germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

ЖЕВОДАНСКИЙ ЗВЕРЬ. - XI серия

– …выходите замуж за охотника!
Графиня де Баржак поморщилась, как будто ей сказали что-то неприятное.
– Ах, барон, – сказала она с досадой, – неужели и вы решили меня злить, говоря на эту неприятную тему?
– Разве вы не хотите выйти за храброго дворянина, неустрашимого охотника, который любил бы вас от всего сердца?
– А как я узнаю, что он любит больше: меня или охоту? Или, может быть, мои угодья?
– О, тогда, – ядовито произнес Ларош-Боассо, – вы должны выйти замуж за бледного молодого человека, читающего религиозные книги, который за всю свою жизнь не притронулся ни к ружью, ни к охотничьему ножу. Без сомнения, библиотека для него будет ценнее ваших угодий! Я знаю, что молодые девицы часто питают нежность к робким ягнятам, вырвавшимся из зубов волка…
Кристина перебила его с нетерпением:
– Барон, – сказала она твердо, – я не стану притворяться, будто не понимаю вас. Зачем вы приписываете мне какие-то чувства? Какие основания вы имеете для этого?
– Не сердитесь, графиня! Бог свидетель, что я хотел бы ошибаться, но как иначе истолковать то необыкновенное волнение, которое вы проявили вчера при виде племянника приора Бонавантюра, ту неподдельную горесть при виде нескольких жалких царапин, то непреодолимое чувство, которое заставило вас нести этого человека на своих руках в присутствии всего замка?
– Ах вот как! – с волнением возразила графина де Баржак. – Таким-то образом свет судит о простом проявлении сострадания! Я это подозревала еще сегодня утром… Послушайте, барон, я буду с вами откровенна. Я чувствую к этому молодому человеку, который был другом моего детства, уважение и дружбу, которых не собираюсь скрывать. Пусть люди говорят, что хотят, только им надо бы вспомнить, что этот юноша не одного со мной звания и воспитанник людей, власть которых для меня всегда была в тягость. Так что если вы сами не додумались до этих очевидных вещей, то в моих глазах ваш ум несколько потускнел. А толки, к которым вы демонстрируете столь живой интерес, для меня имеют такую же важность, как прошлогодний снег.
«Решительно, она его не любит!» – подумал барон. Но тотчас ему пришло в голову, что Кристина могла его обманывать или, что было еще вероятнее, обманываться сама.
– Но я осведомлялся о мосье Леонсе, – продолжал он настойчиво, – и уверяют, что ваше обращение с ним имеет совершенно особенный характер… Даже то, что вы не осведомились о его здоровье, после того как выказали ему такое компрометирующее участие…
– Разве я не видела, что этот невинный поступок могли истолковать против меня?.. Но это правда, Ларош-Боассо, – прибавила Кристина с каким-то увлечением, – я чувствую в присутствии Леонса какое-то замешательство, неловкость, которых никто другой на свете не внушает мне. Он серьезен и умен, и его оценки моих поступков важны для меня.
Это признание в уважении, конечно, не пришлось по вкусу Ларош-Боассо, которой продолжал с презрением:
– Как вы доверчивы и простодушны! Я вижу, Кристина, что вы уже запутались в тех интригах, которыми окружены. Эти бенедиктинцы, присвоившие себе неограниченную власть над вами, хотят использовать вас в своих честолюбивых планах и уже расставили сети, в которые вы тут же угодили. Поверьте мне, не без причины этот молодой человек постоянно попадается на вашей дороге, искусно придумано впечатление, которое он производит на вас, и этот темный заговор, кажется, скоро будет иметь успех. Племянник хитрого Бонавантюра занял в вашем сердце гораздо большее место, чем вы думаете; он это знает и тщеславится этим, что я сам могу засвидетельствовать.
Кристина вдруг выпрямилась, ее черные брови нахмурились.
– Что вы говорите, барон? – спросила она. – Леонс в вашем присутствии хвастался… моим предпочтением? Заклинаю вас честью дворянина, отвечайте мне откровенно!
– Я не утверждаю, что он хвастался этим, – неопределенно произнес Ларош-Боассо, – но я могу уверить вас, что этот дерзкий простолюдин питает относительно вас дерзкие надежды, а эти надежды ваша снисходительность к нему достаточно оправдывает.
Кристина молчала; она была сильно взволнована.
Наконец она успела взять себя в руки и сухо сказала:
– Все эти предположения не имеют смысла… Пожалуй, вздумают распорядиться мною без моего согласия… Но если когда-нибудь осмелятся на это покуситься… Но право, – продолжала она, обратив свой гнев против самого Ларош-Боассо, – почему вы так навязчиво расспрашиваете меня об этом? Чем это может касаться вас, позвольте спросить?
Барон счел случай благоприятным и, придав своему голосу и взгляду самое страстное выражение, сказал:
– Можете ли вы спрашивать меня об этом?
Графиня де Баржак потупила глаза и покраснела, но быстро сумела скрыть замешательство:
– Прочь все эти сентиментальные глупости! Разве мы здесь затем, чтобы говорить о пустяках? Начальник волчьей охоты произносит патетические речи вместо того, чтобы начинать охоту! К волку, к волку! Мы и так уже потеряли много времени!
Она быстро стала подниматься в гору, а барон пошел за нею, довольный и исполненный надежд. Во-первых, Кристина не рассердилась на него из-за этого якобы случайно вырвавшегося у него признания, а во-вторых, его намеки на возможную интригу бенедиктинцев и Леонса, очевидно, все-таки запали в душу гордой девушки. Пока он радовался своему успеху, Кристина спросила его:
– Барон, а вы позаботились поставить одного из лучших стрелков в овраге Вепря?
И она указала на глубокий ров, проходивший по склону горы.
– Я… я не подумал об этом, – растерялся Ларош-Боассо.
– Непростительная ошибка! Мои люди должны были вам сказать, что этот овраг служит убежищем для всех зверей, выгоняемых из Сожженного леса, когда они хотят спастись от охотников. Это самый важный пункт; мой отец это знал: на всех охотах это был его пост, где он убил несколько вепрей, отчего этот овраг так и назван.
– Вы могли бы, милая Кристина, поучить многих охотников, которые воображают себя очень искусными, – отвечал барон, – но в то время, когда овраг Вепря имел такую важность, эта местность, может быть, была совсем другой. Например, прежде лес, бес сомнения, доходил до самого оврага, а теперь их разделяет открытое пространство в сто шагов. Крупный зверь, который хотел бы добежать до оврага, непременно был бы замечен охотниками, поставленными на рубеже леса.
– Неужели вы думаете, что матерому волку не придет в голову прилечь на живот и, под покровом тумана, ползком добраться до оврага? Уверяю вас, что этот волк умеет совершать вещи куда более удивительные.
Ларош-Боассо внимательно осмотрел местность, чтобы понять, в какой степени основательно предположение Кристины.
– Право, графиня, – продолжил он то ли с истинным, то ли с притворным восторгом, – ваша проницательность изумляет меня. Очень может быть, что волк исполнил этот маневр, и следовало бы подумать об этом ранее… К несчастью, теперь уже нельзя ничего исправить: все наши стрелки на местах и с нетерпением ждут моего сигнала. Разве только нам с вами придется стеречь овраг…
– Да, да, именно! – вскричала Кристина, по-детски захлопав в ладоши. – Как будет прекрасно, любезный барон, если вы поможете мне убить этого страшного жеводанского зверя, который три месяца опустошает мои земли, нападает на моих слуг и друзей!
– И который чуть было не съел ягненочка добрых бенедиктинцев, – закончил барон с насмешкой.
Кристина не могла сдержать улыбки, однако она погрозила пальцем барону и продолжала поспешно:
– Пойдемте скорее; я знаю чудесное место, что-то вроде шалаша, построенного в самом овраге одним из моих бывших пастухов, по прозвищу Зубастый Жанно. Этот человек был мезенским горцем, а неукротимый и бесстрашный нрав этого народа известен всем. Жанно очень нравилось жить в этой берлоге. Он жил здесь один, всего несколько раз в год приходя в замок. Это постоянное уединение расстроило его рассудок, так что он почти забыл человеческую речь. Пастухом он был скверным: животные у него пропадали почти каждый день. К тому же Жанно стал так ненавидеть людей, что, встречая их случайно, мог избить и покалечить безо всякой причины. Дело зашло так далеко, что люди стали жаловаться мне на него. В конце концов я решила избавиться от него. Жанно родился не на моей земле, я не была обязана щадить его. Итак, три месяца тому назад мне рассказали об очередном его зверском нападении на человека, и я сама пришла сюда с двумя моими лесничими, которые без меня не осмелились бы взять это на себя; мы прогнали Жанно из его шалаша с запрещением возвращаться когда бы то ни было в мой лес. Он ушел, ворча что-то бессвязное, и с тех пор я о нем не слыхала. Но сейчас мы найдем жалкое жилище, выстроенное им для себя, и, если я не ошибаюсь, оно расположено весьма подходящим образом для выполнения моего плана.
– И вы не знаете, что сделалось с этим человеком?
– Он, наверное, вернулся в свои Мезенские горы, которых никогда не должен был оставлять… После его отъезда здесь стало безопасно, если б не этот проклятый волк. Что это значит? – вдруг сказала Кристина совсем другим голосом.
Это восклицание вырвалось у нее от неожиданного открытия.
Во время разговора они дошли до края оврага и находились прямо напротив хижины, в которой прежде жил Зубастый Жанно. Впрочем, судя по тому, что дверь хижины была открыта, а на пороге стоял сам Жанно, то он по-прежнему продолжал в ней жить.
Это был сильный мужчина лет пятидесяти, наружность которого нельзя было назвать приятной и вызывающей симпатию. Он был высокого роста, но худощав; его костлявое лицо имело весьма неприятное выражение: большой рот, всегда приоткрытый, с отвисшей нижней губой, обнажавшей желтые редкие, но острые, словно звериные, клыки, из-за которых он получил свое прозвище. Глаза его были глубоко посажены, а взгляд их казался пронзительным и острым. Седые взъерошенные волосы и косматая борода завершали этот образ свирепого дикаря. Одежду его составляла холщовая рубашка и такие же панталоны. Наверное, другая женщина, при виде этого человека упала бы в обморок или издала бы оглушительный визг.
В ту минуту, когда графиня и барон показались на краю оврага, Зубастый Жанно стоял, как мы сказали, при входе в хижину, однако стоял он не на двух ногах, как полагается взрослому трезвому человеку, а на четвереньках, словно младенец или выползающий из кабака пьяница. Взгляд его был устремлен на тот конец оврага, который примыкал к Сожженному лесу. При шуме шагов он поднял голову, но страха на его лице не появилось. Напротив, он встряхнул головой и глухо заворчал, как рассерженный бульдог.
Кристина, со своей стороны, вовсе не испугалась такого в высшей степени странного поведения. Она, как хозяйка имения, была крайне рассержена, обнаружив, что кто-то – а тем более это презренное подобие человека! – осмелился нарушить ее приказ.
– Как ты смеешь появляться здесь, несмотря на мой запрет? Что ты здесь делаешь? Разве я тебе не говорила, что, если ты осмелишься ступить на мои земли, я поступлю с тобой как с бешеным зверем? Но я узнаю, кто из моих лесничих позволил тебе оставаться в моем лесу и не уведомил меня об этом! Это, должно быть, Фаржо, негодный пьяница! Ничего, он мне ответит! Эй, разве ты не слышишь, что я тебе говорю? Уходи сейчас же, я тебе приказываю!
Но Жанно не трогался с места, будто не слыша или не понимая слов Кристины. Он продолжал издавать невнятное ворчание и лишь смотрел на девушку так, будто собирался броситься на нее. Ларош-Боассо поспешил зарядить свой карабин.
– Будьте осторожны, графиня! – сказал он. – У этого негодяя такое лицо, что я бы и лицом-то его не назвал!
– Не вмешивайтесь в это дело, барон, – повелительно сказала Кристина, заряжая свое ружье. – Ради бога, дайте мне действовать так, как я хочу… Этот негодяй не напугает меня, я сумею быть госпожой на собственной земле. Прочь отсюда! – обратилась она снова к Зубастому Жанно. – Ты принес нам слишком много вреда, чтобы я могла относиться к тебе снисходительно… Уйди, и чтобы я больше никогда тебя не видела… Как ты смеешь так смотреть на меня?
Тут она прицелилась в него. Вид оружия, направленного на него, вывел Зубастого Жанно из неподвижности; он начал подпрыгивать с изумительной легкостью, но не продвигался вперед. Предаваясь этой странной гимнастике, он бормотал на горном наречии:
– Вот охотники пришли… все… все… но волк не боится… Волк растерзает их своими острыми зубами… Волк хитер, волк силен… Волк не боится охотников!
Он сопровождал эти слова, едва внятные, прерывистым и судорожным хохотом. Кристина не могла удержаться от легкой дрожи; однако она продолжала, все еще прицеливаясь в Жанно:
– Не испытывай мое терпение и беги… беги сию же минуту, черт побери, или я убью тебя!
На этот раз безумец как будто понял, чего от него ожидали. Он медленно отступил, но не оборачиваясь, и довольно внятно произнес:
– Волк бежит, когда охотники приходят… но волк возвратится ночью, когда те будут спать… Он растерзает молодую девушку… Волк любит, когда бывает много мертвых и много крови. Вот они, вот они! – прибавил он после краткого молчания. – Скорее, волк, в лес, в лес… Вот они!
Он побежал вдоль оврага, чтобы добраться до леса. Он бежал то на двух ногах, то на четвереньках. Причем одинаково быстро передвигался обоими способами. Трудно было бы узнать человека в этом существе, которое как будто летело над скалами и кустарниками. Кристина нажала на спусковой крючок в ту минуту, когда Жанно поворачивал за угол рва. Раздался выстрел, а затем – хриплый хохот безумца.
– Вы не попали в него, – сказал барон. – Он бежал слишком быстро…
– Неужели вы думали, что я целилась в него? – удивленно спросила Кристина. – Зачем мне убивать этого безумца? Я хотела только достаточно напугать его, чтобы он не смел больше являться сюда, потому что он внушает мне отвращение, как гадюка или жаба. Но, – прибавила она, прислушиваясь. – Что это за звуки?
Оглушительный шум раздался в долине.
– Это начинается охота, – ответил Ларош-Боассо. – Ваш выстрел приняли за сигнал, который я должен был дать в начале охоты…
– Поспешим же встать на наши места! – с пылкостью заявила Кристина. – Теперь, когда этот странный Жанно ушел из хижины, мы можем притаиться в ней, и надеюсь, что нам первым удастся выстрелить в зверя.
Говоря это, она направлялась к хижине. Ларош-Боассо сначала как будто сомневался, следовать ли за нею, как будто доверие, с которым относилась к нему эта девушка, как-то смущало его, но эти сомнения длились недолго. Он улыбнулся своим мыслям и поспешил присоединиться к графине.
Эта хижина, собственно говоря, была не что иное, как впадина в скале, к которой приделали грубый фасад из глины и древесных стволов. Внутри не было никакой мебели, кроме деревянного обрубка, исполняющего функции стула. Ни домашняя утварь, ни одежда не обнаруживали постоянного пребывания хозяина. Связка папоротника распространяла приятный запах; но это скромное ложе еще использовалось по назначению, как можно было судить по свежести растений, которые за несколько часов до этого еще украшали горы.
Хижина, несмотря на свою пустоту, казалась вполне уютной; однако одно странное обстоятельство поразило барона и Кристину. Ларош-Боассо заметил в темном углу предмет, которого никак не мог распознать. Он отодвинул ногой скрывавший его мох: это был кусок ягненка, еще покрытого шерстью.
– Похоже, наш приятель Жанно разделяет полдник жеводанского зверя, – сказал барон, пряча мясо подальше от глаз Кристины, в трещину в скале.
– В самом деле нет ничего удивительного в том, что этот человек питался остатками обеда волка, – сказала Кристина, отвернувшись. – Он почти так же свиреп, как и зверь… Но, – прибавила она поспешно, – довольно заниматься этим бродягой… Охотники начинают приближаться к нам; зверь, вероятно, скоро пробежит мимо. Я опять заряжу ружье и из окна этой хижины буду подстерегать его…
– Неужели вы надеетесь этой детской игрушкой убить страшного волка, следы которого я видел утром? Могу вам поручиться, что пуля из этого крошечного оружия расплющится о его шкуру. (- ружье-то батюшки, охотника. Неужто мелкашка? Или Баржак из нее голубей стрелял? - germiones_muzh.) Если вы хотите стрелять в зверя, я охотно отдам вам мой большой карабин, который я сам зарядил.
– Благодарю, барон, – воскликнула Кристина, схватив массивное оружие, которое с трудом могла поднять. – Я высоко ценю вашу самоотверженность!.. Клянусь своей жизнью, я не забуду этой жертвы!
Она открыла маленькое окно хижины и положила карабин так, чтобы удобно было стрелять в овраг. Ларош-Боассо смотрел на нее со страстным восторгом.
– Милая Кристина, – сказал он наконец, – вам не к чему торопиться. Лес очень обширен и густ, и зверь, без сомнения, выбежит из него только в самом крайнем случае. Об этом нас предупредят ружейные выстрелы и крики охотников, поверьте моему опыту, не утомляйте себя, стоя у окна, и согласитесь немного отдохнуть. Эта поездка верхом и подъем на гору должны были вас утомить… Пожалуйста, присядьте хоть на минуту.
Кристина в самом деле чувствовала некоторую усталость и не стала отказывать настойчивым просьбам своего спутника. Поставив карабин у окна, она сказала с лукавым видом:
– Я вам верю, но если пропущу случай выстрелить в зверя, не прощу вам этого.
Ларош-Боассо взял ее за руку и подвел к обрубку, единственному стулу в хижине, сам сел у ее ног на пахучем папоротнике и начал жадно смотреть на нее. Графиня сняла шляпку и небрежно отбросила со лба пряди растрепавшихся волос.
– Кристина, милая Кристина, – с восторгом сказал барон после непродолжительного молчания, – знаете ли, что вы самая прелестная и самая мужественная из женщин?
Графиня де Баржак в свою очередь весело на него взглянула.
– Что с вами? – спросила она. – Вы говорите мне любезности! Это измена!
– О, не говорите со мной таким насмешливым тоном, Кристина! – вскричал Ларош-Боассо, покрывая ее руки поцелуями. – Если случай или, лучше сказать, моя счастливая звезда свела нас без свидетелей, позвольте сказать вам, как я вас люблю!
Кристина напрасно старалась вырваться.
– Черт побери, барон! – вскричала она с нетерпением. – Оставьте меня! Я не жеманница, но хочу, чтобы вы говорили со мной, находясь поодаль, и не стесняли моих движений!
– Вы не вырветесь из моих рук, прелестница! Еще раз повторяю, это моя счастливая звезда отдала вас в мою власть здесь, в этой уединенной хижине, вдали от ваших докучливых наставников!
– Выпустите меня, тысячу чертей! Или, клянусь вам…
– Неужели вы думаете напугать меня этим гневом? Он делает вас еще очаровательнее… О, Кристина, я так тебя люблю!
И он хотел поцеловать ее. Графиня де Баржак старалась оттолкнуть его и принялась даже звать на помощь, но крики ее затерялись в шуме, идущем с долины.
Наконец она смогла выдернуть одну руку из цепких объятий барона, и рука эта нащупала рукоятку охотничьего ножа, который Ларош-Боассо носил за поясом. Вне себя от гнева и ужаса, девушка выхватила нож и вонзила его в грудь барона.
Он вскрикнул от боли. Испугавшись своего поступка, Кристина отступила назад, держа окровавленное оружие. Богатый мундир начальника волчьей охоты обагрился кровью. Ларош-Боассо прислонился к стене хижины.
– Меткий удар, поздравляю, – сказал он с горькой улыбкой (- да, хороший удар: с острого угла, с небольшой амплитудой. Попала и пробила. - germiones_muzh.), – вот что значит напасть на героиню… Однако я получил то, что заслужил.
Колени его подогнулись. Кристина бросилась к двери в хижину.
И тут она встретила кавалера де Моньяка и Легри, еще не оправившихся от нападения жеводанского зверя.
Моньяк сначала хотел последовать за своей госпожой, которая неслась с горы с быстротой ветра. Но дикий вид Кристины, ее страшные слова, окровавленный нож, который она бросила к его ногам, заставили его подумать, что он может быть больше для нее полезен, если узнает о том, что случилось. Кавалер поспешил поднять нож и присоединился к Легри, который вбежал в хижину.
Они нашли Ларош-Боассо сидящим на земле и останавливающим носовым платком кровь, которая шла из его раны. Между тем кавалер осматривался вокруг хижины. Легри наклонился к своему другу и спросил его с испугом:
– Боже мой, любезный брат, что это такое? Неужели эта проклятая девица…
– Вы видите, мой дорогой Легри, – возразил Ларош-Боассо, – что тот, кто пошел за шерстью, сам воротился остриженный… Клянусь моей душой, хорошо же меня отделали!
Легри оказал ему помощь, какую только мог.
Между тем кавалер де Моньяк продолжал, свой осмотр. При виде шляпы графини де Баржак он понял, что произошло, и прошептал, качая головой:
– Я знал, что рано или поздно это случится… Когда не бежишь от оскорбления, надо ожидать, что будешь оскорблен… Теперь она мне будет верить.
Легри успел перевязать рану барона. Ларош-Боассо сказал, все еще стараясь шутить:
– Черт побери, мэтр Легри, вы так за мною ухаживаете, как будто знаете, что после моей смерти ваш отец с трудом получит плату по моим векселям…
– Должно быть, рана ваша не опасна, Ларош-Боассо, если вы имеете силы и мужество смеяться… Но ради бога, кавалер, – обратился Легри к Моньяку, – не поможете ли вы мне и моему несчастному другу? Охота не удалась; зверь, должно быть, находится теперь далеко от погони. Поспешите же отыскать ближайших охотников; среди них есть хирурги, позовите их немедленно. Выйдите же из вашей апатии, кавалер! Черт побери! Не вы ли обязаны исправить вред, причиненный вашей госпожой, этим чертом в юбке!
– Молчите, мэтр Легри! – перебил кавалер угрожающим тоном. – Вы забываете, о ком говорите и кому! Я пойду за охотниками, – прибавил он, – барона перенесут в замок, потому что не сделать этого значило бы дать повод к разным кривотолкам. Но сначала договоримся о том, что барон никем не был ранен, барон ранил себя сам, упав на свой охотничий нож. Рассказывайте подробности, как хотите, но тот, кто припишет этому происшествию другую причину, будет опровергнут мною самым решительным образом. Поняли вы меня, господа?
– Как же вы хотите, чтобы поверили…
– Кавалер де Моньяк прав, – сказал Ларош-Боассо усталым голосом, – надо рассказать эту историю так, как он предлагает. Я буду слишком смешон, если узнают об этом глупом приключении.
– Прекрасно, господа, – холодно возразил кавалер, – договорившись об этом, нам остается условиться еще об одном, Смею надеяться, что рана барона не смертельна, и в тот день, когда он вылечится, я попрошу его удостоить меня чести выйти со мной на поединок, чтобы мы покончили с этим делом так, как приличествует знатным людям. Легко будет найти предлог, чтобы не обесславить благородные имена, достойные уважения.
Барон не мог не улыбнуться, получив этот вызов.
– Будьте уверены, что, если вы того желаете, я не откажу вам в этом удовольствии в надлежащее время и в надлежащем месте. Но, – прибавил он, сжимая зубы, чтобы сдержать стон, – я очень боюсь, что вы никогда не будете иметь удовольствия видеть меня лицом к лицу с вами со шпагой в руке.
– Буду очень сожалеть, барон.
– Есть ли смысл вызывать на дуэль несчастного раненого? – вскричал Легри с нетерпением.
Моньяк повернулся к молодому человеку и, оставив вежливость, которая, по его мнению, могла обращаться только к дворянину, продолжал:
– Что касается вас, мосье Легри, то мы с вами должны условиться. Я предоставлю вам необходимое время для ухода за вашим больным другом, но как только помощь уже не будет ему нужна, я надеюсь, вы явитесь ко мне просить продолжения истории сражения при Фонтенуа. Я расскажу вам кое-что очень интересное о том, как мы отделывали в армии маршала дерзких мещан, втиравшихся между нами… До тех пор берегитесь часто попадаться мне на глаза; я даю вам этот совет из сострадания.
Он вышел величественными шагами, оставив Легри в двойном беспокойстве: и за барона, и за себя.
Через несколько минут толпа охотников, узнав о случившемся несчастье, прибежала в хижину. Ларош-Боассо был без чувств, и доктора, осмотревшие его рану, объявили ее чрезвычайно опасной.
Перевязав барона лучше, чем Легри мог это сделать, его положили на импровизированные носилки и понесли в замок. Кавалер де Моньяк, сделав первые распоряжения, больше не занимался раненым; все его внимание обратилось теперь на поиски молодой госпожи, волнение которой он припомнил с беспокойством. Он пошел к Четырем Углам, где Кристина оставила свою лошадь; слуги сказали, что девушка вернулась несколько минут тому назад и уехала в лес, никому не позволив следовать за собой. Моньяк отправился в замок. Кристины там не было, но Бюшь возвратилась в конюшню одна. Все более и более тревожась, Моньяк побежал в лес, расспрашивая многочисленных охотников, разбредшихся кто куда после неудачной охоты; ни один из них не видел графиню де Баржак. Кавалер был в отчаянии; время шло, день кончался, все предвещало грозу, а Кристину нигде не могли отыскать…

ЭЛИ БЕРТЭ (1835 - 1891)
Tags: la bete du gevaudan
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments