от носа, крикунья!.. Лучше покажите, где находится жилплощадь этого самого Полюса!
— Вот где! — сказала Пуночка и ткнула клювиком в середину моржового темени, поднятого вверх к невидимой (потому что был день) Полярной Звезде.
Пес осекся. Почтительно посмотрел на Клыкана и даже завилял хвостом.
— Что ж, гав-гав, давайте знакомиться... Веселый!
— Клыкан! Приветствую вас, фрр, на Полюсе, гражданин Веселый! — сказал Клыкан. — Будьте как дома!
Возвратившись к людям, Веселый радостно сказал:
— Можно строиться! Имею разрешение самого Клыкана!
И люди начали строиться.
Прежде всего поставили палатку с красным флагом наверху. Потом внесли в палатку множество ящиков, рюкзаков, бидонов. Потом зажгли в палатке огонь. Потом большая птица снялась и улетела обратно — за Полярный Круг. На Великой Льдине остались Веселый и четыре человека.
Знакомство состоялось в тот же день.
Клыкан счел долгом вежливости сделать визит прибывшим, не ожидая первого шага с их стороны.
Он выкарабкался из Полыньи, перелез через торос и медленно, вперевалку направился к Усадьбе.
Первым представил Веселый человека, который был ниже и толще других, — на верхней губе у него торчал клок усов, лицо улыбалось.
— Хозяин Полюса! — сказал Веселый.
Клыкан поднял брови, но возражать не стал: ведь, в сущности, сам он был только Сторожем Полюса.
— Человек-Ухо! Человек-Глаз! Человек-Ноги!
Впоследствии Веселый сообщил, что Человек-Ухо имеет слух, каким не мог бы похвалиться ни один из моржей; когда несколько человек вели беседу в Мельбурне, в отдаленной Австралии, он слышал их, даже закрыв уши наушниками, так же хорошо, как будто собеседники были жителями полюса.
Про Человека-Ноги Веселый рассказал:
— Человек-Ноги вышагивает градусы меридианов и параллелей, как метры палатки. Нет земной точки, нет звезды, где бы он не мог очутиться в любую минуту.
А Человек-Глаз, как вскоре убедился сам Клыкан, отличался необычайной зоркостью: он пробил лунку в толще льда и через нее мог прекрасно видеть морское дно на самой большой глубине.

Усадьба строилась быстро. На строительство шли кирпичи изо льда. Вскоре вырос ледяной дом. К нему пристроились кладовые.
Стояла все время теплая летняя погода. Мороз едва доходил до 5 градусов.
Вскоре еще потеплело. Однако небо затянуло облаками. Подул крепкий ветер. Пошла поземка. На усадьбе быстро стали расти сугробы. Льдина скрипела. Ветер всей грудью налетал на торосы, которые в снежном мраке стояли, как лес; ледяной лес стонал и свистел, трещали, ломаясь, сучья, взвивались хлопья белых листьев, кричали невидимые птицы, уносясь в вихрях снежно-льдистой пыли к Земле Граата, в другое полушарие.
— Вот так шторм! — ворчал Клыкан, плотнее кутаясь в шубу.
Хорошо, что Пуночка заблаговременно отбыла на остров Визе; она прилетела только затем, чтобы рассказать Клыкану новость о столкновении айсбергов, — на острове Визе об этом могли еще не знать.
Вдруг раздался оглушительный выстрел, от которого льдина содрогнулась. На земле это было бы землетрясением.
Выскочил из Усадьбы Веселый. Выбежали люди.
Что произошло?
Великая Льдина треснула.
Людям повезло: трещина прошла мимо Усадьбы, не задев строений.
Ослепляемые пургой, они бросились через сугробы в сторону выстрела, не видя канала, кипевшего под ногами. Разумеется, первым увидел трещину Человек-Глаз.
— Назад! — крикнул он.
В реве пурги его мог услышать только Человек-Ухо. Каждый из них схватил за рукав соседа. И вовремя: Человек-Ноги занес уже ногу над каналом — ему надо было бы вытянуть ее на полкилометра, чтобы поставить на тот берег. Впрочем, может быть, это ему и удалось бы.
Так как Усадьба устояла на месте, через некоторое время все вернулись в Дом.
Кроме Веселого.
Веселый отправился проверить состояние кладовой, где хранились мясные запасы. Хотя, как потом выяснилось, кладовая отнюдь не находилась в его ведении.
Когда пурга утихла, на месте Усадьбы Клыкан увидел огромный сугроб. Люди вылезли из сугроба, белые, как медведи, и занялись расчисткой двора.
Засияло солнце. Снег начал таять. Потекли тихие ручейки. Вода в образовавшемся канале была как черная сажа примуса, которую люди выбрасывали за порог дома. Веселый с удовольствием выкупался в ручье. Полаял на свое отражение в воде. Хозяин Полюса смотрел на солнце, и оба благодушно подмигивали друг другу. Человек-Ноги сказал:
— Отплыли от Полюса на сто три километра семьдесят один с половиной метр.
Клыкан, знавший это еще раньше, думал о том, что давно пора пробивать новый Полюс. Но медлил. У него завязалась крепкая дружба с Веселым. Кроме того, было интересно все, что делали люди.
Так как морское дно лежало на глубине почти пяти километров,— а пять километров воды для зрения все равно что километр земли,— Человек-Глаз садился иногда у лунки, вынимал оба свои глаза, привязывал их на конец тонкого троса и бросал в океан. Увидев все, что ему хотелось видеть, он втягивал обратно трос, ставил свои глаза на прежнее место и долго потом рассказывал людям о красивых пологих холмах и тихих долинах на дне Океана, куда не достигают никакие штормы, никакие бури; о необыкновенных, удивительно раскрашенных водорослях — причудливых цветах подводных цветников, о раках, таких мелких, что даже Клыкан с трудом их мог разглядеть, хотя они светились...
Однажды из Баффинова залива приплыл морской заяц Лахтак с двумя зайчатами. Увидев трос, зайчата повисли на нем и устроили качели. Клыкан испугался: если они оборвут трос, Человек-Глаз может стать слепым! — Пошли вон, бесенята! — крикнул он на зайчат. Лахтак хотел за них вступиться, но получил изрядную трепку, хотя имел крупный рост и весил пудов двадцать.
После осмотра кладовой Веселый был посажен на цепь. Едва ли по собственному его желанию. Вид у него был грустный; он слегка повизгивал, облизывая свои бока и окрестные места.

Однако когда настала ночь, то есть те часы дня, в какие людям полагалось спать, — солнце не заходило, — Веселый свободно снял с себя цепь и прибежал к Полынье Клыкана.
— Окорок был мировой, — сказал он, — а в колбасу положено чересчур много чесноку. Но больше всего пришелся мне по душе жареный поросенок, хотя он подмерз и недоставало горчицы.
После чего конфузливо покосился на свои бока, которые немного припухли.
— Что за охота, хны-хны, Хозяину Полюса драться ремнем! Было бы культурнее употреблять для этого текстильные материалы!
— Не пробовал! — возразил Клыкан: это относилось и к первой, и ко второй части рассказа Веселого.
Веселый рассмеялся:
— Люди, собачьи дети, умны, но собаки умнее! Когда сажают на цепь, надо надуть шею: тогда ошейник легко будет снять!
Они увидели Хозяина Полюса. Как он незаметно вышел из Дому!
Веселый со всех четырех лап бросился к своей цепи.
— Лукавый пес! — журил его Хозяин Полюса.— Экой мошенник! Где только набрался плутовства?!
— Больше не буду! — уверял Веселый.
Без труда всунул голову в ошейник, лег па спину и, в знак послушания, поднял лапы кверху.
— Стыдно, прохвост, стыдно?! Что же, еще раз выпороть?..
Веселый отрицательно замотал головой.
— Ладно! — решил Хозяин Полюса. — Что с тебя, бестии, взять?
И расстегнул ошейник.
— Живи на воле, ракалия! Но держись подальше от кладовой!
Хозяин Полюса подошел к Полынье. Веселый прыгал вокруг него, не чуя ног от радости.
— Доброй ночи, гражданин Клыкан! — поздоровался Хозяин Полюса. — Не угодно ли папироску?
— Благодарствуйте, не курю, — сказал Клыкан,— предпочитаю сосать леденцы.
И засунул в рот горсть «прозрачной» карамели из лучшего торосового льда.
— Приходите завтра послушать музыку, гражданин Клыкан! Будет передача из Москвы.
Клыкан уже знал, что музыку делает Человек-Ухо.
— Приходите запросто... так сказать, на чашку чаю…

АНДРЕЙ ГЛОБА
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments