germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Category:

СЮННЁВЕ СУЛЬБАККЕН (- девушка с Солнечного холма. Норвегия, XIX в.) - IX серия

— ...значит, ты все знаешь?
Она молчала.
— Ведь знаешь? — повторил он, подойдя к ней вплотную.
— Ты ведь тоже знаешь, — ответила она; лица ее Торбьорн не видел.
— Знаю, — вымолвил он и хотел взять ее руку, но она быстро спрятала ее.
— Когда я с тобой, я становлюсь трусом, — жалобно сказал Торбьорн.
Он не видел, как она реагировала на его слова, улыбнулась ли или рассердилась, и поэтому не знал, что говорить дальше.
— Давай говорить прямо, — вдруг сказал он решительно, но в голосе его не было уверенности. — Что ты сделала с моей запиской?
Она снова ничего не ответила и отвернулась. Тогда он подошел к ней, положил руку ей на плечо и склонился к самому ее лицу.
— Ну, отвечай же! — прошептал он.
— Я сожгла ее…
Торбьорн быстро обнял ее, повернул к себе, но тут заметил, что она вот-вот разрыдается, и сразу отпустил ее. "Как ужасно, чуть что она начинает плакать!" — подумал он. А Сюннёве вдруг тихо спросила:
— Зачем ты написал эту записку?
— Ведь Ингрид говорила тебе.
— Говорила… но это было жестоко с твоей стороны.
— Этого хотел отец…
— Все равно…
— Он думал, что я на всю жизнь останусь калекой… "Я сам буду ухаживать за тобой", — говорил он.
В это время у подножья горы показалась Ингрид, и Торбьорн с Сюннёве тотчас же пошли дальше.
— У меня такое чувство, словно ты стала мне самой близкой на свете именно тогда, когда я не мог даже мечтать о тебе, — сказал Торбьорн.
— Лучше всего проверить себя, когда остаешься один, — ответила Сюннёве.
— Да, и разобраться в своих чувствах, — добавил Торбьорн очень серьезно.
Сюннёве больше не рвала ягод.
— Хочешь? — спросила она, протягивая ему травинку с нанизанными на ней ягодами.
— Спасибо, — ответил он и оглянулся на Ингрид; та отошла в сторону. Торбьорн задержал руку Сюннёве в своей руке. — Значит, теперь у нас все будет по-старому? — спросил он тихо.
— Да, — прошептала она едва слышно и отвернулась. Они шли все дальше и дальше, и, пока она молчала, он не решался коснуться се, не решался даже заговорить.
Он чувствовал, что тело его стало совсем невесомым, а вокруг все мечется в какой-то бешеной пляске. Вдруг в глаза ему ударило солнце, и, когда они поднялись на пригорок, откуда был виден Сульбаккен, ему показалось, что он прожил там всю свою жизнь и тоскует по нему, как по родному дому. "Как бы мне хотелось уже сейчас пойти за ней", — думал он и чувствовал, как при виде Сульбаккена в нем с каждым шагом растет твердость и решимость. "Отец поможет мне, — думал он. — Я не могу больше выносить это положение, хватит, мы должны быть вместе!" И он шел все быстрее и быстрее вперед, не глядя по сторонам. Над Сульбаккеном, над всей деревней сияло солнце. "Да, сегодня же, больше я не стану выжидать ни одной минуты". И он вдруг почувствовал себя таким сильным, что готов был сокрушить все препятствия на своем пути.
— Ты совсем убежал от меня, — услышал он за собой жалобный голос Сюннёве.
Она едва поспевала за ним и наконец взмолилась о пощаде. Торбьорн ужасно смутился и повернулся, протянув к ней руки. Он подумал, что сейчас поднимет ее, но когда она подошла к нему, он не решился даже обнять ее.
— Я иду слишком быстро, да? — спросил он.
— Да, очень быстро, — ответила Сюннёве.
Они уже выходили на проселочную дорогу, когда заметили Ингрид. Очевидно, она все время шла за ними, хотя они ее и не видели, и теперь решила, что ей незачем больше прятаться.
— Ну, хватит вам гулять вдвоем, — сказала она.
Торбьорн даже вздрогнул от неожиданности, он не думал, что им придется расстаться так скоро.
Сюннёве тоже удивилась.
— Мне так много нужно тебе сказать, — прошептал Торбьорн.
Она невольно улыбнулась.
— Ну ладно, в другой раз, — сказала она.
Торбьорн нежно взял ее за руку.
Она посмотрела на него таким ясным и глубоким взглядом, что на душе у него стало тепло-тепло. И вдруг у него промелькнула мысль: "А что, если мы вместе пойдем на Сульбаккен уже сейчас?" Но Сюннёве осторожно высвободила свою руку, повернулась к Ингрид и, попрощавшись, стала медленно спускаться вниз к дороге. Торбьорн остался стоять, провожая ее долгим взглядом.
Брат и сестра возвращались домой, через лес.
— Вы обо всем переговорили? — спросила Ингрид.
— Нет, дорога оказалась слишком короткой, — ответил Торбьорн и пошел быстрее, словно желая избежать дальнейших расспросов.
— Ну, как дела? — спросил Семунд, когда Торбьорн с Ингрид вошли в комнату. Сам он сидел за столом и обедал.
Торбьорн ничего не ответил; он прошел через всю комнату к скамейке и стал раздеваться. Ингрид следовала за ним, лукаво ухмыляясь.
Семунд продолжал обедать; изредка он поглядывал на сына, который, казалось, был страшно занят своим туалетом, улыбался и снова принимался за еду.
— Садись и поешь с нами, — сказал он, — а то все простынет.
— Спасибо, мне что-то не хочется, — ответил Торбьорн, усаживаясь.
— Правда? — Семунд снова взялся за ложку. Через минуту он сказал:
— Вы что-то очень быстро ушли сегодня из церкви. Я оглянуться не успел, как вас уже не стало.
— Нам надо было кое о чем поговорить, — ответил Торбьорн.
— Ну и как, поговорили?
— Не знаю, мы почти не говорили.
— Черт возьми! — сказал Семунд, продолжая есть. Он быстро доел, встал из-за стола и подошел к окну, постоял минуту, глядя на улицу, потом повернулся к Торбьорну и сказал:
— Давай-ка пойдем с тобой посмотрим, как там наш урожай.
Торбьорн встал.
— Нет, ты лучше оденься.
Торбьорн начал было одевать поверх рубашки старую куртку, висевшую тут же, но отец сказал ему:
— Ты же видишь, что я одеваю новую куртку.
Торбьорн не стал спорить, и через минуту они уже выходили из дому. Впереди шел Семунд, за ним Торбьорн.
Они направились к дороге.
— Разве мы не ячмень идем смотреть? — спросил Торбьорн.
— Нет, — ответил Семунд, — сначала посмотрим пшеницу.
Когда они выходили на дорогу, по ней медленно ехала повозка.
— Повозка из Нордхауга, — сказал Семунд.
— Это кто-нибудь из молодых Нордхаугов, — прибавил Торбьорн, — а молодые люди — это все равно что новобрачные.
Проезжая мимо Гранлненов, повозка остановилась.
— Какая красивая женщина эта Марит Нордхауг, — прошептал Семунд, не сводя с нее глаз.
Марит сидела, немного откинувшись назад, голову она свободно повязала платком, другой платок был наброшен на плечи. Она в упор смотрела на Гранлиенов, при этом ее красивое энергичное лицо поражало своей неподвижностью, — оно словно оцепенело. Муж ее был бледен как смерть; он очень похудел и казался еще более подавленным, чем обычно, словно у него было горе, о котором никто не должен знать.
— Что, пошли посмотреть на урожай? — спросил он.
— Да, надо взглянуть, — ответил Семунд.
— В этом году урожай выдался на славу.
— Да, что и говорить, могло быть хуже.
— Как поздно вы из церкви, — заметил Торбьорн.
— Надо было попрощаться со всеми знакомыми.
— А ты что, уезжаешь? — спросил Семунд.
— Да, уезжаю.
— И далеко?
— Да, довольно-таки далеко.
— Куда же?
— В Америку.
— В Америку! — воскликнули одновременно отец и сын — Ведь ты же только что женился, — прибавил Семунд.
Тот горько улыбнулся.
— Посижу-ка я, отдохну, а то лапа что-то побаливает, как сказала лисица, угодив в капкан.
Марит посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на Гранлиенов и слегка покраснела, но лицо ее оставалось по-прежнему неподвижным.
— А жена поедет с тобой? — спросил Семунд.
— Нет, не поедет.
— Говорят, в Америке легко разбогатеть, — сказал Торбьорн. Он чувствовал, что нужно как-то поддержать разговор.
— Да, это верно.
— Но ведь Нордхауг — тоже хороший хутор, — заметил Семунд.
— Нас там слишком много.
Жена снова посмотрела на него.
— Один, стоит поперек дороги у другого, — добавил он.
— Ну что ж, счастливого пути, — сказал Семунд, пожимая ему руку. — Дай бог тебе найти там то, чего ты ищешь.
Торбьорн пристально посмотрел ему прямо в глаза и сказал:
— Мне бы очень хотелось поговорить с тобой.
— Что же, это хорошо, когда есть с кем поговорить, — ответил муж Марит, водя кнутовищем по дну повозки.
— Приходите, к нам, — вдруг сказала Марит. Торбьорн и Семунд удивленно посмотрели на нее. Они и забыли, что у Марит такой мягкий голос.
Повозка поехала дальше; она двигалась медленно, оставляя за собой маленькое облачко пыли, озаренное последними лучами солнца. Рядом с темно-серой курткой из грубого сукна ярко сверкал, переливаясь на солнце, шелковый платок Марит. Но вот повозка въехала на пригорок, и они исчезли.
Отец и сын долго шли молча.
— Мне почему-то кажется, что он не скоро вернется домой, — сказал Торбьорн.
— Кто знает, может, оно и к лучшему, раз уж он на родине не нашел счастья, — ответил Семунд.
И они снова замолчали.
— Вот наше пшеничное поле, — сказал Торбьорн.
— Ничего, пшеницу мы посмотрим на обратном пути. — И они пошли дальше. Торбьорн не стал больше спрашивать, куда они идут, потому что Гранлиен остался позади.

БЬЁРНСТЕРНЕ БЬЁРНСОН
Tags: Сюннёве
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments