germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

как это бывает в Эфесе (II в. н.э.)

жил-был в Эфесе знатный человек по имени Ликомед. У этого Ликомеда от жены его Фемисто, тоже эфесянки, рождается сын Габроком, такое чудо красоты, какого ни в Ионии (- Эфес находится в Ионии – азиатской области древней Греции. Ныне турецкая территория. – germiones_muzh.), ни в другой земле дотоле не бывало. Он становился все красивее день ото дня, и вместе с прелестью тела расцветали в нем и достоинства души. Он занимался разными науками и играл на всяких инструментах; охота же, верховая езда и борьба в полном вооружении были его обычными упражнениями. Габроком был любезен не только эфесцам, но и остальным жителям Азии, и все надеялись, что он станет отличным гражданином. Люди почитали юношу как бога, и находились даже такие, кто, увидев его, преклоняли колена и молились. И вот Габроком чрезмерно возомнил о себе и стал гордиться совершенствами души, а превыше этого красотою тела. Все, что другие называли прекрасным, он презирал и ничто—ни увиденное, ни услышанное—не считал достойным себя. И когда люди восхищались красотой другого юноши или девушки, он их высмеивал, ибо был уверен, что прекрасен только он. Даже самого Эрота Габроком не считал богом, но отверг совершенно, ни во что его не ставя, и утверждал, что против воли никто и никогда не влюбился и богу этому не покорился. Если же случалось ему проходить мимо Эротова храма или видеть статую бога, он дерзко смеялся и себя объявлял красивее всякого Эрота. И действительно, в присутствии Габрокома ни одна статуя не казалась уже прекрасной, ни одно изображение Эрота не вызывало похвалы.
2. Гневается Эрот,—ибо враждолюбив он и неумолим к надменным,—и пускает в ход свои уловки; самому богу казалось нелегким овладеть юношей. И вот, вооружившись и взяв с собою всю силу любовных пагуб, он пошел на Габрокома войной. Справлялся праздник Артемиды Эфесской— торжественное шествие к святилищу, расположенному в семи стадиях от города. По обычаю, в шествии принимали участие эфесские девушки в праздничных одеждах и эфебы—сверстники Габрокома. Юноше было около шестнадцати лет, он шел с эфебами в первых рядах (- Габроком и сам был эфебом: свободным сыном свободного гражданина 16 – 20 лет. В Афинах эфебами становились с 18. – germiones_muzh.). Зрелище привлекло много, народа, эфесцев и чужестранцев; здесь, по обычаю, родители выбирали женихов девушкам, а юношам—невест. Шествие выступало так; сначала шли жертвенные животные, люди с факелами, корзинами и благовониями, за ними кони, собаки и те, кто нес охотничью снасть, затем девушки; каждая была украшена словно для возлюбленного. (- девушек в древГреции редко выпускали из дому. – germiones_muzh.)
Предводительствовала строем девушек Антия, дочь эфесцев Мегамеда и Евгиппы. Красота ее была поистине удивительна, и намного превосходила Антия всех остальных сверстниц. Она достигла уже четырнадцати лет, тело ее цвело прелестью, и красота одежд еще более увеличивала привлекательность юности. Волосы золотистые, почти все пряди нескрепленные, лишь немногие заплетенные, веянием ветра потрясенные; глаза оживленные, как у девы проясненные, как у целомудренной смятенные. Одежда — хитон багряный, поясом опоясанный, до колен спускающийся, локтей касающийся; оленья шкура, обвивающая стан, на ремне колчан, лук и стрелы, руки девы дротик несут, следом собаки бегут (- Артемида – богинька девственности и охоты. – germiones_muzh.). Часто и прежде, видя Антию в храме, эфесцы преклоняли колена, словно перед Артемидой; и теперь, как только она показалась, началось общее ликование. Слышались громкие возгласы: одни в удивлении кричали, что это сама богиня, другие—что дивное творение богини. Но все согласно ей молились, преклоняя колена, прославляли ее родителей и единодушно превозносили прекрасную Антию.
Когда девушки скрылись из виду, все только об Антии и говорили, пока в сопровождении эфебов не показался Габроком. А тут весь народ, взглянув на юношу, забыл о сладостном зрелище, которое являли девушки, и с ликованием обратил взоры на Габрокома; пораженные его красотой, все повторяли: "Прекрасен Габроком и, как никто другой,—истинное подобие прекрасного бога". Некоторые уже говорили: "Сколь желанен был бы брак Габрокома и Антии!" А это были лишь первые шаги коварного Эрота. И вот уже до молодых людей дошла молва друг о друге, и Антия стремилась увидеть Габрокома, и Габроком, дотоле ненавистник любви, желал увидеть Антию.
3. Когда шествие закончилось и все вошли в храм, чтобы принести жертвы, строй нарушился: вместе оказались мужчины и женщины, эфебы и девушки. Тут они видят друг друга. Антию пленяет Габроком, а Габрокома— Эрот, и юноша уже смотрит на Антию непрестанно и бессилен отвести глаза—бог владеет им неотступно. И Антия почувствовала любовный недуг; широко раскрытыми глазами она впитывала струящуюся в них потоком красоту Габрокома, пренебрегая тем, что это не подобает девушке; если она говорила, то единственно для ушей Габрокома, если обнажала, насколько прилично, свою красоту, то лишь для глаз Габрокома. Он же весь отдался созерцанию и стал пленником Эрота.
После жертвоприношения Антия и Габроком расходятся, печальные, и сетуют на столь скорое расставание. Им хотелось дольше глядеть друг на друга, и они непрестанно оборачивались и останавливались, придумывая для этого всевозможные предлоги. А когда пришли домой, оба поняли, какое ужасное зло с ними случилось. Каждый вспоминал красоту другого, и любовь разгоралась. К концу дня страсть настолько возросла, что ночью они мучатся нестерпимо и уже не в силах ее преодолеть.
4. Терзая волосы и разрывая одежду, Габроком воскликнул: "Горе мне! За что я так страдаю, несчастный? Доселе мужественный враг и хулитель Эрота, я пленен и побежден и деве рабом служить принужден. Я уже не думаю, будто нет никого меня прекраснее, и Эрота признаю богом. О, я слабый и злополучный! Неужели у меня теперь недостанет сил, неужели не хватит храбрости, неужели я перестану считать себя красивее Эрота?! Суждено, видно, ничтожному богу победить меня. Прекрасна Антия. И что же? Глаза твои она пленяет прелестью, Габроком, но, если ты сам не пожелаешь, не пленит тебя. Я твердо решил, что Эрот никогда меня не покорит". Так он говорил, а Эрот теснил его еще неистовее и влек противящегося и мучил непокорного. Наконец, уже обессиленный, Габроком бросился на землю. "Ты победил, Эрот,— воскликнул он,—и вот доказательство твоей победы над целомудренным Габрокомом: я твой проситель, подданный и прибегаю к тебе, владыка всего сущего. Не отвергай, не вечно мсти дерзкому; ведь не искушен я был в делах твоих, потому и осмелился быть высокомерным. Дай мне Антию, яви себя богом не только жестоким к непокорному, но и милостивым к покорившемуся". Так сказал Габроком, но Эрот еще гневался и замышлял отомстить за его гордыню жестокой местью. Антия тоже мучилась любовным недугом; уже не в силах бороться с ним, она, как могла, старалась скрывать его от домашних, говоря: "За что, несчастная, я так страдаю? Девушка, я пылаю не по годам и печалюсь неизведанными и не подобающими мне печалями. По Габрокому я схожу с ума, прекрасному, но, увы, надменному. И где предел желания и где граница беды? Заносчив мой любимый, я же под строгим надзором; где помощника я возьму, кому обо всем расскажу, где Габрокома увижу?"
5. Так каждый из них мучился всю ночь напролет и непрестанно видел перед собой образ другого, воссоздавая в своей душе подобие того, к кому стремился.
А утром Габроком принимается за свои обычные упражнения, девушка же, как всегда, отправляется исполнять обряды в честь богини. Истомлены были их тела, и взгляды печальны, а щеки лишились румянца. Так продолжалось долго, и больше ничего между ними не было. Они постоянно встречались в храме Артемиды, глядели друг на друга, говорить же не смели, стыдясь правды. Так все и шло, лишь иногда Габроком начинал стенать, плакать и молиться, а девушка слушала, полная сочувствия. Сама она испытывала такие же страдания и мучилась даже больше: если только она замечала, что другие девушки и женщины смотрят на Габрокома (ведь никто не мог оторвать от него глаз), она для всех явно огорчалась, страшась, как бы другая не затмила ее красоты. Молитвы обоих к богине были об одном; хотя и тайные, они слово в слово совпадали. Скоро у юноши уже не стало сил все это сносить: тело его истаяло и душа изныла, так что Ликомед и Фемисто были в большом горе, не понимая и пугаясь того, что происходит с Габрокомом. В таком же страхе были Мегамед с Евгиппой, они видели, что красота дочери вянет, и не знали причины несчастья. В конце концов они приводят к Антии предсказателей и жрецов, чтобы узнать лекарство от этой болезни. А те сразу стали жертвенных животных убивать, совершать возлияния и бормотать разные непонятные слова, говоря, что это они умилостивляют каких-то демонов, а потом сообщили, что зло, мол, от подземных богов. И за Габрокома в доме Ликомеда приносили жертвы и молились; но облегчения не было ни той, ни другому, и любовь разгоралась все сильнее. Оба лежали опасно больные и, хотя ожидали скорой смерти, открыться родителям не смели. Наконец, те посылают в святилище Аполлона за предсказанием, чтобы узнать причину болезни и средство против нее.
6. Храм Колофонского Аполлона находится недалеко— около восьмидесяти стадиев морем. Здесь оба посланца просят бога дать правдивое предсказание. А так как цель их прихода была общей, Аполлон и дает им одно общее прорицание, слова его таковы:
Знать ли желаете вы и конец и причину недуга?
Оба одною болезнью охвачены, в ней и леченье.
Вижу: страшны их страдания, муки и скорбь беспредельны.
Оба по морю бегут от погони свирепых пиратов.
Тяжкое иго мужей, промышляющих морем, познают;
Ложем им будет могила и все пожирающий пламень.
У многоводного Нила богине священной Исиде
Много богатых даров принесут они в честь избавленья,
И после всех испытаний удел им положен счастливый.

7. Когда посланные вернулись в Эфес и сообщили слова оракула, родители Габрокома и Антии совсем растерялись и недоумевали, какие беды предстоят; ведь они не понимали вещаний Аполлона— ни того, о какой болезни, бегстве и реке говорит оракул, ни что за оковы и могила впереди, ни того, какова будет помощь богини Исиды. После долгих размышлений они решили смягчить, насколько возможно, суровость пророчества и соединить молодых людей браком, словно и это повелел им бог. Сговорившись так, они решили после брачных торжеств на некоторое время услать детей из Эфеса. И вот уже весь город пирует, все украшено венками, все только и говорят, что о предстоящем браке. Счастливцем называли Габрокома, который возьмет в жены такую красавицу, счастливицей Антию, которая разделит ложе с таким прекрасным юношей. А Габроком, когда узнал и о пророчестве и о браке, всей душой возликовал, что получит Антию; не страшили его слова оракула, и теперешнее счастье казалось сладким, несмотря на грозящие беды. Радовалась и Антия, что Габроком будет ей мужем; о том, что за бегство и какие злоключения ее ожидают, она даже не думала: Габроком ей был утешением в грозящем горе.
8. И вот приблизился срок брака; справлялись ночные обряды и приносились богатые жертвы богине. А когда все обряды были исполнены и наступила желанная ночь (медленно тянулось время для Габрокома с Антией), девушку, при свете факелов, с пением Гименеев и славословиями, отвели в спальню и уложили на ложе. Брачный покой для них убрали так: золотое ложе багряными покрыли покрывалами, над ложем вавилонской работы полог пестреет; резвящиеся эроты Афродите прислуживают (выткана и сама богиня), верхом на воробьях скачут, венки плетут, собирают цветы. Это—на одной части полога, на другой— Арес не вооруженный, но словно для возлюбленной своей, Афродиты, украшенный, в венке и плаще. Эрот ему дорогу указывает, факел держа зажженный. Под этот полог уложили Антию, к супругу ее введя, и двери заперли.
9. И тут обоих охватила такая робость, что они ни говорить, ни взглянуть друг на друга не смели и лежали, счастьем истомленные, смущенные, смятенные, прерывисто дыша. Они с ног до головы дрожали, а сердца их словно выскакивали из груди. (- как проняло-то! Насквозь. – germiones_muzh.) Наконец, Габроком, осмелев, обнял Антию; она заплакала: это душа ее посылала предвестников желания—слезы. "О вожделеннейшая ночь,— говорит Габроком,— прежде чем тебя дождаться, я много ночей провел в горе и слезах. О девушка, ты милее мне, чем свет солнца, и счастливее всех, о ком когда-нибудь говорили люди: любимый стал тебе мужем, и с любимым вместе предстоит тебе и жить и умереть верной супругой". Он стал целовать Антию и пил ее слезы; они казались ему вкуснее самого нектара и сильнее всякого лекарства против боли.
Немногое сказала ему Антия: "Неужели, Габроком, я кажусь прекрасной и нравлюсь тебе, который сам так красив? Зачем ты был так робок и несмел? Как мог столь долго медлить, уже любя меня? Зачем ты молчал? Я по своим собственным мукам знаю, что ты вытерпел. Но теперь— на, возьми мои слезы, и пусть твои прекрасные волосы пьют этот напиток любви, и пусть мы, соединясь в крепком объятии, оросим слезами венки, чтобы и они вместе с нами радовались любви". Умолкнув,- она все его лицо стала покрывать поцелуями и прижимала его волосы к своим глазам и взяла венки. Губы к губам она приблизила, и все, что один чувствовал, поцелуи передавали душе другого. Целуя его глаза, Антия говорит: "О вы, столь долго меня печалившие и жало любви впервые вонзившие в мою душу, прежде гордыней омраченные, теперь же влюбленные, отлично вы мне послужили и послушно любовь мою в душу Габрокома проводили. За это я вас так люблю и целую и приближаю к вам мои глаза— верных служителей Габрокома. Пусть вам всегда видится одно и то же, пусть и Габрокому другая женщина не покажется прекрасной и мне не представится другой юноша красивым. Владейте душами, которые сами вы распалили, и верными будьте им стражами". Так сказала Антия, и, обнявшись, они лежали, в первый раз вкушая от радостей Афродиты. И всю ночь Антия и Габроком состязались друг с другом, и каждый старался показать, что любит сильнее.
10. А утром они встали, веселые и счастливые, насладившись друг другом, чего столь долго жаждали.
Теперь вся жизнь для них стала праздником, всякий день пиры, а пророчество—в полном забвении. Но судьба помнит обо всем— не дремлет божество, которое решило их участь. Недолго Габроком с Антией прожили так; скоро родители собрались отослать их путешествовать, как было решено еще раньше. Им предстояло увидеть чужие земли и незнакомые города; надолго покинув родину, они должны были смягчить этим суровость пророчества. К отъезду делались заботливые приготовления: набирались в дорогу опытные моряки, на большой корабль грузились всевозможные запасы—множество пышных одежд, без счета золото и серебро, зерно в изобилии (- ну, правильно – всё для пиратов… - germiones_muzh.). Перед разлукой—жертвы Артемиде, и всенародные молитвы, и слезы, словно отъезжающие были детьми всего города. В Египет лежал их дальний путь.
Наступил день отплытия, в гавань с утра собрались рабы и рабыни, а перед тем, как корабль должен был отчалить, на берегу были уже не только все эфесцы, но и многие из служительниц Артемиды с факелами и жертвенными животными. Родители Габрокома, Ликомед и Фемисто, в отчаянии лежали на земле, непрестанно думая и о пророчестве, и о судьбе сына, и о разлуке. А Мегамед и Евгиппа, хотя и испытывали те же тревоги, были бодрее, утешаясь завершающими прорицание словами. Вот уже засуетились моряки, стали отвязывать причалы, .кормчий занял свое место, и корабль медленно начал двигаться. Громкие голоса с берега смешивались с голосами отъезжающих; одни кричали: "Дети любимые, приведется ли родителям вас увидеть?", а другие: "О родители, сумеем ли вас снова обнять?" И слезы, и стенания, и каждый окликал близкого, желая сохранить в памяти милое имя. Мегамед, творя возлияние из жертвенного сосуда, громким голосом, чтобы его услышали на корабле, начал говорить: "О дети, желаю вам быть счастливыми и избегнуть предсказанных бедствий; пусть эфесцы встретят вас здоровыми и невредимыми, и да узрите вы вновь милую родину. Случись иначе, знайте—и нас не будет в живых. На тяжелые, но неизбежные скитания обрекаем мы вас (- ты бы знал – на какие! – germiones_muzh.)"…

КСЕНОФОНТ ЭФЕССКИЙ (II – III вв.н.э.). ПОВЕСТЬ О ГАБРОКОМЕ И АНТИИ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments