germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ЗЛАТОБОРЬЕ

В ПУТЬ
их разбудил Велимир Велимирович.
— Просыпайтесь! Посмотрите, какую машину я получил в городе!
Машина была круглая, как летающая тарелка.
— Вездеход! Может и по земле, и по воде. И над водою.
Положил руки на плечи Даше и Антоше, стал серьезным.
— Собирайтесь в дорогу.
— Мы отправляемся на поиски дедушки? — догадалась Даша.
— Ну почему на поиски? Никудин Ниоткудович прирожденный лесник. В лесу он не заблудиться, с голоду не пропадет, но… — Велимир Велимирович поднял указательный палец. — Но! Экспедиция научная. Ной Соломонович, возможно, собирал коллекцию экспонатов, которую трудно вынести из чащобы. Короче говоря, берите теплую одежду, ночи могут быть холодные — и в путь.
— А Королева? — спросила Даша упавшим голосом.
— Я был у твоей мамы. Она позаботится о корове.
— В путь! — Антоша уже чувствовал себя командиром пробега.
— Я подою Королеву и поедем, — сказала Даша. — Вы уж, пожалуйста, подождите меня.

ПРОКЛЯТЫЙ ЛЕС
Шест входил в воду, как в перину. Ряска пружинила. Глубина была до двух метров и до четырех, но вода уже только ютилась между водорослями. Целый день — по ряске, и хоть бы единое оконце.
Мотор давно уже заглох. Его завалили в лодку, пошли на вёслах, но скоро и весла пришлось сушить. Спасибо, островок попался. Никудин Ниоткудович вырубил целых три шеста, чтоб запас был, и лодка заскользила по ряске, словно по маслу. Проклятый лес, чёрный, как уголь, безмолвный, подрастал и подрастал, ожидая пришельцев.
Вблизи вздохнули. Лес оказался не таким уж и чёрным. Еловый, тесный. На земле ни травинки — слой отжившей хвои чересчур плотен и толст.
— Проволока! — разглядел Ной Соломонович.
Они почти весь день молчали, на умирающую воду человеку больно смотреть. Счастливым и сильным человека сделала вода. Сильная, веселая вода, стремящаяся по руслам в неведомые просторы.
Ржавая колючая проволока охраняла подступы к Проклятому лесу.
— Здесь было секретное место, — сказал Никудин Ниоткудович. — Охрану, однако, сняли лет десять — двенадцать тому назад.
— А что это за секреты? Что в народе говорили?
— Да говорили, — Никудин Ниоткудович почесал в затылке, поморщилися, поёжился — старые люди о прошлом привыкли помалкивать, — взорвалось тут что-то. Хорошо взорвалось.
Ной Соломонович поглядел на счетчик рентгенов.
— Помалкивает.
— Потому и охрану сняли.
Высадились на берег, пошли вдоль проволоки. Вот и брешь. Столбы повалились, проволока полопалась.
— Идём? — спросил Ной Соломонович.
— Заряжу на всякий случай. — Лесник загнал патроны в оба ствола.
Пошёл под своды леса уверенно, как у себя в Златоборье. Но лес кругом был другой. Ели огромные, закутанные до вершин в мохнатые сизые лишайники. Хвоя под ногами, как матрас. Впереди вдруг вспыхнуло — жаркое, живое!
— Лиса! — встрепенулся Никудин Ниоткудович.
У лисы была умная мордочка, а глазки ещё умнее. Она не испугалась людей, разглядывала с удивлением. Даже лапку забыла опустить на землю.
— Истая огнянка! Солнышко! — вслух обрадовался Никудин Ниоткудович.
Голос, словно выстрел, прижал лису к земле. Отпрянула, скакнула, боком и скрылась за деревьями.
— Никудин Ниоткудович, вы видели?! — Ной Соломонович протер глаза.
— Видел.
— У неё два хвоста?!
— Два.
Учёный снова внимательно посмотрел на счётчик.
— Помалкивает, но, значит, было время, когда рентгены здесь порхали, как бабочки.
Вышли на поляну. Заячья капуста — травка с листьями в копеечку — вымахала с папоротник. На капусте паслись зайцы. Мама, папа, зайчата. И у всех этих зайцев нос был… морковкой.
— Два хвоста — это ещё можно объяснить, но чтоб любимый овощ стал частью тела? — Ной Соломонович схватился за голову.
— Смеркается, — сказал Никудин Ниоткудович. — Ночлег надо искать. Впереди белеется, видно, берёзы… Нам надо на открытое место выйти.
Вышли. Берёзовая рощица, совсем обычная, с трех сторон окружала небольшое озеро, за озером — луга. Одному удивились: под берёзами было красно от гигантских подосиновиков. Шляпки с зонтик.
Никудин Ниоткудович выбрал место повыше. Он спешил. Ночь уже заслонила восточный край неба.
— Куда вы так торопитесь? — Ной Соломонович едва поспевал за лесником, и вдруг он вскричал: — Назад! Кобра!
Никудин Ниоткудович отступил. Осмотрелся.
— Да вот же! Вот! — показывал учёный на поднявшуюся змею. — И ещё! Да их много!
Никудин Ниоткудович пощурился-пощурился и сделал шаг… к змеям.
— Ной Соломонович! А ведь это вроде черви дождевые. Вы поглядите.
— Да-с, — сказал учёный, отирая платком пот с лица. — Это действительно… Впрочем… Но очень похоже.
Они поднялись на пригорок.
— Место сухое, надёжное, — бодро сказал Никудин Ниоткудович, но сердце у него тосковало.
Не боялся лесник ни страшил, ни звериной злобы, иное томило. Может, с двумя хвостами и удобнее, а всё-таки не по-божески. Плакать хотелось, за тех же дождевых червей.
— Ной Соломонович, воду во фляжках побережём, — предложил Никудин Ниоткудович. — Ты сходи на озеро, а я сухостоя нарублю. Костёр на всю ночь нужен.
Разошлись, готовые исполнить каждый своё дело, но примчались друг к другу, взмокшие, с пустыми руками.
— Они живые! — у Никудина Ниоткудовича на обеих щеках остались дорожки слез.
— Кто?
— Деревья. Я — топором, а они стонать. Вместо коры у них кожа.
— Ноги что-то плохо держат, — сказал Ной Соломонович, садясь на землю. — Вода, знаете ли, тоже… Её нельзя зачерпнуть. Её можно резать, как студень.

СОН ПОД ВЗГЛЯДАМИ
Небо ещё светилось, но тьма на земле уже стояла вровень с лесами.
— Не лучше ли переночевать на деревьях? — предложил Ной Соломонович.
— Я же говорю, у них кожа вместо коры.
Помолчали. Молчал лес, озеро, луг.
— Здесь совершенно нет птиц! — вдруг догадался Ной Соломонович.
— Да ведь и пчёл нет! И бабочек, и комаров!..
Ной Соломонович достал из рюкзака тёплую шапочку.
— Что-то холодно.
— Да уж чайком не погреешься. Ужинать придётся всухомятку.
— Мне не хочется есть.
— Тогда будем спать. Утро вечера мудренее.
— А если?..
— Я сплю чутко, ружьё заряжено.
Расстелили брезент, легли…
— А ведь такое, пожалуй, похуже конца света, — сказал Никудин Ниоткудович. — Тому, кто устроил это, — морковку бы вместо носа!
Ной Соломонович повздыхал-повздыхал, но взять под защиту науку не решился. И тогда снова сказал Никудин Ниоткудович:
— Снесёт ли земля человека…
Одинокому голосу пусто, когда на многие вёрсты голос один. И хоть бы шорох, дуновение ветра! Ни светлячка, ни звезды…
Придвинулись друг к другу, от одиночества подальше, от тёмного безмолвия.
— Спать! — сказал Ной Соломонович.
— Спать, — согласился Никудин Ниоткудович.
Они повернулись на бок, и в то же самое мгновение из леса, с озера, с каждой травинки на их брезент, к их телам, в их лица, в их глаза потянулись щупальца мерцающего слабого света.
Ной Соломонович приподнялся и вертел головой, как птица, не понимая, откуда берётся свет, какова его природа. Никудин Ниоткудович отложил ружьё, которое чуть ли не само кинулось ему в руки.
— Вроде бы глаза, — сказал он.
— Глаза у травы?
— Вам лучше знать, вы человек учёный. — Свет не усиливался и не слабел. — Разглядывают.
— И вам не страшно, Никудин Ниоткудович?
— Да ведь не кусают, — вздохнул, зевнул. — Я, пожалуй, спать буду. Намаялся за день с лодкой.
Лёг и заснул. Бодрствовать одному, когда со всех сторон не только смотрят… но, кажется, дотрагиваются до тебя взглядами? Ной Соломонович зажмурился, лёг и постарался дышать потише. Для науки было бы важным выяснить, что это за светоносное зрение, но как он поведёт себя, глазеющий мир, если поймёт, что его изучают. Ной Соломонович не стал рисковать, так и лежал с зажмуренными глазами, завидуя непробиваемому спокойствию лесника.

ВЛАДИСЛАВ БАХРЕВСКИЙ
Tags: Сыр-Бор и те кто в нём
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments