germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

ЗЛАТОБОРЬЕ

ВСТРЕЧА
вездеход Велимира Велимировича пристал к острову, на котором Никудин Ниоткудович вырубил сухие деревца на шесты.
— Они здесь останавливались! — по щепе определил лесничий. — Мы движемся по их следам. Вон уже и черно на горизонте.
— Проклятый лес, — догадался Антоша и пожалел, что произнёс эти слова. Не по себе стало.
— Черника поспела! — Даша набрала две горсточки ягод: одну Велимиру Велимировичу, другую Антоше.
Антоше и ягод этих не хотелось, вокруг зелено от ряски, пахнет гнилью, половина деревьев без листвы.
— Шар! — воскликнул Велимир Велимирович, указывая в небо.
— Их два! — разглядела Даша.
— Зонды, — определил Антоша.
— Но там люди! Там люди! — замахала обеими руками Даша. — В шарах люди.
Ветер закружил шары на месте, потащил вверх и уронил.
— Я вижу дедушку! — закричала Даша, не веря ни словам своим, ни глазам.
Ветер гнал одуванчики к острову. Ещё порыв, и оба они зацепились за тощие вершины ёлок. Полетели, отрываясь, в разные стороны парашютики, а на землю выпали совсем не в виде дождя, сначала грузный Ной Соломонович, а потом лёгонький Никудин Ниоткудович.
— Вот и мы! — сказали они.
И солнца в сторожке много, и людей, а тихо. Захлопотал крыльями, садясь на подоконник, Дразнила:
— Жжаль уезжжаете! Жжаль!
Все засмеялись, но коротким был смех. Ждали Велимира Велимировича, он поехал в лесничество сделать срочные дела и обещал через час-другой отвезти Ноя Соломоновича на реку, к рейсовому теплоходу.
— Эх! — вздохнул Никудин Ниоткудович. — Хорошо послушать высокий разговор… Но у меня все мысли теперь в одну точку. После Проклятого леса трепещу за наше Златоборье, как за новорожденное дитя. Думал, вечен Золотой Бор, реки и небо вечны. А теперь вижу, всему может быть конец, да такой скорый — вздохнуть не успеешь.
— Не так уж всё ужасно, — возразил учёный. — Не надо преувеличивать.
— Ной Соломонович! Добрая душа! Поедешь сегодня по реке, окинь взором и реку, и берега. Что от лесов осталось? Что от реки осталось? Всё пропадает пропадом! Сегодня было, и радуйся… Вот Маковеевна моя — одна такая на две сотни вёрст. Нам надо строить, — сказал Никудин Ниоткудович, — только не города, не плотины — землю надо строить. Вернуть земле земное: лес, реки, озёра, болота… Иначе человек машиной станет.
И в это время раздался гудок автомобиля, приехал Велимир Велимирович и торопил в дорогу. Все поднялись, но тут Антоша, чуть побледнев от волнения, загородил собою дверь и спросил Ноя Соломоновича:
— А что же будет с Проклятым лесом? Не придёт ли он в Златоборье?
— Проклятый лес, мальчик, — сказал серьёзно учёный, — это исчадье нашего мира, но оно наше. Его надо изучать, над ним надо думать.
— А кто же будет действовать? Когда это всё кончится?
— Проклятый лес — остров в болоте. Но островом он останется только в том случае, если все земляне станут жить, любя всё живое и отвергая всё мёртвое. Когда поймут: земля не на трёх китах, а сама она — кит, живой кит, плывущий по временам живой Вселенной.
Машина гуднула громче, настойчивее. Машины всё чаще и чаще бывают недовольны людьми.

КОРШУН
Водяной в день Камахи вскупывался.
— Никудин! — обрадовался Водяной, увидав на бережку лесника. — Аида купаться!
— Так ведь это твой день. Я полезу, а ты меня и утопишь.
— Топлю глупых, не знающих честь… Ну, да я пошутил. Сегодня впрямь моё купанье. Гляди-ка!
И водяной улёгся на воде, выпятив грудь и вытаращив для большей надёжности глазищи. Полухвост-полуноги скоро ушли под воду, потом и круглое брюшко, а тут ветер нагнал волну, Водяной хлебнул, поперхнулся. Выскочил из воды по пояс, тряся космами.
— Ну не могу лежать по-твоему! Никак не могу!
Залез, охая, на струг, принялся облачаться.
— Никудин, расскажи, что видел в Проклятом лесу.
— Да что видел? Горе луковое. Как приснятся эти травы да звери — плачу во сне, кричу, ребятишек пугаю.
— Береги, Никудин, Златоборье. Осушители тут шастали, да я на них девчонок своих напустил. Даша тоже молодец. Уж так угостила голубчиков — вовек не забудут. В хорошие руки пожаловал я бережёную мою жемчужину. Ты скажи внучке, чтоб не расставалась с подарком. Это ей от всего Златоборья.
Водяной лёг в струг, как в постель, и струг ушёл под воду. Но вдруг снова забурлило, вспучился пузырь, и Хозяин Вод окликнул лесника:
— Никудин! А что Ной Соломоныч-то? Про лес Проклятущий что говорит?
— Стенку бетонную поставят, а потом будут изучать.
— Стенку — это хорошо! — обрадовался Водяной. — Очень умно придумано. По-учёному. А то ведь расползутся да расплодятся… Русалка с двумя хвостами. Это же — бррр! Ною Соломонычу поклон и привет!
Снова булькнул пузырь, и озеро облеклось в покой и тишину. Никудин Ниоткудович постоял, поглядел на угасающие круги, а потом и на небо. В небе под самыми тучами плавал коршун.
Покачивая крыльями небо, грозно сжимая пространство, хищник крутил медленную карусель, зачаровывая свободой парения.
Год, а то и два не видел лесник над Златоборьем коршуна. Погибают сильные птицы. Погибают цари поднебесья. Высокий лёт — уже не напасть на цыплячьи головы, а редкосное виденье.
Грибной суп стоял уж на столе, и в доме была гостья, Василиса Никудиновна. Рассматривали жемчужину.
— Дедушка, погляди! Ты ведь еще не видел. Это я в чёрном озере нашла. Жемчужину надо в музей отдать или в какой-нибудь фонд, — предложила Даша.
— Нет! — сурово возразил Никудин Ниоткудович. — Эта жемчужина — дар Златоборья, и она должна оставаться в Златоборье. Не забывай про это, Даша!
— А у нас новости, — пожаловалась отцу Василиса Никудиновна, — меня с Василием вызывают в суд: откуда коня взяли? Даша, я ведь за тобой. Вы с Антошей завтра с утра у нас побудьте. За тёлочками надо посмотреть. Ивеня тоже страшно без надзора оставить. Завидкины так и рыщут вокруг дома.
— Я с вами в суд пойду! — сказал Никудин Ниоткудович. — Растолкую, коли не понимают.
И растолковал. Но суд без бумаги — не суд. Пришлось леснику писать ибъяснительную записку. Вот она слово в слово.
«Объяснительная записка. Лошадь по кличке Ивень есть испокон веку всем известный Белый Конь. Белый тот Конь унёс резвые ноги от Батыева полчища и гулял по белу свету, тоскуя по хозяину… Ходил над топями, и над водами, и по вершинам дерев, и в облаках и сшибал головки колокольчикам. Так бы и теперь ходил в вечной тоске, когда-бы не моя внучка Даша, примерная во всём пионерка. Полюбя Белого Коня, Даша напоила его молоком, и еле видимый призрак обрёл плоть и стал тем, кем есть, статной чистопородной лошадью, а какого племени, кто же знает? Знают те, кто растили да объезжали, а у них не спросишь.
Вот она истинная правда, а остальное — сплошные лалаки и наветы. И в тех лалаках я с Завидкиными тягаться не берусь. Так что сами все решите и положите этому делу конец».
(- надосказать, что автор хоть он и шаманит, но в вопросе определения трехсотлетнего статуса коня, из которого вернула его Даша, неточен. Ивень был не призраком – призраки и привидения у мертвых. А он неумер. Конь был зачарован. – germiones_muzh.)

ВЛАДИСЛАВ БАХРЕВСКИЙ
Tags: Сыр-Бор и те кто в нём
Subscribe

  • (no subject)

    а я уж дома. Дозоревой туман - от окон, до самого Дона. Тихо. Светает

  • русская сказка

    БЕЛАЯ УТОЧКА один князь женился на прекрасной княжне и не успел еще на нее наглядеться, не успел с нею наговориться, не успел ее наслушаться, а уж…

  • Геоглоссум обманчивый - чёрный сумчатый "земляной язык"

    с конца июля и как раз по октябрь, на заброшенных лугах и лесных опушках из невысокой травы поднимается - и дразнит прохожего фиолетово-чёрный…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments