germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ЗЛАТОБОРЬЕ

АНТОША
на лесничего Велимира Велимировича жалко было смотреть. Велимир Велимирович стоял у себя в конторе возле своего стола и нервно теребил края шляпы. Его место в деревянном удобном креслице занимал отпрыск учёных лесоводов — Антоша.
Антоша одну ногу положил на стол, другую — на подлокотник кресла, но вид у него был равнодушно безучастный. И всё-таки это была наглость. Наглость! Наглость! До дрожи, до трясения рук, ног, подбородка наглость! Велимира Велимировича трясло, но ведь не драться же с ребёнком? Ведь Антоше, кажется, двенадцатый всего лишь…
— Мне пора, — сказал ребенок. — Сбегу через пять минут.
И поглядел на свои наручные часы.
— Как это через пять минут? — В голосе у Велимира Велимировича задрожали слезы. — Я твоим маме с папой слово дал…
— Ты давал — ты и отвечай.
— Но послушай, пожалуйста. Я тебя в Златоборье собираюсь отвезти. Там озеро. Там корабельный лес.
— Корабли, дядя, из металлов штампуют…
— Мальчик! Но… В Златоборье хорошо. Там… Там есть Леший. Там — Домовой. Честное слово.
— Всё?
— Все, — согласился Велимир Велимирович.
Антоша нажал кнопку магнитофона, это была единственная вещь, с которой он прибыл в Старорусское лесничество. Еще раз зевнул и встал. От музыкального грохота во дворе разбегались куры.
Антоша подошел к окошку, намереваясь сплюнуть, но передумал и сплюнул на пол.
В это же самое время в окне объявилась лошадиная голова.
— Свинничает? — перебасив бас-гитару, спросил Ивень.
— Свинничает, — крикнул что было мочи Велимир Велимирович и тотчас схватился за голову.
— Здравствуйте, Велимир Велимирович! — тоненько прокричала Даша, объявляясь в окошке вместо лошадиной головы. — Так я его забираю?
— Пожжжалуйстатаа! — точь-в-точь, как (скворец. – germiones_muzh.) Дразнила, прожужжал лесничий.
Даша исчезла, опять появилась голова белой лошади, оскалилась, взяла Антошу за шиворот и вытянула вон из конторы. Вместе с магнитофоном.
Велимир Велимирович высунулся из окна.
Белый Конь уносил двух всадников под своды торжественных деревьев. Белый Конь скакал так, что деревья уж не мелькали, а слились в два огромных дерева, росших по сторонам дороги. Даша обернулась к седоку, вцепившемуся в её плечи.
— Не жми так! И музыку выключи!
Антоша был бы и рад послушаться первый раз в жизни, но руки не слушались.
— Тсс! Тсс! — прокричала Даша Белому Коню, успокаивая его бег.
Конь с маха перешёл на иноходь, и вот тогда-то и сверкнули с ближайшей сосны бешеные зелёные глаза. Огромная кошачья лапа просвистала у самого Антошиного уха, и сокрушённый могучим ударом магнитофон полетел, кувыркаясь, в придорожный подлесок, навсегда расставшись с пластмассовой ручкой на ремешке.
— Мама! — пискнул Антоша и потерял голос.
Даша втащила гостя по ступеням крыльца в сени, в горницу и только тут оставила в покое. Впрочем, указала на бобовый росток, который вытянулся чуть не до стола:
— Не наступи!
(- она чёта подозрительнобыстро эволюционировала. - Но это гендерное, понятно. Дедушка не стимул:). - germiones_muzh.)
Убрала со стола самовар и чашки, забытые дедушкой и Ноем Соломоновичем. Постелила скатерть, села на хозяйское место.
Антоша стоял посреди горницы, озираясь, ноги и тело после скачки были как деревянные.
— Что стоишь? — удивилась Даша. — Мой руки и садись обедать.
Девчонка командовала! Однако Антоше есть очень хотелось. По дороге в Старорусское лесничество он затерзал своего провожатого, отказываясь от любой еды. Ночью шоколадками питался.
«Что ж! Пусть потчует!» — решил Антоша, собираясь съесть всё, что предложат, и дважды, именно дважды, а то и трижды попросить добавки.
Антоша болтнул пестиком рукомойника, отёр руки о штаны и сел против девчонки, постукивая ложкой о тарелку. Да всё сильней, сильней.
И — хлоп! Половник, деревянный, дубовый, с дуршлаг, подскочил со стола и треснул в лоб.
Девчонка на половник даже внимания не обратила. Она улыбнулась кому-то за спиной у Антоши и разрешила:
— Подавайте! Подавайте! Мы ужасно проголодались.
«Свихнулся я, что ли?» Антоша перетрусил, когда из кухни прилетели и стали посредине стола чугун со щами, горшок с кашей, каравай хлеба, а из подпола водрузились на тарелки солёные грузди, огурчики, кочан квашеной капусты.
— Начнём со щей, — сказала Даша, чуть подвигая к себе пустую тарелку.
Половник тотчас черпнул в чугуне, и Дашина тарелка наполнилась. Пахло всё так вкусно, что Антоша даже придвинул тарелку. Половник, на этот раз вежливый и аккуратный, наполнил её до краёв.
— Этот дом — сторожка лесника, — сообщала между тем Даша. — Моего дедушку зовут Никудин Ниоткудович. Лес, который он охраняет, заповедный — Золотой Бор. Златоборье. Меня зовут Даша.
— Антон, — сказал Антоша, не замечая, что к нему вернулся голос.
Всё его внимание занимала танцующая в воздухе кринка с молоком. Кринка прибыла со льда и стала перед Антошей, запотевшая, холодная. Антоша торопливо дохлебал щи, до того захотелось отведать молока и каши, что впервые в жизни его тарелка показала дно.
«Велимир Велимирович не надул: в Златоборье и Домовой, и Леший… И все это не в прабабкины года, но теперь, вот сейчас. Всё это можно видеть и даже чувствовать», — Антоша потрогал ушибленный лоб.
Но уступать не желал покорителям его, Антошиной, воли. Папочка с мамочкой — в Канаду, а его — в чащобу…
Полные чугуны, горшки, кринки летали, а пустую посуду убирать пришлось самим. Даша принялась за мытьё, и Антоша ещё раз осмотрел просторную лесникову избу. Печь, четыре окна, кровать. Вдоль стен под окнами лавки. Стол дубовый. Посреди избы росток! Столб в углу.
«А где я спать буду?» — подумал Антоша.
— Ты можешь устроиться за печкой, — сказала Даша, — но там тесно. Лучше на печке ложись. Ты ведь никогда не спал на русской печке?
И объяснила:
— С лавки упасть можно, а на печи широко. Сны хорошие снятся.
Антоше было не по себе. Его подмывало что-нибудь сделать не так. Нашлась волшебница! Поглядел на бобовый росток и — бац по нему ногой. Промазал. Бац! — промазал.
— Растопчу! — заорал Антоша, подпрыгнул, чтоб хрястнуть росток обеими ногами. И — повис. Повис, как на помочах. И тут его потянуло, потянуло и усадило на печи.
— Ах, ты уже забрался, — сказала Даша, выходя из-за кухонной занавески. — Я сама на печи спала, но мне теперь на лавке будет удобней. К хозяйству ближе. Я рано встаю: Королеву подоить, кур накормить. Ивеню овса дать, воды.
Антоша сидел на печи, помалкивая.
— Я уже убралась, — сказала Даша. — Может, купаться пойдём? На Семиструйный ручей можно, можно на Чёрное озеро.
— Пошли, куда ближе. — Антоша примерился и спрыгнул.
— Ты уж в другой раз по лесенке спускайся. Ногу сломаешь, а я этого лечить не умею.
— Ты мной не командуй! Поняла? — грозно предупредил Антоша.
Даша немного обиделась, и на Семистручный ручей они шли молча. Платье скинула за ракитой, сразу нырнула. Вынырнула на другом берегу.
— Что же ты не раздеваешься? — удивилась.
— Вода у вас пресная, — Антоша сплюнул на воду. — Я к морю привык.
— А какое оно, море? — спросила Даша.
— Да вот такое! — по-дурацки высунул язык городской гость, сел на землю и предложил ухмыляясь: — Поплавай, а я погляжу. Уж очень ты на лягушку похожа.
— А я, может, и есть лягушка! — сказала Даша. — Такие сосны кругом, ручей Семиструйный, а он — как слепой.
И нырнула, чтоб не слышать обидного ответа. Вынырнула — снова под воду.
— Ну, я тебя сейчас проучу!
Антоша схватил Дашино платье, спрятался в кустарнике, а чтобы навести панику на девчонку, хотел завыть по-волчьи, но тут его мягко толкнули в плечо. Обернулся — волк! Волк взял из рук безобразника Дашино платье и вышел на берег ручья.
— Волчица! — обрадовалась Даша. — Антоша, ты где? Не бойся! Это моя знакомая… А где волчонок?
Тотчас выскочил на берег и волчонок. Запрыгал вокруг Даши, лизнул в нос. Лёг на спину, приглашая поиграть. Даша оделась, пощекотала волчонку пушистое брюшко.
— Антоша! Да где же ты? Милая волчица, это он тебя испугался. Ты уйди, пожалуйста, в лес, а я его поищу.
Волчица улыбнулась, дружески помахала хвостом и исчезла. Тут и Антоша вышел из кустарника с липучкой в руках.
— Какие красивые цветы! — сказал он, словно ничего и не знал о волках.
— Красивые, — согласилась Даша. — Нектар так и сочится.
— Дарю! — Антоша сунул девочке цветок, а сам пошёл к воде и вымыл руки, боялся, что ядовитый.
Дома гость спросил:
— Так чем же мне заняться?
— Дай курам зерна. Напои Ивеня. Со скворцом поговори.
— Между прочим, — сказал Антоша, — я на твоей тараканьей печи не лягу. Я на кровать лягу, как человек.
— Кровать дедушкина, — только и сказала Даша.
Антоша вышел из дому, хлопнув дверью. Вечерело. Золотой Бор на ночь глядя потемнел. Через луг, возвещая о себе мычанием, шла большая красная корова. Даша с хлебом, посыпанным солью, поспешила к ней навстречу.
— Дура! — сказал Антоша девочке в спину: и так был противен себе, что в ушах зазвенело.
— Чеп-пуха! — сказали над Антошиной головой. — Саммм дуррра-лей!
Антоша покрутил головой и увидел скворца. Уж этот-то был не опасен.
— Голову сверну! — пообещал Антоша Дразниле.
— Тррррууу! — затрещал, запыхался скворец, исчез, вернулся и уронил на Антошу мохнатую, жгучую гусеницу.
Спать Антоша улёгся на постели Никулина Ниоткудовича, ухмылялся: чего хочу, то и делаю.
— Спокойной ночи! — сказала ему Даша и тотчас заснула.
Антоша тоже на бок повернулся. День у него вышел длинный, второго такого, пожалуй, и не случится: скачка, рысь, волк, невидимые Дашины слуги, говорящий скворец…
«Будет всё по-моему», — хмыкнул Антоша и закрыл глаза.
И только он закрыл глаза, как ему на грудь уселся кто-то тяжелый и лохматый. Ни вздохнуть, ни крикнуть — воздуха нет. Умирая, догадался спустить ноги с кровати, рванулся, сполз на пол. И никакого наваждения! В избе полусвет, дышится хорошо.
Взял одеяло, подушку, вышел в сени. Лёг на половину одеяла, другой укрылся. Только глаза смежил, кто-то мохнатенький рядом устраивается. Вскочил Антоша, по стене царапается, а двери нет. Отворила ему Даша.
— Ты что?
— Так.
— Спать ложись. На печи.
Забрался Антоша на печь и только головой подушки коснулся, как приснилось ему, что летит он на белом лебеде по синему, по звёздному небу, а внизу леса, озёра, туманы. И так хорошо на лебедях летать, что и просыпаться жалко.

ВЛАДИСЛАВ БАХРЕВСКИЙ
Tags: Сыр-Бор и те кто в нём
Subscribe

  • ЗЛАТОБОРЬЕ

    СТОЖАРЫ Даша пряла веретеном шерстяную нить: о зиме вовремя не вспомнишь — нахолодаешься. Антоша книжку старую читал. Тихо в доме, невесело. Судья…

  • ЗЛАТОБОРЬЕ

    ВСТРЕЧА вездеход Велимира Велимировича пристал к острову, на котором Никудин Ниоткудович вырубил сухие деревца на шесты. — Они здесь останавливались!…

  • ЗЛАТОБОРЬЕ

    ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ они пробудились одновременно от добродушного посапывания и причмокивания. Вокруг брезента паслись сорокакопытицы! — Никудин…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments