germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

суббота, 4 мая 1968 года (- le Paris. - germiones_muzh.). Первый булыжник

— хорошенькое дело — прямо как гражданская война, — сказал Порталье и зажег сигарету от окурка предыдущей.
— Я в этом ничего не понимаю, но похоже на то, — ответил его друг Корбьер.
Это было в Париже в первую субботу мая, около десяти утра. Двое молодых людей шли с Правого берега (- правый берег Сены считался буржуазным, левый – интеллектуально-прогрессивным: университет Сорбонна именно там. – germiones_muzh.) по бульвару Пале; на углу набережной Сен-Мишель они остановились на красный свет. Им было по двадцать лет, и они мало чем отличались от остальных студентов: короткая стрижка, спадающая на глаза челка, серые или коричневые вельветовые брюки в мелкий рубчик, неизменно нечищеные ботинки. На Корбьере был длинный развевающийся плащ и полуразвязанный шотландский галстук. Порталье, желая придать себе более стильный вид, поднял воротник куртки. Они никак не могли прийти в себя, узнав, как жестко правительство ответило студентам: вчера вечером полиция осадила Сорбонну; теперь полицейскими был запружен весь Латинский квартал. Вдоль тротуаров выстроились в сплошную линию темно-синие машины с длинными, как звериные морды, капотами и зарешеченными стеклами. Повсюду были видны полицейские в капюшонах, их черные плащ-палатки топорщились, выдавая спрятанные дубинки и каски. Отряд военных в боевом порядке шагал по направлению к перекрестку Клюни — наверняка это были жандармы, вооруженные щитами.
Порталье и Корбьер пришли сюда из любопытства, подобно многим парижанам, которые узнали обо всем из газет или по телефону. Они не участвовали во вчерашних событиях, немного жалели об этом и хотели взглянуть на разрушения своими глазами. Полицейские ограничивались тем, что наблюдали за прохожими, довольные возможностью продемонстрировать свою мощь или, вернее, свою численность. Никто не шевелился. Зеваки, не произнося ни слова, изучали обломки, разбросанные по мостовой, которая была разобрана во многих местах. Они ступали по осколкам разбитых витрин и по чьим-то очкам. Вырванные платаны, сваленные в кучу наподобие баррикад, покореженный дорожный знак, полуобгоревший рекламный щит, черные следы от недолго пылавшего огня, несколько обгоревших консервных банок, которые, судя по всему, пошли в ход для приготовления зажигательной смеси. Дальше на подступах к Сорбонне и Люксембургскому саду виднелись перевернутые машины, поваленные заграждения с соседней стройки, тачки, груды булыжников. Бригада рабочих из префектуры забрасывала строительный мусор в кузов грузовика. Жандармское оцепление с карабинами наперевес не позволяло приблизиться к тем местам, где произошли особенно ожесточенные столкновения, но у Корбьера и Порталье и так не было ни малейшего желания там задерживаться, хотя среди прогуливающихся прохожих в платьях и пиджаках они чувствовали себя в безопасности (- то есть среди «добропорядочных» солидных граждан. Бунтовали студенты. – germiones_muzh.). В задумчивости, засунув руки в карманы и опустив головы, они вернулись назад по бульвару Сен-Мишель.
Они познакомились в 1966 году в лицее Кондорсе, когда вместе распространяли опубликованную в журнале «Ар э Луазир» петицию в защиту запрещенной «Монахини», безобидного фильма Жака Ривета по роману Дидро, как-никак, классика из школьной программы. Потом они протестовали против исключения ученика, чья прическа — слишком длинные волосы на затылке — не понравилась директору лицея. Молодые люди считали, что живут в крахмально-благообразные и занудные времена конформизма и ханжества. В частной жизни царил «моральный порядок». Министр информации появлялся на черно-белом государственном телевизионном канале, чтобы представить новую женщину-диктора в назидание той, что дерзнула обнажить колено. Издатели, публикуя Сада или Миллера, рисковали лишиться лицензии. Это тяготило многих. Ни Корбьер, ни Порталье не были политическими активистами, но их бесило такое количество ежедневных запретов. Они не вдавались в теории, а просто возмущались, у них не было образцов для подражания, но были желания. Юноши без конца слушали пластинки Лео Ферре, подхватывая припев песен «Тяжелые времена» или «Франко ла муэрте» (- «Франко – смерть». Франкистский режим в Испании завершился только в 1975 – с возвращением на трон Хуан Карлоса I. – germiones_muzh.), а Порталье цитировал наизусть целые абзацы из «Аден Аравии» только что прочтенного Низана: «Куда же подевался человек? Мы задыхаемся. Нас калечат с самого детства: кругом одни чудовища!» Оставаясь неразлучны, они вместе поступили на филологический факультет, чтобы слушать лекции в Сорбонне и, главное, покупать билеты в кино со скидкой, но поскольку оба друга жили у своих родителей в красивых западных кварталах, по территориальному принципу они, к своему возмущению, оказались приписаны к университету в Нантере, у черта на куличках.
Проходя мимо фонтана Сен-Мишель, загороженного полицейскими машинами, они украдкой, с заговорщицким видом переглянулись. В прошлом феврале над Сорбонной развевались два вьетнамских флага, а на краю этого самого фонтана сожгли куклу, завернутую в ткань со звездочками и изображавшую президента Джонсона. Таблички «Бульвар Сен-Мишель» ненадолго сменились надписями «Улица героического Вьетнама». Далекая колониальная война вызывала у них не меньшее возмущение, чем недавние убийства Че Гевары и Мартина Лютера Кинга. Кадры, снятые Йорисом Ивенсом, переносили их из кинотеатра Жит-ле-Кер в деревню Винь-Линь. Они выходили из кинозала, полные решимости, перед глазами у них стояла воронка от бомбы, приспособленная под пруд для разведения рыбы, и железки, оторванные от кабины боинга, сбитого из ружья, теперь служившие велосипедными болтами. «Вот это настоящий урок!» — говорили друзья. А за три месяца до этого они побывали на шестичасовом митинге «За победу Вьетнама», вдобавок приуроченном к «неделе Че Гевары», в переполненном актовом зале общества взаимопомощи. На сцене кубинская делегация соседствовала с американским леваком Диллинджером, однофамильцем известного бандита, и Стокпи Кармайклом из «Черных пантер» (- американская леворадикальная организация темнокожих. – germiones_muzh.) который прибыл инкогнито, поскольку въезд во Францию ему был запрещен. Защищая Кармайкла от возможного покушения или ареста, его чернокожие телохранители держали зал под прицелом крупнокалиберных револьверов. В тот же вечер Порталье и Корбьер вступили в Национальный вьетнамский комитет — чистейшая формальность, поскольку перейти к делу они так и не сподобились. «Как вытеснить буржуазию с Елисейских Полей?» — размышляли они, но ответа не находили.
Полицейский Миссон стоял на улице Эколь в ожидании смены. Он едва держался на ногах от усталости после двух тяжелых дней, о которых ему еще долго было суждено вспоминать. Он не привык носить каску, ремень от нее врезался в подбородок, а как прикажете держать полицейскую дубинку, чтобы не выглядеть при этом угрожающе? Вот уже несколько часов досужие парижане, прогуливаясь среди обломков, подходили, разглядывали его, изучали с близкого расстояния. Вот черт! Он для них как зверь в зоопарке, они пришли на него поглазеть, показывают его детям! Конечно, вчера здесь была заваруха, но и сейчас некоторые поглядывали на него подозрительно. Накануне вечером коллеги явно перестарались: в комиссариате рассказывали, что при входе на станцию «Люксембург» были избиты дубинками служащие метрополитена и получили серьезные повреждения посетители летнего кафе, расположенного слишком близко к месту событий. Но надо же понимать: когда на тебя нападают обезумевшие юнцы со штырями и железными прутьями в руках, тут уж приходится защищаться не разбираясь, прорываться и отбиваться.
Сначала операция шла, как предполагалось. Миссон, уже в каске, но все еще в повседневной голубой форме, расположился вместе с товарищами перед входом в университет. В 16:45 полицейские, вслед за возглавлявшим их комиссаром округа, вошли в центральный двор. У постаментов статуй и на ступенях часовни разглагольствовали, распаляясь, сотни молодых людей. Комиссар объявил им, что ректор вызвал полицию, опасаясь серьезных инцидентов. Потом он стал вести переговоры с самыми политизированными студентами, с теми, у кого в руках были рупоры: «Если вы разойдетесь спокойно, мы сопроводим вас к ближайшей станции метро». Стороны пришли к соглашению, чтобы избежать столкновения. Первыми покинули Сорбонну девушки, слившись с толпой на улице. Молодых людей затолкали в машины, Миссон раздавал тумаки, загоняя упорствующих, которые орали: «Сорбонну — студентам!» Видя эту возню и слыша крики, скопившаяся снаружи толпа хлынула к зданиям. Миссон услышал: «Свободу нашим товарищам!»
Разъяренные студенты барабанили кулаками по отъезжающим полицейским фургонам: «Жандармы — эсэсовцы!» Он повернулся к полицейскому, который помогал ему запихивать еще одного не в меру разгоряченного юнца в последний фургон:
— Они нас приняли за жандармов!
— Все-то они знают, только ничего не понимают.
— Маменькины сынки…
Громкий удар прервал его. В бампер фургона угодил булыжник. И вот один за другим последовали разряды, поджоги, слезоточивый газ — настоящая битва, которая к одиннадцати вечера стихла из-за дождя. Каким-то чудом Миссон избежал ранения, в отличие от множества своих коллег, которых, он видел, оттаскивали на носилках. Он подумал о бригадире: тому разнесли череп, и он все еще был в коме. А как было защищаться, когда, стараясь спасти тяжело раненного товарища, он вскочил в первый попавшийся фургон, не успев даже предупредить дежурного, и вот на улице Асса в ветровое стекло попал булыжник. Бригадир с головой, залитой кровью, упал лицом на руль. «Ну и вечерок!» — думал Миссон, скорее бы попасть к себе, в тихий домик возле бульвара Рошешуар, где у его жены была привратницкая квартирка. Он вывезет на улицу большие железные контейнеры для мусора, потом примет душ, и вот мсье и мадам Миссон в домашних халатах усядутся кушать суп из лука-порея и смотреть по первому каналу четвертую серию «Небесных рыцарей», сразу после вечерних новостей с Леоном Зитроном. Американскую борьбу (- рестлинг. Зрелищно, с трюками. – germiones_muzh.) будут показывать поздно. Тем хуже для нее, потому что Миссон сегодня собирается лечь пораньше.
Были арестованы пятьсот семьдесят четыре студента, триста из них — в самой Сорбонне. Большинство отправили в идентификационный центр в Божоне, в прошлом мрачного вида сиротский приют, потом больница, которую префектура перестроила перед войной, чтобы разместить полицейскую школу. Там устанавливали личность задержанных. Здание оказалось неудобным и мало приспособленным к тому, чтобы вмещать в себя такое количество подозреваемых. Девушек и тех, кому было меньше восемнадцати, быстро отпустили, но нескольких бунтовщиков, как выразился министр образования, собирались судить за ношение оружия шестой категории, представляющего потенциальную опасность в случае массовых выступлений. В субботу вечером семеро из них, застигнутые с поличным, предстали в парижском Дворце правосудия перед 10-й палатой исправительного суда. Первые шестеро были арестованы поблизости от университетского городка в Нантере. У них в багажниках полиция обнаружила топорик, рогатку, железный штырь на дне сумки, мотоциклетную каску. У седьмого была при себе полицейская дубинка, правда, его задержали недалеко от Сорбонны еще до начала беспорядков. Зачем им понадобилось это не слишком грозное оружие? Чтобы защищаться от нападений ребят из западных кварталов, поясняли обвиняемые. Уже несколько недель подряд группировка правых радикалов угрожала протестующим студентам, так что отряды студенческой самообороны запаслись рукоятками от заступов. А в ту роковую пятницу воинственная молодежь из западных кварталов, готовая перейти в рукопашную, промаршировала вдоль бульвара Сен-Мишель в строительных касках и пятнистых куртках. Возглавлял шествие юный Ален Мадлен со сломанным носом, в шарфе, повязанным на манер шейного платка, и в длинном светлом пальто. О своих намерениях эти ребята объявили в ли-ставках, напечатанных несколькими днями раньше: они грозили раздавить большевистскую гадину.
Суд хотел преподать урок, но излишней строгости не проявил, ограничившись условными сроками и штрафами. Задержанные студенты покидали Дворец правосудия, свободные и безмятежные, в окружении адвокатов и родителей. Марианне дали месяц условно и приговорили к штрафу в 200 франков.
— Ого! — сказал Порталье. — Это же двести литров бензина, десяток поплиновых рубашек…
— Как вы узнали, что меня замели?
— Конечно от Родриго! Он нам только что сказал. Мы сидели в кафе напротив Дворца правосудия и ждали, когда ты выйдешь.
— Вот это оптимизм! — рассмеялась она.
У Марианны были длинные, прямые черные волосы и зеленые глаза, она была одета в джемпер с короткими рукавами, а на плече висела большая бесформенная сумка. На филфаке все были влюблены в Марианну, даже студенты с параллельных потоков, но она всем предпочитала Мао.
— А что у тебя было за оружие? — спросил Корбьер.
— Твоя рогатка.
— Ну и ну!
— Если хочешь, — предложил Порталье, — приходи ночевать ко мне, стариков нет дома, комната сестры свободна.
— Спасибо, Ролан, — сказала Марианна, — я лучше вернусь в Нантер. По крайней мере, общежитие не закрыли?
— Если закроют общежитие, — ответил Порталье, изобразив театральный жест, — все выйдут на улицы!
— Это уже и так случилось, — пошутил Корбьер.

ПАТРИК РАМБО «1968»
Subscribe

  • рожденные ползать...

    ...умеют плавать. Нетолько в луже и ручейке, но и в океане. Морские черепахи развивают вводе скорость до 35 км/час - их недогонишь! Как и перелетные…

  • ИЗАБЕЛЛА, или ТАЙНЫ МАДРИДСКОГО ДВОРА (1840-е). - II серия

    ЧЕРНЫЙ ПАВИЛЬОН замок Дельмонте лежал на возвышении, окруженный парком, полным душистых миндальных деревьев и кустов роз, гранатовых деревьев с…

  • ДЖЕК ЛОНДОН

    СИВАШКА (- дикарка, от французского слова sauvage. – germiones_muzh.) — будь я мужчиной… — В ее словах не было ничего обидного, но двое мужчин в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments