germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ЗА ЦАРЕВИЧА. ТРИ ВЕНЦА (повесть о смутном времени. 1603). - XLIII серия

Глава сорок третья
МИШУК!
-- Михайло Андреич! Ты ли это? Не сонное ли виденье?
Курбский задержал коня и протянул руку пешеходу, которого нагнал на дороге и в котором узнал Данилу Дударя, прошлогоднего спутника и "архангела" (- хранителя. – germiones_muzh.) купца Биркина. Запорожец оглядел сперва свою собственную руку: чиста ли? отер ее о свои широчайшие шаровары и затем уже бережно принял и пожал кончики княжеских пальцев.
-- Ведь твоя милость нонече не нашего поля ягода? И что ж это сказывали, будто ты долго жить приказал?
-- Не всякому слуху верь, -- отвечал Курбский, озирая изодранный чекмень казака. -- А тебе, Данило, каково живется?
-- У Царя Небесного небо копчу, у царя земного землю топчу. Чего так загляделся на меня: что больно захудал, пообносился? Мы, братику, не привередливы: голодать, холодать давно за привычку.
-- Так ты, стало, уже не при Степане Маркыче?
Данило сначала крупно выругался по адресу Степана Марковича, а потом словоохотливо поведал, как он жениху Марусину, Стрекачу Илье Савельичу, не дал пановать над собой, и как из-за этого-де у него с Биркиным крупная свара вышла, шумное дело.
"Так она, значит, еще не замужем!" -- сообразил Курбский, а сам чувствовал, как кровь горячею волною прилила ему в лицо. Куда как охотно порасспросил бы он еще о Биркиных; но позади ехал парубок -- стремянный его, и он стал рассказывать о самом себе, как побывал для своего царевича на Дону, да как вот, на обратном пути, завернул сюда, в Дубны; а тут сведал, что недалече, в Кринице, ярмарка знатная.
-- И что старые знакомцы, Биркины, там же? -- подхватил Данило и сочувственно-лукаво подмигнул глазом. -- Да, жаль ее, голубки; да что поделаешь! А вот и Криница!
С вышины пригорка они увидели под собою, в обширной, обросшей травою балке, как на ладони, всю картину ярмарки. Урочище (- урочище это ориентир, условленное место встречи. – germiones_muzh.) Криница, отстоявшее от Лубен верст десять, славится с незапамятных времен своим целебным родником, к которому в десятую пятницу стекаются тысячи богомольцев и торговцев. Более возвышенная и сухая половина балки (- оврага. – germiones_muzh.) служит для торга. Среди двух рядов куреней и шалашей с "сластеницами" и разным готовым съестным товаром, скучилось до тысячи крестьянских возов с сырыми сельскими произведениями. В низменной болотистой половине балки виднелась самая "криница" -- огороженный водоем, сажени четыре в длину и ширину, накрытый деревянным навесом, на столбах которого были развешаны иконы.
Торг еще не начинался: и торговцы, и покупатели столпились около "криницы", вода которой только что освящалась духовенством. Богослужение шло к концу. Вот церковный причт в золотых ризах дал место мирянам, и те плотной стеной, но чинно, шаг за шагом, с обнаженными головами, потянулись по деревянным мосткам к освященному источнику. Здесь каждый наклонялся к воде и либо черпал ее себе кружкой, кувшинчиком, либо просто брал ее горстью, чтобы окропить себе темя, омыть лицо.
Вдруг сердце в груди у Курбского екнуло и шибко забилось. В ряду богомольцев, возвращавшихся от родника, он разглядел толстяка Биркина, а рядом с ним стройную девушку в праздничном малороссийском платье. То была, конечно, Маруся, но не прежняя бойкая, цветущая Маруся, а какое-то угнетенное, как бы убитое горем существо: круглое пригожее личико ее вытянулось, поблекло; глаза углубились, окаймились темными кругами.
-- Что она: недомогала, знать, сильно? -- тихо спросил Курбский запорожца.
Тот покосился на стремянного, с интересом также засмотревшегося на невиданное зрелище, и тихо же ответил:
-- Да, братику, занеможешь, небось! Глядеть на дивчину -- вчуже жалость берет! На солнышко просвечивает.
-- Так она замуж-то идет не по доброй воле?
-- Наступя на горло да по доброй воле! Хоть и держит нареченного в отдалении от себя, да дяде-то слова супротивного тоже молвить не смеет. Пуще же того по другом милом дружке она тужит, -- с обычным добродушным лукавством прибавил казак, -- без него ей и цветы-то не цветно цветут, и деревья не красно растут… А вот и он, вишь, злодей ее!
-- Где? Который?
-- А вон сейчас за ней, мозглявец. Образина-то одна уж чего стоит, продувная, богопротивная! Глазенки, что зверьки, по сторонам так вот и рыскают; а рожа оспой, что поле ржаное, вспахана: только засеять да заборонить. Сам Господь молодчика отметил.
(- надосказать, Господь тогда отмечал каждого третьего. Оспой болели чуть не все. – germiones_muzh.)
При виде нареченного Маруси, на душе у Курбского стало еще тоскливей. Ужели ей жизнь прожить за этим "отмеченным"? Не жизнь то, а мука смертная! Как бы вызволить бедняжку?
Данило словно заглянул в душу молодого князя.
-- Одно средство только и есть, -- сказал он.
-- Какое?
-- Увозом увезти. "Краденый конь не в пример дешевле купленного обойдется", -- сказал цыган.
Курбский, хотя сам не так давно еще замышлял сделать то же со своею родной сестрою, теперь почему-то наотрез отверг предложенную меру.
-- Гляди-ка: торг никак зачинается, -- промолвил он и, отдав коня своему парубку, сам с Данилою сошел по крутой тропинке в балку.
Ярмарочное движение живой волной подхватило, понесло их.
-- Что покупаешь, господин честной?
-- К нам пожалуйте, к нам, милостивцы!
-- Почетный покупатель дороже денег: задаром отдаем.
Так раздавалось отовсюду, и десятки рук тянулись к красавцу-богатырю, таща его то к возам, то к шалашам.
-- Ну вас к бисовой матери! -- ворчал Данило, локтями пробивая вперед дорогу своему спутнику. -- Гам и бестолочь, вавилонское языков смешение, что на польском сейме (- в дворянском парламенте Речи Посполитой. Там всегда ругались и дрались, обсуждая предложения и вынося решения. Вынимали бывало и сабли, и «обушки»-чеканы… Однако Даниле нечего на них пенять: на Сечи запорожцы в своем кругу-Раде и голыми руками могли разорвать кто непонравился. - germiones_muzyh.)!
Тут добрались они до довольно обширного куреня, сбитого на живую руку из лозняка и досок. На окнах заманчиво был выложен разный красный и галантерейный товар.
-- Вот и Биркиных лавка, -- шепнул Курбскому запорожец.
В дверях стоял, с достоинством выпятив свое, еще более, казалось, раздобревшее брюхо, сам дядя Марусин и с профессиональным красноречием зазывал к себе проходящих. Он тотчас узнал Курбского, и если бы тот даже имел перед тем намерение не заглядывать к Биркиным, то теперь пройти так мимо уже не приходилось. Степан Маркович не менее Данилы был озадачен воскрешением молодого князя из мертвых и в первую минуту словно забыл, что слышал прошлым летом про склонность племянницы к гайдуку царевича, или же был слишком уже уверен в ней после данного ею Стрекачу слова.
-- Мы тут на походе, -- извинился он, -- не изготовились принять как надобно, но редкому гостю рады.
Приглашение было не очень-то радушно, запорожец не был удостоен и взгляда; но Курбский, не прекословя, последовал за Биркиным в лавку. Бывший здесь с прочими приказчиками Илья Савельич рассыпался только что в похвалах разложенному на прилавках товару перед двумя лубенскими модницами и не имел поэтому времени обратить должное внимание на вновь вошедшего, которого хозяин тут же провел за переборку в заднюю часть куреня.
-- Глянь-ка, Машенька, какого я тебе гостя-то привел!
Занятая за переносным очагом, Маруся быстро обернулась и сперва побледнела как смерть, чуть не упала с испуга, а вслед затем зарумянилась до корней волос, просияла светло-радостно. Пока она, по требованию дяди, устанавливала стол разной "немудрящей бакалеей", гость, скрывая свое собственное замешательство, стал рассказывать о своем спасении, а там о браке пана Тарло с панной Гижигинской и об ожидаемой помолвке царевича с панной Мариной.
-- Всем-то угнездиться надо -- дело житейское, -- подхватил Степан Маркович. -- И у нас тут тоже свадьба на носу, пир зазвонистый. Тогда, князь, милости просим!
На глазах Маруси проступили слезы, и она поспешно обратилась снова к шипящей на огне сковороде.
Вбежавший в это время мальчишка вызвал хозяина в лавку, и молодые люди остались одни. Наступило тяжелое для обоих молчание, которое прервалось бы, может быть, не скоро, не явись на сцену совершенно нежданный посредник.
Слегка притворенная боковая дверка внезапно настежь растворилась, и оттуда выставилась, мыча, красивая бычачья голова с начинающимися рожками.
-- Мишук! -- вскрикнула Маруся и бросилась притворить опять дверь, но рогач, гремя копытами по деревянной настилке, шагнул уже вперед, и Курбский признал в нем своего прошлогоднего туренка, обратившегося за год времени в статного молодого тура.
"Она зовет его Мишуком: уж не по мне ли? -- подумал Курбский. -- И никогда с ним, знать, не расстается, коли и сюда-то из города с собой взяла..."
Тур, по-видимому, питал к своей молоденькой госпоже также большую привязанность, потому что, склонив перед нею голову, дал ей трепать себя по курчавой шее. Курбский подошел к молодому животному с другой стороны и стал также гладить его.
-- Точно шелковый, -- говорил он, а сам, не отдавая себе в том отчета, взял ее за руку. -- Ты, Марья Гордеевна, очень его любишь?
-- Да... потому... потому что... -- залепетала она и, пуще застыдившись, отвернула пылающее лицо, но руки не отнимала.
(- мудак ты, Миша! Зачто ты девку мучишь, муфлон? - germiones_muzh.)
Вдруг в двух шагах от них послышались скрип козловых сапогов и сердитое фырканье. Перед ними стоял нареченный Марусин, Стрекач Илья Савельич, задорно избоченясь и с искаженным от негодования лицом.
-- Марья Гордеевна! Дяденька вас спрашивают: пожалуйте в лавку.
Маруся не потерялась; очень мало уже, видно, уважения внушал он ей, и, не глядя, сухо проронила:
-- Ладно... Вперед выведу только Мишука...
-- И сами без вас справим. Пожалуйте, пожалуйте! Здесь вам не место.
Не смея оглянуться на Курбского, девушка с нескрываемым отвращением сделала большой круг, чтобы миновать неподвижно торчавшего на пути ее жениха, и скрылась.
-- Прощенья просим! -- пробурчал Стрекач Курбскому, схватил тура за мохнатый загривок, а коленком изо всех сил пнул его в пах. -- Ну, ты, шалый!
Мишук, должно быть, и ранее уже разделял антипатию своей госпожи, потому что при самом входе Ильи Савельича злобно повел на него своими большими белками. Бесцеремонное обращение с ним тщедушного купчика совсем его раззадорило. Склонив набок лобастую голову, он так свирепо напер на врага, что с одного удара сшиб его с ног, и прежде, чем Курбский успел помешать, повторил еще удар. Весь курень огласился таким болезненным воплем, что из лавки метнулись за переборку и хозяин, и племянница, и молодцы (- прикащики. – germiones_muzh.). Курбскому удалось между тем обхватить разъяренное животное за шею и втолкнуть его в боковую дверь. Все домочадцы столпились около пострадавшего, лишившегося чувств. Герой наш, видя, что никому уже не до него, почел за лучшее, не простясь, удалиться…

ВАСИЛИЙ АВЕНАРИУС (1839 – 1923)
Tags: за царевича
Subscribe

  • из цикла О ПТИЦАХ

    АРКТИЧЕСКИЕ ПРОЗВИЩА: ЧЕМ ГЛУП ГЛУПЫШ, ТУП ТУПИК, НЕЛЕПА ОЛЯПКА И НЕОТЕСАНА ОЛУША север суров, выжить непросто. Бьёт как рыбу об лёд, морит…

  • одежда для "писающего мальчика"

    кста, зимой в Брюсселе сыровато - и ветер пронизывающий. Но знаменитый писающий вфонтан мальчик на Гранд-плас, хоть он и был создан голым…

  • поединок мессира де Сурдеваля (Брюссель, 1537)

    в одном из посольств короля Франции Франциска I к императору Карлу V посла - кардинала Жана Лотарингского - сопровождал в числе прочих дворян мессир…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments