germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

Бенито Хуарес, мятежники - и нескончаемый дощь... (Мексика, 1930-е)

небо уже давно стало печальным — черные тучи и дождь. Почти все братья-коры, пригнав нераспроданную скотину, вернулись с побережья, довольные тем, что у них появилась новая одежда — несколько метров грубой материи и кое-какие безделушки. Земля, благословенная земля, была готова принять влагу осенних дождей. Семена ждали ее в бороздах, а в душах теплилась надежда. И вот потоки воды хлынули с серого неба.
Но они не в силах были загасить пожар в горах: все время тлеют искры, зароненные Хуаресом (- Бенито Пабло. 18060 - 1872. Президент - мексиканский «Джордж Вашингтон». – germiones_muzh.). После конфискации имущества церкви последовала регламентация культа, а теперь наступил черед упорядочения воспитания наших детей. Но жалкие, рахитичные реформы лишь подливают масла в огонь, и мятеж вспыхивает ярким пламенем. Церковь, чувствующая, что теряет свою власть над людьми, обнажает свое оружие. Закрыли двери нескольких церквей для того, чтобы в темных уголках и приходских церквушках твердить, что еретики из правительства приказывают закрывать храмы. Усатые монахи благославляют мятеж, вешают наивным людям ладанки, продают индульгенции и пропуска на тот свет для тех, кто умрет во славу божию, защищая веру:
— Когда попадешь на небо, позовешь сеньора Сан Педро (- апостола Петра. – germiones_muzh.) и покажешь эту бумагу от меня, и готово — тебе откроют райские врата.
— Да ну?
— Конечно же. Ты усомнился в вере?
— Нет! Никогда!
— Ну, так чего ж ты…
— А ну, отче, давайте, давайте вашу бумагу.
Остерегающиеся правительства влиятельные касики — метисы, извечные союзники церкви, толкают молодежь в пламя пожара:
— Не худо бы подняться на защиту веры. Вы слышали, о чем говорил падре во время проповеди?
— Да, хозяин.
Подстрекаемые в исповедальнях бабы шипят повсюду: когда пекут хлеб, и готовят обед, и когда болтают на базарной площади, и даже во время любовных свиданий:
— Масоны из правительства преследуют веру… Какой же ты мужчина, если не дашь им сдачи…
— А что ты не идешь в горы, чтобы защищать твоих детей и твою веру? Убирайся из поселка!
— А горы для чего? Осени меня святой Сантьяго! Конечно, по-твоему, лучше жить и умирать без бога!
И крестьянин из Альтос, сутулый, мужественный, великодушный, настораживается, хватает ружье, наполняет флягу, вскакивает на коня — и вот уже кричит:
— Да здравствует Христос, наш король!
— Да здравствует Верховное правительство!
— Поможем ему немного!
— Зададим им!
И бросается проклятый в рукопашную схватку.
До нас долетает весть о Падре де Вега, снимающем головы с плеч даже у кукол. Галопом скачут жаждущие отпущения грехов в заломленных сомбреро, в пончо, с гибким мачете. Рамон то брюзжит, как иконоборец, то впадает в монашеский экстаз. В нем перемешалась и бурлит кровь двух рас. Индейцы, когда узнают о том, что религиозная истерия поднялась в горах, уродуя души и тела, презрительно пожимают плечами — к чему это? У них есть все: земля, солнце и дождь!
Метисы заискивают перед мятежниками, идут на компромиссы и выжидают, чем все это кончится.
Бродит в горах мятеж. Со всех сторон стекаются испуганные братья-коры, рассказывают о своих бедах:
— Мне преградили дорогу синие, когда я гнал скот. Я прыгнул в овраг, чтобы спасти свою шкуру, а они угнали мой скот.
— Я шел по гребню Лa-Пульги, когда меня захватили правительственные войска и стали пытать, чтобы выведать, не шпион ли я.
Хервасио покачивает головой, не зная, что ответить. Наконец советует:
— Оставайтесь здесь. Спрячьтесь до конца мятежа.
Оставшись наедине с нами, он с горечью жалуется:
— Вот так. Мы, индейцы, оказались меж двух огней, наши ряды редеют, и мы не знаем, за что нас убивают и почему.
Как загнанные охотниками звери, индейцы прячутся на дне ущелий, карабкаются на растущие по склонам сосны, забираются в пещеры и ждут, когда пройдет мимо цепь стрелков. Если один из них падает, сраженный врагом, то притаившийся индеец хватает ружье, прицеливается и стреляет до тех пор, пока не кончатся патроны. В кого стрелять — безразлично. Затем прячет оружие…
— Да, это так, — говорит Хервасио. — Для нас что регулярные войска, что мятежники — все равно.
— Да, — отрезает Рамон, — потому что индеец это бык меж двух оглобель.
Хервасио поражен, что Рамон понимает его и продолжает:
— Они разделились на две партии, чтобы воевать между собой, а нас используют как приманку… Поэтому мы остерегаемся и тех и других, мы всегда в проигрыше.
Из Хесус-Марии прибыли беженцы. В это селение вошли мятежники и опустошили его: вырезали крестьян и изнасиловали девушек, ограбили амбары. Учителю отрезали уши. Потом селение заняли правительственные войска и снова залили его кровью:
— Долой воинов христовых!
— Долой евреев!
Приехал раненый Леон Контрерас — начальник сельской обороны в Хесус-Марии. Из его шестидесяти парней в живых осталось только четверо.
— Я устал и измучен. На братьев-индейцев больно смотреть. Мы позвали их в поселок, чтобы они сражались вместе с нами. Они храбры в бою и знают, что на синих надежды мало. Их семьи голодали, они рисковали посевами и скотом. Когда вернулись домой, раненые и измученные походной жизнью, их жены и дочери оказались обесчещенными. Не пощадили никого, даже старух. Мы запасаемся лепешками и кукурузной мукой — нужно продержаться в горах как можно дольше.
Горе согнуло Леона Контрераса. Он рыдает по-мужски, без гримас и жестикуляции. Его глаза блестят от слез, а голос дрожит от ненависти.
Рамон — житель побережья — говорит:
— Одни сбрасывают и чистят кокосовые орехи, а другие пьют сок.
— И даже хуже того, — вставляет слушавший рассказ Контрераса Торибио. — Они теперь захотели разоружить ребят. Но лучше сразу отрубить им головы или расстрелять, чем отнимать оружие. Впрочем, пока они требуют коров, овец и кукурузу.
— Да у нас ничего нет, — стонет Леон. — Мы все отдали Майору. А если ему нужно оружие, пусть приходит поищет…
Несмотря на крайнюю усталость, четверо уцелевших при обороне горят желанием сохранить свои ружья. Они твердо произносят:
— Пусть возьмет!
Запыхавшись, прибежали наблюдатели, посланные на вершину горы.
— Со стороны Гуакамайс движутся правительственные войска. С другой стороны видны отряды синих, они тоже движутся к нам. Скорее всего стычка произойдет здесь, у выхода на плоскогорье.
Поднимается невообразимый гомон. Одни хотят сражаться с правительственными войсками, другие с мятежниками. Понять ничего невозможно. Хервасио вынужден вмешаться, прибегнув к своему авторитету. Наконец отряд сформирован, и мы выходим группами по два, три человека в направлении оврага Агути. Мы скрываемся за камнями и деревьями от дозорных лазутчиков обеих сторон. Там, в овраге Агути, разбиваем лагерь, поджидая противника. Счастливый обладатель ружья — Торибио Воттена наводит последний блеск на ружье и бормочет проклятия, в которые вкладывает всю свою ненависть.
Овраг Агути — огромная впадина, заросшая высокой травой, — вдоль извилистого ручейка спускается к подножию Пещерной горы. Деревья растут только на склонах гор, словно взятые в плен сплетением лиан, зарослями высокой жесткой травы и колючим шпажником. Эта местность изобилует пещерами, и поэтому ее назвали Агути. Если в дождливое время года посмотреть с гор в долину, она кажется огромной плантацией сахарного тростника. Зимой она похожа на щетинистое растрепанное жнивье, настолько высокое, что, вероятно, скрыло бы с головой всадника, если бы сюда смогла пройти лошадь.
Все исцарапанные, мы пробираемся наконец в пещеры, чтобы выждать, пока уйдет от нас пламя мятежа.
Торибио Воттена чистит ствол ружья, изредка приговаривая:
— Кто знает, может, когда-нибудь пригодится…
А из свинцового неба — нескончаемый дождь.

МИГЕЛЬ АНХЕЛЬ МЕНЕНДЕС (1904 - 1982. мексиканец, поэт, писатель и общественный деятель). "НАЙЯР"
Tags: сельва
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments